Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Детективы

Василий Федорович Хомченко - Следы под окном

Скачать Василий Федорович Хомченко - Следы под окном

    Егорченко придвинул стул к столу и направился к двери. Люди  столпились
у прохода, давая возможность врачу выйти первым. Алена видела теперь  только
его спину, слегка опущенную голову. И как это все получилось,  она  и  потом
не могла ни понять,  ни  объяснить.  Всего  мгновение  понадобилось,  чтобы,
увидев перед собой  Семена  Ракова,  пробиравшегося  между  рядами  стульев,
увязать его имя с именем Грака, осмыслить это и крикнуть:
     - Семен Грак! Стой! Подожди меня!
     И увидела, как Егорченко вдруг  дернулся  назад,  словно  наткнулся  на
что-то, как вскинулась его голова, выпрямилась спина,  все  его  напряженное
тело на миг застыло, и он  остановился.  Алена  ждала,  что  вот  сейчас  он
оглянется, чтобы узнать, кто это крикнул, кто  позвал.  Нет,  не  оглянулся,
сделал  шаг  вперед,  еще  шаг  и  остановился  все  в  том  же  напряженном
состоянии. Может, и оглянулся бы, но тут отозвался Раков:
     - Ну какой же я грак*, был, правда, когда-то чернявым, а  теперь  сивая
ворона. Что, землячка, хотела?
     ______________
     * Грак (бел.) - грач.

     Вот тогда Егорченко обернулся, но взглянул не на Алену, - не знал,  кто
из женщин крикнул, - а  на  Ракова.  И  сразу  же  пошел  прежней  уверенной
походкой.
     "Грак, точно, Семен Грак. Он". Теперь у Алены не оставалось сомнения  в
том, что Егорченко - Семен Грак. Выдал  он  себя  наконец,  как,  случается,
выдает себя человек, долго прикидывавшийся глухонемым,  когда  вздрогнет  от
неожиданного крика или выстрела.
     - Так что же это за закон? - допытывалась  Алена  в  тот  же  день,  во
время ужина, у Зимина, так и не рассказав ему историю с Граком.  -  Поймали,
раскрыли убийцу, и оказывается, его нельзя наказать, время  истекло...  Ведь
он же все равно убийца!
     Зимин, как и раньше, снова сослался на статью  уголовного  кодекса  про
определение срока давности и снова удивился, что Алену так  это  интересует.
В последнее время он заметил в ней перемену - не в отношении  к  себе,  а  в
поведении,  душевном  состоянии.  Пробовал  узнать  причину   -   Алена   не
открылась, отмолчалась, и Зимин  решил,  что  все  это  вызвано  предстоящим
поворотом в ее жизненной судьбе. Они уже подали заявление в  загс,  отослали
письмо на ее работу, - а может быть,  она  все  еще  колеблется,  волнуется,
взвешивает...
     Валерия же вообще не заметила в Алене никаких  изменений.  Ей,  занятой
флиртом с Цезиком, было не до соседки. Оставались считанные  дни  пребывания
в санатории, а Цезик внезапно остыл к ней,  и  все  разговоры  о  совместном
будущем кончились. Хоть Валерия с самого начала смотрела на Цезика с  легким
курортным прицелом и не придавала особенного значения их отношениям,  однако
такой финал их любовной истории удивил и огорчил ее. По этой причине  и  она
притихла, куда пропали ее живость и шумный оптимизм.
     - Я напишу в Москву, чтобы отменили  этот  закон,  -  не  успокаивалась
Алена. - Каждый преступник должен получить по заслугам.
     - Напиши, - улыбнулся Зимин.
     - Слушай, Алена, тебе не надоело об одном и том же? Зачем ты  лезешь  в
эти юридические джунгли? -  не  стерпела  Валерия.  -  Или  ты,  став  женой
адвоката, как чеховская душечка, уже живешь его делами?
     На том и закончился разговор за ужином.  Все  замолчали.  Цезик,  чтобы
как-то нарушить возникшую за столом неловкую тишину,  попробовал  рассмешить
компанию рассказом про Женю-язвенника и  Фросю  -  об  их  отношениях  Фрося
хвалилась соседкам.
     Поужинав, Алена и Зимин пошли в кино, а после фильма  сразу  разошлись.
Подойдя к двери комнаты, Алена услышала громкие голоса Валерии  и  Цезика  и
решила немного погулять, чтобы дать им возможность закончить разговор.
     Ноги сами повели ее  к  дому  Егорченко-Грака  -  так  она  теперь  его
называла.
     Сосредоточившись на чем-либо или ком-либо, человек  обязательно  найдет
подтверждение тому, что хочет увидеть. С каждым днем  Алена  отыскивала  все
больше черт Грака в поведении, жестах, внешности врача, и это убеждало ее  в
том, что она не ошиблась.
     "Он, он, он! Грак, Грак, Грак!" - настойчиво  повторяла  она,  прогоняя
всякие сомнения в том, что она может ошибиться.
     Дом светился только двумя  фасадными  окнами,  свет  из  них  падал  на
березы, и подвешенные крынки теперь, ночью, показались  клещами,  впившимися
в тело деревьев. Сквозь тонкие тюлевые гардины она увидела хозяина дома.  Он
сидел за столом, как раз напротив  окна,  лицом  к  нему,  и  что-то  писал.
Напишет,  заглянет  в  книгу,  почитает  и  снова  пишет.  Может,  в   своей
зубоврачебной науке ума набирался? Иногда бросал ручку, складывал  на  груди
руки - сначала левую, потом правую на левое плечо, и смотрел куда-то в  одну
точку,  задумчивый,  сосредоточенный.  Алене  казалось,   что   взгляд   его
упирается в нее, и она отступала в сторону, в тень.
     "Что,  Грак,  думаешь,  спрятался?  Фамилию  сменил,  может,  документы
какого-нибудь убитого использовал. Грака никто не ищет и  не  будет  искать,
он же убит партизанами. Живешь припеваючи, вон  какие  хоромы  отгрохал.  Не
пошли ли на этот дом те кольца и крестики, что  с  убитых  снимал?  Ну  нет,
Грак, кончилась твоя спокойная жизнь. Завтра я расскажу,  кто  ты  на  самом
деле и  чем  занимался  во  время  войны.  Ты  убийца,  предатель,  полицай,
каратель! Вот кто ты".
     И тут ее рассуждения прервались - она вспомнила про  закон  давности  и
обмякла. Преступника Грака защищает этот самый  закон.  Поэтому,  видно,  он
так уверенно держится и живет спокойно - на его стороне закон.  Вот  объявит
она завтра, кто такой врач Егорченко,  расскажет,  что  он  делал  во  время
войны, как расстреливал людей. И что? Грак ответит: ну,  служил  в  полиции,
виноват, но молодой, глупый  был.  А  стрелять  в  людей  немцы  заставляли.
Однако ж вот уже тридцать с лишним лет живу и тружусь честно, приношу  людям
пользу, лечу их. Дети у меня хорошие, внуки,  и  сам  теперь  совсем  другой
человек...
     А чтобы потом не стыдно было смотреть людям в глаза, он  перевезет  дом
в другое место, где его никто не знает, и снова будет жить  так  же,  как  и
тут жил. И никакого наказания ему не  будет.  Даже  в  глаза  не  плюнешь  -
посчитают хулиганством, самоуправством, оскорблением личности.
     - Грак, проклятый Грак, убийца.  Как  же  это  тебя  пуля  партизанская
помиловала? Как удалось спастись? У-у, проклятый убийца! -  погрозила  Алена
ему кулаком и заплакала от понимания своего бессилия и беспомощности.
     А он встал и начал прохаживаться по  комнате  со  сложенными  на  груди
руками. Располневший, с крепкой шеей, покатыми сильными  плечами,  он  время
от времени теребил свою  бородку  и  короткие  баки  на  висках,  поглаживал
ямочку на подбородке. Потом потянулся так, что майка вылезла из-под ремня  и
нависла пузырем  над  брюками,  зрительно  увеличивая  живот.  Глыба,  а  не
человек, попробуй стронь ее с  места.  Снова  сложил  руки,  теперь  уже  на
животе, да так, что Алене показалось, - держится за автомат.
 




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0428 сек.