Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Сергей Александрович Абрамов. - Стоп-кран

Скачать Сергей Александрович Абрамов. - Стоп-кран


  Какого, спрашивается, рожна Ким полез в не им и не для него придуманную
драматургию?  (Газетные  зубробизоны сочинили  рабочий  термин:  драматургия
факта...)  Почему же  ему так не  полюбилась очередная рядовая стройка века?
Одной больше,  одной меньше -  державы не убудет.  Ну, построят они стальную
магистраль,  ну,  дотянут  ее  до  населенного пункта  Светлое Будущее,  ну,
организуют там театр,  рынок,  стадион,  универсам, дом быта, десяток унылых
"черемушек",  ну, заживут припеваючи, детишек нарожают, дождутся миллионного
жителя и  того прелестного момента,  когда их Светлое Будущее нарекут именем
какого-нибудь давшего дуба Большого Начальника.  Идиллия!..  Киму-то она чем
помешала?..  Может,  через пяток лет  его  в  сей  град пригласят,  назначат
главрежем аврально возведенного театра,  и  он  легко превратит его в  новый
"Современник", в новую "Таганку", в новый БДТ...
  А вот помешала! А вот не желает он приглашаться в Светлое Будущее! И не
ищите тому разумное объяснение!  Название ему,  допустим,  не  нравится -  и
точка!
  Медпункт,  дураку  ясно,  предлог.  Прорвавшись  за  нарисованный очаг,
Буратино  обнаружил  отнюдь  не  идиллическую картинку  всеобщего кукольного
братства,  а нечто иное,  куда более паскудное.  Что именно -  графу Алексею
Николаевичу боязно было раскручивать,  время на дворе требовало литературных
идиллий. Пройдя заветным путем Буратино, Ким очутился в Стране Дураков, куда
его намеренно запустила хитрая лиса Алиса,  она же -  Даная,  она же - мадам
Вонг,  чтобы доказать могущество и незаменимость своры Больших Начальников -
в скромном, конечно, масштабе поезда особого назначения.
  Доказала? Ким так не считал...

  Кстати:  о театре сказала она,  а способный Ким лишь думал о нем, видел
его,  но пока не вмешивался,  не исправлял режиссуру.  Пока не мог. А теперь
решил: пора!

  Но это он так решил, а у лисы Алисы имелось другое мнение.
  Она   уже  спешила  к   нему  по   вагону,   вежливо  отодвигая  ручкою
плацкартноликих строителей,  цокала каблучками,  вся -  в  белом крахмальном
халатике,   вся  -   в   белой  короне  с   красным  крестом,   с  белым  же
чемоданчиком-атташе,  на коем тоже начертан был красный крест,  яркий символ
бесплатного милосердия.  Вроде -  она,  а вроде - не она. Вроде - врач самой
скорой помощи.  А  за  ней неслись два медбрата с  выражением сострадания на
сытых физиономиях,  два крепких мортуса,  один к одному похожих на случайных
корешей Кима из  дальнего вагона охранения:  на  лысого топтуна в  ковбойке,
которому Ким ручку повредил,  и  на молодого курильщика в  майке с  надписью
"Вся власть Советам!".  И появились они,  отметим,  со стороны тепловоза,  а
вовсе не с хвостовой, где их оставил Ким.
  Как сие могло произойти?
  Два варианта. Первый: это не они, а их родичи, сестра-двойняшка Данаи -
Алисы и братья-близнецы тамбурмажоров. Второй: это они, но в поезде нарушены
законы пространства-времени,  пассажиры (кроме Кима!)  существуют не в  трех
привычных измерениях,  а  по  меньшей мере в  пяти-шести.  Ким  склонялся ко
второму варианту: он был интереснее и давал куда больше возможностей.
  - Посторонись!  Посторонись! - взволнованно кричал бывший тамбурмажор в
майке  с   надписью  "Вся  власть  Советам!"  (назовем  его  теперь  молодым
медбратом),  а  бывший  топтун  в  ковбойке (назовем его  пожилым медбратом)
довольно похоже изображал сирену "скорой помощи".
  Хор строителей расступился, и лиса Алиса (заметили: у нее полно кличек,
придуманных Кимом, и нет собственного имени!) впорхнула в командирский отсек
вагона.
  - Кто  вызывал врача?  -  красиво пропела она,  распахивая тем временем
медицинский чемоданчик, доставая тем временем шприц, стерильную иглу, ампулу
с прозрачной жидкостью. - Кому требуется помощь? Не вам ли, молодой человек?
- и  подмигнула Киму,  как  старому приятелю.  А  сама  уж  и  ампуле голову
скрутила,  и  шприц  непонятной жидкостью  наполнила,  а  крепкие  медбратья
схватили болезного Кима за  белы руки,  завели их  ему  за  спину,  и  мадам
обратилась  к  малость  остолбеневшим  добровольцам:  -  Выйдите,  товарищи.
Человеку плохо, человеку надо сделать животворный укол.

  Приключениями Буратино уже не пахло. Наклевывалась ситуация из довольно
известного  романа  "Кто-то  пролетел  над  гнездом  кукушки",  по  которому
поставлен всемирно известный фильм -  за океаном,  и ряд мало кому известных
спектаклей в родной стране.

  - Эй,  стой!  -  заорал Ким,  пытаясь вырваться из  цепких на  сей  раз
захватов медбратьев. - Какой укол?.. Я не хочу!.. Ребята, помогите мне!
  - У больного бред,  -  строго сказала лиса.  - Это опасно. Просьба всем
покинуть помещение...
  Добровольцы нехотя,  но  неизбежно отходили в  коридор.  Начальственный
голос тети-доктора действовал на  них гипнотически.  Еще бы:  она же  была в
белом халате, а значит, при исполнении!..
  Только внучка статуи робко промолвила:
  - Может, не надо? Может, так пройдет?
  - Не  пройдет!  -  утвердила лиса,  вздела горе  шприц и  чуть  прижала
поршень.  Жидкость брызнула коротким фонтанчиком,  вытеснив лишний воздух. -
Обнажите место укола, господа...
  Господа,  слушая и  повинуясь,  одновременно потянулись к джинсам Кима,
чтоб,  значит,  расстегнуть их и  содрать с задницы,  то есть с места укола.
Потянулись они и,  естественно,  ослабили хватку.  А Киму-то всего малость и
требовалась.  Он  рванулся,  освобождая руки,  и,  не оборачиваясь,  резко и
сильно ударил ими назад.  Даже не глядя.  Знал,  что попадет, и попал. Удары
пришлись точно  по  шеям  медбратьев.  Медбратья охнули  и  присели.  А  Ким
перехватил лапку тети доктора,  сжал ее  побольнее (а  чего жалеть-то,  чего
политесы разводить?..) и аккуратно вынул из пальчиков шприц.
  - Торопитесь, тетенька, - мило улыбаясь, сказал он. - Я еще не со всеми
вашими доказательствами ознакомлен.  Я еще в сомнениях. У меня еще полпоезда
впереди...
  Разжал пальцы: шприц упал и разбился.
  Мадам молчала,  приняла мелкое поражение как должное. У Кима на секунду
возникло подозрение:  а не проверка ли это с его стороны "на слабо"?  Сейчас
бы  не  справился с  медбратьями,  получил бы  в  задницу порцию...  чего?..
снотворного,  наверно,  заснул бы,  как  суслик,  а  проснулся где-нибудь на
полустаночке,  в  сельской больничке,  куда  сдали бы  заболевшего неформала
гуманные медики из серьезного поезда. За ненадобностью сдали бы. Со слабым -
зачем дело иметь?..  А может,  просто надоел Ким Большим Начальникам, мешать
начал?..
  Некогда было  раздумывать.  Выскочил из  купе-отсека,  схватил за  руку
Петра Ивановича:
  - Рванули отсюда!
  И рванули.  Добровольцы поспешно расступались,  давая дорогу:  еще бы -
сам Командир спешит.  И  уже на бегу посетила Кима мыслишка:  если все это -
обычный  спектакль,   запланированный  Большими  Начальниками,   то   Ким  -
равноправное действующее лицо.  Одновременно - персонаж и актер. И появление
мадам  с  тамбурмажорами могло  означать,  например,  такое:  кому-то  нужно
ускорить действие. Кому? За других Ким не ручался, но о себе знал точно: ему
нужно.  Слишком заговорился он с добровольцами,  слишком распустил язык,  на
монологи нажал.  А  кому  они  нужны -  монологи?  Кого они  когда убеждали?
Привыкли  мы   к   монологам,   произносимым  откуда  ни  попадя:   "Дорогие
товарищи!.." - и понеслось без остановки. А все в ответ: мели, Емеля...
  Нет, вовремя мадам появилась, спасибо ей: убеждать тоже надо делом.

  Они   быстренько  проскочили  два   таких   же   вагона  с   такими  же
добровольцами. Добровольцы узнавали Командира и кричали:
  - Что случилось?..  Что за пожар?..  Петр Иванович,  ты куда?..  Может,
помощь нужна?..
  А  Петр Иванович не  отвечал на выкрики подопечных,  послушно трусил за
целенаправленно рулящим Кимом.  Петр Иванович вообще пока особо не выступал,
поскольку роль сбою не  определил.  То  есть до  сих  пор  она была ему ясна
предельно:    Командир,    отец    солдатам,    даешь    Светлое    Будущее,
административно-командным методам -  нет, демократии - да! А теперь, когда в
сюжет влился осужденный плюс он же ненормальный, плюс социальноопасный, плюс
дьявольски любопытный Ким,  стандартная роль Командира (и  это он селезенкой
чувствовал) должна была резко измениться.  Молодой, но уже хорошо поигравший
в  жизни  Петр  Иванович к  роли  Командира готовил себя  с  ранней  юности,
оттачивал  амплуа,  и  хотя  последние годы  ввели  в  старую  роль  немалые
коррективы,  Петр Иванович все  равно был готов к  ней,  ибо молодость легко
восприимчива к коррективам. А что касается селезенки - так плох тот актер, у
которого этот орган не екает в нужный момент,  и,  екая,  подсказывает:  где
гордо выждать,  где скромно промолчать,  где "ура!" крикнуть. Сейчас настала
пора паузы.  На авансцене импровизировал пришелец. Петр Иванович не чужд был
импровизации,  да  и  пришелец ему  нравился.  Петр  Иванович терпеливо ждал
своего выхода и знал: надо будет - не промахнется.
  Мыслишка,  которая  посетила Кима  на  бегу,  лишь  притаилась,  но  не
исчезла, теперь он продолжал ее на бегу же раскручивать.
  Итак, как он предположил ранее, все это - обычный спектакль, задуманный
Большими Начальниками.  Допустим.  Давно известно из  курса истории:  во все
времена  Большие  Начальники  любили   масштабные  постановки.   Для   таких
постановок собираются лучшие силы,  денег туда  вбухивается -  тьма-тьмущая,
строятся  гигантские  декорации,   верная  пресса  гудит  от  предвкушаемого
народного  счастья,  реклама  работает  круглые  сутки,  статистов никто  не
жалеет,  народ безмолвствует.  Правда, всегда почему-то имеет место жанровая
ограниченность:  Большие  Начальники  предпочитают только  героический эпос.
Другое  дело,  что  действие  может  неожиданно  вырваться  из-под  контроля
режиссеров и постепенно или разом перейти совсем в другой жанр.  Например, в
трагедию.  Или в драму. Бывает, что в комедию или даже в фарс, истории такие
случаи  известны.  Но  в  том-то  и  сила  Больших Начальников и  верных  им
режиссеров (а  бывало,  что Большие Начальники сами воплощали на  сцене свои
гигантские  замыслы!),  что  они  никогда  не  признавали провалов,  и  так,
представьте себе,  талантливо не признавали,  что входили в историю массовых
зрелищ как славные победители.
  Потом,  конечно, к рулю прорывались другие Начальники, которые находили
в   себе   смелость  верно   оценить  уровень  той   или   иной   постановки
предшественников, находили, оценивали и снова готовили очередной эпос, чтобы
непременно оставить нестираемый след в щедрой памяти поколений.
  К слову, о поколениях. Ким (и он не оригинален) очень любил повторять к
месту ту самую пушкинскую ремарку о безмолвствующем народе.  Думая на бегу о
спектакле,  в  котором он  волею дуры-судьбы принимал участие,  Ким  складно
сообразил,  что  весь  прошлый эпос был  возможен только потому,  что  народ
постоянно безмолвствовал.  Точнее:  его никто ни о чем не спрашивал.  И если
эпос все-таки получался героическим,  то лишь благодаря народу,  который,  и
безмолвствуя, ковал чего-то железное... Но сейчас-то народ не молчит. Сейчас
он  ого-го как разговорился,  иной раз в  ущерб делу.  Сейчас без его мнения
ничего не начинается,  ничего не делается. К примеру, ни одного режиссера не
выбрать,  ни  одному  актеру ставку не  подтвердить,  а  уж  о  репертуаре и
говорить нечего.  Репертуар сейчас сам народ выбирает...  Тогда,  позвольте,
откуда  бы  взяться  новому  героическому эпосу  про  Светлое  Будущее (хотя
идейка-то  не нова,  не нова...),  если никто никого о  ней не спрашивал?  А
народ,  который  едет  в  трех  плацкартных вагонах,  по-прежнему  и  стойко
безмолвствует...
  Ой,  Ким,  не крути сам с собой!  Как будто ты не ведаешь,  что старые,
много раз  игранные-переигранные спектакли еще  вовсю играются,  еще  делают
хорошие сборы,  еще сладко живут...  Ты с ходу, без репетиций, вошел в очень
сложный спектакль, и сейчас от тебя зависит, куда его понесет...

  Поняли, как цепко держит Кима его будущая - наилюбимейшая! - профессия?
Все  он  точно оценил,  в  пространстве сцены расставил,  софитами где  надо
подсветил -  играем Жизнь, господа!.. Тяжко ему будет жить в этой Жизни, раз
он  ничего всерьез,  взаправду не  принимает,  все  на  условный язык театра
перекладывает.  Но  с  другой  стороны:  воспринять  происходящее как  сухую
реальность, как банальное железнодорожное приключение - значит признать себя
потенциальным клиентом дурдома.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1291 сек.