Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Юрий БРАЙДЕР, Николай ЧАДОВИЧ - СТРЕЛЫ ПЕРУНА С РАЗДЕЛЯЮЩИМИСЯ БОЕГОЛОВКАМИ

Скачать Юрий БРАЙДЕР, Николай ЧАДОВИЧ - СТРЕЛЫ ПЕРУНА С РАЗДЕЛЯЮЩИМИСЯ БОЕГОЛОВКАМИ

     Экспедиция потеряла третью часть оленей, дюжину  нарт  и  кое-что  из
поклажи, однако все люди  остались  живы.  Раненых  перевязали,  а  Наташу
заставили обуть валенки и намотать под них по две пары  толстых  шерстяных
портянок. Остальным обмороженным поднесли  по  кружке  спирта,  и  караван
продолжил путь.
     В полдень и без того  бледное  небо  посветлело  над  горизонтом  еще
больше и  стало  похоже  на  беспредельно-огромную  размытую  картину,  на
которой  вверх  тормашками  смутно  рисовались  силуэты  огромных  ледяных
утесов. Медленная и низкая прибойная волна, отягощенная  шугой  и  снежным
салом, лизала узкий пляж, покрытый  черной  крупной  галькой.  Воздух  был
полон солоноватых неуловимо легких кристаллов.
     Олени сразу бросились лизать  морскую  воду,  а  люди  разбрелись  по
берегу в поисках принесенных течением и ветром чужеземных сокровищ. Кто-то
обнаружил бутылку диковинной формы, кто-то пустую пластмассовую  канистру,
кто-то доску с гвоздями, из которых можно было выковать  вполне  приличный
нож. Больше всех повезло министру здоровья - ему достались хоть  и  слегка
изодранные, но еще вполне годные к употреблению матросские клеши.  Ливония
хоть и находилась на самом отшибе, чуть ли не у черта на рогах,  считалась
тем не менее одной из богатейших провинций государства. Нужды  в  строевом
лесе и топливе она никогда не испытывала.
     Именно по высокой пирамиде бревен экспедиция и  отыскала  просторную,
двухэтажную избу губернатора. Страховидные сторожевые псы -  прямая  родня
ночных разбойников - долго не подпускали гостей на территорию усадьбы,  но
на крыльце появился, наконец, заспанный и недовольный хозяин. В отличие от
столичных жителей, он курил не самокрутку, а причудливо  изогнутую  резную
трубку.  Фамилия  его  была  Козлявичус.  Губернатор  Крайней  Козленко  и
губернатор Белой - Козел были его родными братьями.
     Их  отец,  глуховатый  бирюк  Тихомир  Козлов,  когда-то  не  захотел
перебираться в город, и  теперь  его  наследники  вынуждены  были  править
провинциями. Дело это было довольно неблагодарное и  совсем  небезопасное.
Их четвертого брата, губернатора Нагорной Козлошвили несколько  лет  назад
задрали волкособаки, после чего в тех краях никто не селился.
     - И на какого рожна вас принесло на ночь глядя? - растягивая слова  и
не выпуская из зубов трубки, спросил Козлявичус.
     - Окстись, хозяин, - вылез вперед Пашка. - Какая ночь! Мы еще даже  и
не обедали.
     - Куда я столько народу, интересно, дену? Да и еды на всех не хватит.
     - Не прибедняйся, - перебил его министр распределения. -  Ты  в  этом
году столько пшена и сахара получил, что до конца жизни не слопаешь.
     - Если согласны пшено и сахар есть, тогда  проходите,  -  флегматично
произнес Козлявичус. - Добро пожаловать.
     - А куда это все ваши идолы подевались?  -  недоуменно  огляделся  по
сторонам шурин министра бдительности.
     - Ваши нам не годятся, -  спокойно  ответил  Козлявичус,  выколачивая
трубку о ладонь. - Ливонии свои собственные идолы нужны.
     - Какие, например? - не без ехидства поинтересовался Пашка. -  Свиной
окорок? Или бочка пива?
     - Зачем же. Все отец наш - Один. А еще Тор и Фрейя.
     - Ишь, чего захотел... - присвистнул министерский шурин. - Может,  ты
еще и отделиться захочешь?
     - Там видно будет... Дальше болтать  станете  или  в  мызу  пройдете?
Ничего особенного не обещаю, но как говорится - чем богаты, тем и рады.
     Сыновья Козлявичуса, такие же несуетливые и малоразговорчивые, как  и
отец, уже распрягали оленей, и погнали их пастись в тундру.


     Когда все разместились за необъятным столом, сработанным  из  похожих
на железнодорожные  шпалы  сосновых,  плах,  был  подан  обед,  по  мнению
Козлявичуса состоявший из национальных ливонских  блюд:  соленой  селедки,
кровяной колбасы и сыра  с  тмином.  С  избытком  хватало  также  оленины,
медвежатины, копченой рыбы, моченой клюквы и консервов всех видов, начиная
от детского тыквенного  пюре  и  кончая  яичным  порошком,  который  здесь
принято было есть ложками. Самогон, на изготовление которого, надо думать,
ушел весь запас достославного сахара, был  разлит  в  сервизные  фаянсовые
чашки. Такой посуды не было даже у Великого Князя, Государя и Генсека Силы
Попова.  Перехватив  завистливый  взгляд  зайцевского  шурина,  придирчиво
изучавшего убранство стола, Пряжкин подумал, что в самое  ближайшее  время
министерство бдительности приступит к  разработке  версии  о  причастности
Козлявичуса к шпионажу, контрабанде и вероотступничеству.
     Инициативу за столом  сразу  же  захватил  Пашка.  Потребовав  общего
внимания, он обратился непосредственно к хозяину.
     - Отец ты наш, я поднимаю эту кружку  за  то,  чтобы  ты  сдох,  -  с
надрывом  произнес  он,  сделав  ударение  на  последнем  слове.  Переждав
поднявшийся шум, Пашка закончил: - И все мы выпили  на  твоих  поминках...
ровно через сто лет!
     Самогон ухнул в луженые глотки, а затем  дружно  заработали  челюсти,
перемалывая дары благодатной ливонской земли. Не пила одна только  Наташа.
Вяло ковыряя вилкой в тарелке,  она  рассеянно  поглядывала  по  сторонам.
Яркие красные пятна горели на  ее  высоких  скулах.  Пряжкину  не  удалось
захватить место рядом с ней, и теперь, по мере того, как тост следовал  за
тостом, он все еще концентрировал взгляд на ее личике, свежем, как  только
что снесенное яичко. Впрочем, в этом занятии он был  не  одинок:  масляные
кобелиные взоры подвыпивших  мужчин  кинжальным  огнем  простреливали  все
прилегающее к девушке пространство.
     Сильно пьяных еще не было -  гости  не  столько  пили,  сколько  ели,
дорвавшись до дармовщины. Во главе стола на почетных местах восседали  два
министра - распределения и здоровья. После каждой очередной кружки  первый
немного краснел, а второй немного бледнел. Можно было подумать, что где-то
под столешницей их организм загадочным образом  сообщается,  и,  пользуясь
этим, дебелый, раскормленный  министр  распределения,  постепенно,  малыми
порциями высасывает кровь  из  своего  и  без  того  худосочного,  квелого
коллеги.
     - Налить! Всем налить по полной! - опять  вскочил  Пашка,  самозваный
тамада. - А сейчас я прошу поднять кружки за ту силу,  которая  заставляет
пчелу искать цветок, лебедя - лебедушку, оленя - важенку...
     - Таракана - тараканиху... - пьяно ввернул кто-то.
     -  ...отрока  -  отроковицу,  мужика  -  бабу,  короче,   выпьем   за
светловолосую богиню Ладу и ее златокудрых сыновей Леля и  Полеля!  Выпьем
за любовь! А кто не выпьет с нами сейчас, тот  позабудет  любовь  прежнюю,
сгубит нынешнюю, отчурается любви будущей! А к вам, барышня,  -  он  повел
кружкой в сторону Наташи, - обращаюсь персонально!
     - За любовь, так за любовь, - сказала  Наташа,  храбро  поднося  свою
кружку к губам. Взгляд ее при этом скользнул по  рядам  пирующих  и  вдруг
уперся во взгляд Пряжкина - болезненно-страстный, как  у  обуянного  гоном
оленя. В зрачках Наташи что-то дрогнуло, веки опустились и снова взлетели.
Расписанная розами, выщербленная чашка качнулась вверх-вниз, словно в знак
молчаливого приветствия. Пила она, уже не спуская с Пряжкина глаз.
     Между тем шум за столом нарастал. Каждый талдычил что-то  свое.  Рожа
министра распределения  стала  багровой,  как  пузо  насосавшегося  кровью
постельного клопа. Министр здоровья, хотя и был похож на долго  валявшийся
на морозе труп, пить не переставал. Пашка успел сбегать по нужде и  сейчас
вовсю расхваливал преимущества теплого люфт-клозета, оборудованного в избе
Козлявичуса, перед дворовым сортиром.
     - Нет, что ни говори, а дело стоящее, - говорил он. - Тем более, если
есть кому порядок поддерживать. А от сортира, скажу я  вам,  одни  убытки.
Однажды случай со мной был. Выпил я с друзьями и малость ослабел. Они меня
до  избы  доперли  и  возле  калитки  оставили.  Дальше  идти   побоялись.
Сожительница моя тогдашняя уж очень  крутая  баба  была.  Сильно  осерчать
могла и даже искалечить ненароком. Стою я, значит, один, возле  калитки  и
сам с собой рассуждаю, как дальше быть  и  что  бабе  соврать.  Но  первым
делом, думаю, загляну в сортир.  Там  мне,  кстати,  самые  дельные  мысли
приходят. А сортиром этим, кроме нас, еще десять дворов  пользовалось.  Да
еще прохожий люд норовил заскочить. Чистили его в последний раз, чтобы  не
соврать, лет пять назад. До сортира я еще вполне  удачно  добрался,  а  уж
когда на щеколду заперся, цель свою окончательно забыл.  Привиделось  мне,
что я уже дома и собираюсь ложиться спать. Ну я и улегся на полок. Если бы
спокойно спал, так еще полбеды. А я по пьянке  сильно  ворочаюсь  во  сне,
позу поудобней выбираю. Утром, когда меня баба нашла и  отскребать  стала,
верите, даже в ушах засохшее  дерьмо  обнаружилось.  Я  его  потом  из-под
ногтей  шилом  выковыривал.  Брюки  еще  кое-как  отстирались,  а   пиджак
выбросить пришлось. Вот, а ты говоришь...
     - С этого всякое злоумыслие и начинается, - с трудом ворочая  языком,
высказался шурин. - Сначала клозет в дому, потом фарфор на столе. Почему я
должен тухлую солонину жрать, а он свиной окорок лопает?
     -  Я  тебе  подарю  маленького  кабанчика,   -   сказал   Козлявичус,
внимательно прислушиваясь к застольной беседе. - Покормишь годик, навоз от
него потаскаешь, зарежешь, разделаешь -  и  жри  на  здоровье,  никому  не
завидуй.
     - Не надо, - покачал шурин указательным пальцем. -  Не  надо.  Ничего
мне от тебя не надо. Ни кабанчика, ни  клозета.  Даже  к  самогону  твоему
больше не притронусь.
     - Упрашивать не буду, - спокойно сказал Козлявичус, забирая у  шурина
чашку и столовый прибор. - Зима еще не кончилась, каждый кусок на счету.
     Шурин, воспринявший эти слова как неудачную  шутку,  некоторое  время
сидел, тупо глядя на грязную скатерть, а затем переполз  на  другой  конец
стола, где завладел миской и чашкой вконец упившегося министра здоровья.
     Наташа, не дожидаясь нового тоста, к которому уже деятельно готовился
неутомимый Пашка, встала, и, отпихнув  чьи-то  руки,  покинула  трапезную,
попутно одним движением ресниц смахнув из-за  стола  Пряжкина.  Решительно
отклонив несколько предложений выпить на брудершафт, поговорить за  жизнь,
сплясать и подраться, но неминуемо потерять при  этом  драгоценное  время,
Пряжкин настиг Наташу только на втором этаже, где она дружески  беседовала
с женой Козлявичуса (и когда только успела познакомиться?).
     - Отдохни, милая, отдохни, - говорила баба, одетая сразу во множество
салопов и душегреек. - Чего тебе с этими мужчинами валандаться. Я  тебе  в
чуланчике постелила. А то покоя от этих дураков не  дождешься.  Я  наперед
знаю, как они себя поведут. Сначала выпьют все, что в доме имеется,  потом
песни начнут орать и подерутся, а к утру кто-нибудь обязательно в  сугробе
уснет или в полынью провалится.
     Подав Наташе большой кованый ключ и мельком глянув на Пряжкина,  баба
подхватила оплетенную четвертную бутыль и поспешила вниз.
     - Подожди немного, - сказала Наташа  Пряжкину  так  естественно,  как
будто  у  них  давно  была  назначена  здесь  встреча,  а  затем  легонько
взъерошила волосы у него надо лбом.
     Ощущение,  возникшее  при  этом  у  Пряжкина,  по  силе,  сладости  и
необычности можно было сравнить разве что с первым юношеским оргазмом.  Он
даже застонал от страсти и губами, как теленок, потянулся к Наташе.
     - Я сейчас, - прошептала она и захлопнула за собой дверь.
     Откуда-то вывернулся Пашка с совершенно остекленевшими глазами.
     - Начальник, чур, я вторым буду!
     - Убью, гад! - простонал Пряжкин таким  голосом,  что  Пашка  пал  на
колени и, прикрывая голову руками, истошно завопил:
     - Пожалей, начальник! Я же не знал, что у вас любовь!
     - Быстро вниз! И чтоб ни одна тварь сюда не сунулась!
     - Слушаюсь! - гаркнул Пашка, кубарем скатываясь по лестнице.
     Тут дверь приоткрылась, и Наташа - золотая рыбка, случайно  заплывшая
в жабий бочаг - поманила Пряжкина за собой. В жаркой  темноте  он  облапил
ее, прохладную, податливую, душистую и, сбивая  табуретки,  потащил  туда,
где должна была находиться постель.
     - Я с самого начала знала, что этим кончится, - шепнула Наташа, целуя
его в ухо...
     Назавтра стало  ясно,  что  жена  Козлявичуса  оказалась  провидицей.
Сбылись все без исключения ее предсказания: и выпито было  все,  способное
гореть, кроме разве что керосина в лампах, и драка вспыхнула бессмысленная
и дикая, с битьем посуды и переворачиванием  мебели,  и  окоченевший  труп
обнаружился наутро в ближайшем сугробе.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0588 сек.