Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Зиновий Юрьев. - Башня Мозга

Скачать Зиновий Юрьев. - Башня Мозга

8

   Марков и Густов что есть сил мчались  за  дефом.  Внезапно  из-за  угла
показались два кирда, и деф, словно танк, не снижая скорости, бросился  на
них. Космонавтам показалось, что они услышали  позади  лязг  металла.  Они
свернули на боковую улицу и прибавили ходу. Легким не хватало  воздуха,  и
кровь била в виски тяжелыми мягкими ударами.
   Когда беглецы в изнеможении опустились на  жесткую  красноватую  траву,
город был уже позади.  Ни  души  кругом.  Ветер  шевелил  жестяные  листья
кустарника, и в  воздухе  стоял  равномерный  шорох.  Они  дышали,  широко
раскрыв рты, и думали о Надеждине.
   - Я уверен, что он жив, - сказал Марков. - Когда мы побежали,  я  успел
заметить, как его схватил на руки один из дефов.
   - Я тоже почему-то думаю, что с ним все в порядке, - сказал  Густов.  -
Вот тебе и металлолом... Настоящая гражданская война.  Во  всяком  случае,
пробираться к "Сызрани" без Коли бессмысленно.  Да  и  нас  там  наверняка
схватят.
   - Но что же делать? Может быть, все-таки нам лучше вернуться в город, в
лабораторию? Может быть, Надеждин будет нас искать там?
   - Это мы всегда успеем сделать. К тому же у меня впечатление,  что  они
там  все  взбесились...  Давай  подождем  все-таки.  Пойдем.  Надо  отойти
подальше от этого железного муравейника.
   Они встали и побрели вперед. Темнело. Сумерки наступили стремительно  и
бесшумно, словно кто-то, быстро передвинув рычаг реостата, выключил  свет.
В небе зажглись чужие звезды. В темноте жутко и  сухо  шелестели  трава  и
листья  кустарника.  Над  ними,  со  свистом  рассекая  воздух,  пролетело
какое-то существо. Оно слегка  светилось  в  темноте,  то  расширяясь  при
взмахе крыльев, то сжимаясь в фосфоресцирующий комок.
   - Ну-с, что бы ты сейчас сказал о своем продавленном кресле там,  дома?
- спросил Маркова Густов.
   - Когда я попаду домой, вернее, если я попаду домой, - сказал Марков, -
два дня я буду лежать в постели, а на третий  начну  рассказывать  о  Бете
своим ребятам. Они уставятся на меня огромными глазищами и будут стараться
не дышать, чтобы не пропустить ни слова. А потом я скажу  им,  что  больше
никогда не полечу в космос и всегда буду с ними. А они, вместо того  чтобы
взорваться восторженным визгом, вдруг  поскучнеют  и  тихо,  на  цыпочках,
выйдут из комнаты...
   - Ты врешь трогательно и с  выдумкой.  В  постели  ты  пролежишь  ровно
восемь часов, потому что утром тебе  нужно  будет  работать  над  отчетом.
Рассказывать о Бете ты будешь всю жизнь, в перерывах между рейсами. И  еще
ты подашь рапорт о переводе тебя с грузовых  полетов  в  исследовательские
экспедиции, скромно  заметив,  что  после  Беты  тебе  хочется  заниматься
изучением чужих миров. И всю жизнь ты будешь утверждать, что годишься лишь
для игры в крестики и нолики, и всегда в глубине души  будешь  радоваться,
что никто не обращает внимания на твое невнятное самокритичное бормотание.
И еще, наверное, ты будешь вспоминать о Густове, к трепу которого  ты  так
привык... Сейчас я всхлипну от умиления...
   - Не надо, Володя. Если мы начнем реветь в унисон, мы поднимем всю Бету
на ноги. Давай-ка лучше устраиваться на ночлег.
   В темноте неясно чернели какие-то развалины. Они легли  на  еще  теплые
камни и молча глядели на чужие звезды, прислушиваясь  к  жестяному  шороху
травы, и думали о Надеждине.


   Густов открыл глаза и сразу же  почувствовал  головокружение.  Свет  он
ощущал не только впереди себя, но и с боков, сзади -  отовсюду.  Он  спит,
решил он, и закрыл глаза. Свет исчез. Он снова открыл глаза и снова увидел
круговую  панораму.  Он  поднял  руку,  подивился  необычному  мускульному
ощущению, и в поле зрения передних глаз появилась голубовато-белая лапа  с
мощными,  похожими  на  клешни  пальцами.  "Это  ведь   рука   кирда",   -
странно-спокойно подумал  он  и  отметил  про  себя  непривычность  самого
процесса мышления. Мысль не вспыхнула мгновенно в его мозгу  уже  готовой,
а, казалось, возникала по частям из тысяч  маленьких  осколочков  мозаики,
которая легко и бесшумно складывалась на черном фоне в готовое заключение:
"Это ведь рука кирда".
   "Но почему же я не удивляюсь тому, что у меня  руки  кирда?  -  подумал
Густов, и все та же мозаика спокойно и ловко сложилась в ответ:  -  Потому
что я кирд. Кирд Пятьсот один".
   Он опустил все четыре глаза и увидел широкую голубовато-белую  грудь  и
такую же широкую голубовато-белую спину. Он поднял ногу и увидел массивную
голубовато-белую ногу.
   "Но если я кирд, почему я Густов? -  сформулировал  он  себе  очередной
вопрос, и в голове у него возник ясный и четкий  ответ:  -  Потому  что  я
Густов и кирд одновременно".
   Он не завыл, не бросился на землю, взрывая ее в ужасе руками и  ногами.
Он стоял и думал: "Да, я Густов. Я Владимир Васильевич  Густов,  я  второй
пилот космолета "Сызрань", я человек с планеты Земля, родом из Москвы,  и,
когда я вернусь домой,  мне  нужно  обязательно  сменить  аккумуляторы  на
"Эре",  потому  что  мой  вертолет  что-то  слишком  часто   нуждается   в
подзарядке. Кроме того, я знаю, что нахожусь на  Бете  вместе  с  Колей  и
Сашей. Мы были в круглом зале, я знаю,  что  там  опускался  потолок,  мне
сжимал кисти рук робот. Робот? Нет, мы не роботы, мы кирды. Кирды?  Откуда
я знаю это слово? Я не могу не знать его, если я кирд. Кирд Пятьсот  один.
Хорошо, я кирд, ты кирд, мы кирды, они кирды. Не будем спорить. Потом  мне
на голову опустили какую-то сетку.  Потом?  Стоп.  Дальше  ничего  нет.  Я
открываю глаза. Четыре глаза, видящие все вокруг. Ну конечно же, у  кирдов
по четыре глаза - круговая панорама. Но сейчас же я не в зале".
   Он посмотрел вокруг  и  увидел,  что  стоит  у  знакомого  приземистого
здания, в котором  бывал  тысячи  раз.  "Ну,  разумеется  же,  проверочная
станция. Проверочная станция? Откуда я знаю? Кирд не может не  знать,  что
такое проверочная станция. Я тысячи раз проходил в ней мозговой  контроль.
Я совсем недавно вошел в нее, не зная, что я Густов, а зная,  что  я  кирд
Пятьсот один, но теперь я и Володя Густов. Вольдемар,  как  называет  меня
Саша. Если бы он только увидел меня... Значит, я, кирд Пятьсот один,  стал
только что еще и Владимиром Васильевичем Густовым. Но не могу  же  я  быть
настоящим Густовым. Я не могу быть настоящим собой.  Значит,  я  копия.  Я
копия самого себя. И все-таки я кирд Пятьсот один. Если бы  я  был  только
копией самого себя, я бы тут же рехнулся, ничего не поняв. А так я стою  и
анализирую самую бредовую вещь на свете спокойно и быстро, как и  подобает
настоящему кирду.
   Итак, начнем с меня, с настоящего Густова, кстати, нужно говорить  "он"
и "я". Настоящий Густов - это он. Я копия  с  него.  Итак,  с  него  сняли
полную энцефалограмму и ввели ее в  кирда  Пятьсот  один.  Густов  Пятьсот
один. Или кирд Густов. Пока еще трудно разобраться.
   Теперь проведем инвентаризацию своего эмоционального хозяйства. По всей
видимости, я должен быть в ужасе и биться в истерике. Я, Вольдемар Густов,
которого  не  раз  пропесочивали  за  чрезмерное   увлечение   девчонками,
очевидно, должен провести остаток своих "железных" дней на Бете в обществе
себе подобных, то есть кирдов. И  мне,  конечно,  страшно.  Кирды,  кирды,
кирды, кирды... Очень страшно. Дико. Чудовищно. И... не очень. Почему?  Да
потому, что я, кирд, тоже мыслящее существо и жил  до  своего  раздвоения.
Очевидно, мои нынешние эмоции менее интенсивны, чем у моего оригинала. Они
наверняка смягчаются моим опытом Пятьсот первого, моей холодной кирдовской
логикой. Нет, скажем честно, смягчаются не очень. Смогу ли  я  жить  среди
своих металлических сородичей, став человеком? Впрочем, если бы рядом были
еще такие же гибриды... Мы подумаем еще об  этом.  Мы?  Конечно  же,  надо
думать о себе "мы", потому что я - это действительно мы: два существа,  из
которых одно явно более болтливое..."
   И тут у него в мозгу возникла четкая мысль: "Надо  немедленно  идти  на
строительство второй проверочной станции и работать там на монтаже  стенда
до получения нового приказа".
   Его массивное голубовато-белое тело сразу же повернулось и двинулось  к
строительной  площадке,  но  в  то  же  мгновение  Густов   Пятьсот   один
остановился и подумал: "А почему я должен, собственно говоря, идти  туда?"
И тут память Пятьсот первого подсказала, что это телеприказ Мозга. Пятьсот
первый воспринял приказ естественно, как нечто настолько  же  привычное  и
безусловное, как мир, небо, аккумуляторы в животе. Густов же  весь  сжался
от негодования. "Нет, - подумал он, - я не часы с кукушкой. Я  не  позволю
заводить себя. Плевал я на этот Мозг и на его приказы".
   Пятьсот первый  не  мог  сопротивляться  Густову.  Пятьсот  первый  был
безволен, пассивен и послушен. Густов же трясся от  возмущения  при  одной
только мысли, что может быть телеуправляемым механизмом.
   "Кирд, не выполняющий приказа, является  дефектным  кирдом  и  подлежит
немедленному  демонтажу  каждым  встретившим  его  нормальным  кирдом",  -
подумал Пятьсот первый. А человек тут же возразил ему:  "Ну,  это  мы  еще
посмотрим, кто кого демонтирует и  кто  нормален.  Вряд  ли  мои  железные
соплеменники быстро разберутся в моих весьма  неортодоксальных  для  кирда
мыслях. Но лучше на месте не стоять".
   Густов Пятьсот один повернулся, чтобы уйти с того места, где стоял,  но
в это мгновение услышал знакомый голос. Вернее, это был не голос, это была
как бы бесплотная модель голоса, но тем не менее он  слышал  слова,  и  их
беззвучный звук был ему смутно знаком. В следующую секунду он  понял,  что
слышит мысли вышедшего из проверочной станции кирда, который, казалось,  с
огромным интересом рассматривал свою руку.
   - Это ведь рука кирда, - сказал вдруг кирд вслух по-русски,  и  Густова
Пятьсот первого пронзила острая мысль, что он уже где-то слышал этот голос
и именно эти слова. Он напрягся в томительном ожидании.
   "Но почему же я не удивляюсь тому, что у меня рука кирда? Потому что  я
кирд. Кирд Пятьсот два".
   На мгновение в мозгу Густова Пятьсот  первого  образовалась  гигантская
рулетка. Она крутилась все быстрее и  быстрее,  и  все  сливалось  в  одну
слепящую размытую полосу, а маленький шарик здравого смысла силой  инерции
был прижат к самому краю сознания и никак не мог опуститься к центру.
   "Но если я кирд, почему я Густов?" - снова подумал  Пятьсот  второй,  и
рулетка в голове Густова Пятьсот первого начала останавливаться.
   - Эй, Володька! - крикнул он соседу.
   - Эй, Володька! - крикнул ему сосед.
   - Ты?
   - Ты?
   - Ты Пятьсот второй?
   - Ты Пятьсот первый?
   - Будешь просто Вторым.
   - Будешь просто Первым.
   Они одновременно рассмеялись одинаковым смехом, и одновременно  сделали
по шагу навстречу друг другу, и одновременно подняли руки, и  одновременно
похлопали друг друга по плечу. Зазвенел металл, и  снова  они  рассмеялись
синхронно, как части одного механизма.
   - Значит...
   - Значит...
   - Вольдемар!
   - Вольдемар!
   - Знаешь что...
   - Знаешь что...
   - Стой! - крикнул Первый.
   - Стой! - одновременно крикнул Второй, но Первый погрозил ему  пальцем,
и он замолчал.
   - Помолчи, - сказал Первый. - Ты понимаешь, что ты и я - мы  абсолютные
копии? Ведь кирды похожи друг на друга как две капли воды,  а  Густов  тем
более один. Поэтому все мысли, реакции,  жесты  и  движения  у  нас  будут
одинаковыми и одновременными. До тех пор пока кто-нибудь из нас не сделает
чего-то такого, что незнакомо другому, пока наш опыт  не  индивидуален,  а
коллективен, мы будем походить друг  на  друга  как  две  капли  воды.  Мы
никогда ни о чем не  сможем  поговорить.  Поэтому  будем  джентльменами  и
договоримся: если один  говорит,  второй  слушает.  Мы  же  близкие  люди,
товарищ Густов!
   - Товарищ Густов!
   - Согласен? - спросил Первый.
   И прежде чем он произнес слово, Второй уже выпалил:
   - Согласен.
   Внезапно они замерли. Из дверей  проверочной  станции  вышел  кирд,  на
мгновение замер, а затем поднял руку и  принялся  пристально  разглядывать
ее.
   - Третий! - крикнул Первый. - Еще один Густов!
   - Третий! - не удержавшись, крикнул Второй. - Еще один Густов!
   - Знаешь-ка что, братец, - сказал Первый, -  я  старше  тебя  минут  на
пять, и лучше не действуй мне на  нервы,  а  не  то  получишь  взбучку  от
старшего брата.
   Второй было раскрыл рот, но рассмеялся и промолчал. Они ждали,  пока  к
ним подойдет младший Густов, Густов Третий.

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0414 сек.