Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Сергей Александрович Абрамов. - Стоп-кран

Скачать Сергей Александрович Абрамов. - Стоп-кран


  Лихо проскочив три вагона,  набитых поющими добровольцами,  Ким и  Петр
Иванович тормознули в очередном тамбуре.
  - Прошу об одном, - сказал Ким, - ничему не удивляйся. Не ори, не беги,
не падай в обморок. Держи меня за штаны и будь рядом. Ты мне нужен.
  - А что будет? - малость испуганно спросил Петр Иванович.
  Его,  конечно,  любопытство точило,  не без того,  но и мелкий страх не
отпускал.  Он-то,  солидный Командир,  в  отличие от  напарника происходящее
театром не числил,  он,  может,  в театре только в детстве и был: скажем, на
спектакле про  Буратино...  А  тут  оптом -  осужденный псих с  поражением в
правах,   тетка  со  шприцем,   могучие  санитары,   бегство  по  вагонам  и
таинственная просьба ничему не удивляться. Каков набор, а?..
  - Может,  ничего и не будет,  -  толково объяснил Ким.  - Может, просто
вагон.  И Верка-проводница с гитарой.  А может, и... - не договорил, так как
назрел вопрос: - Кстати, у тебя какой номер вагона?
  - Двенадцатый.
  - Одиннадцатый и десятый -  тоже ваши. Значит, следующий - девятый, как
раз с Веркой...  Нет,  похоже,  ничего там не будет.  Пошли, - открыл дверь,
потом вторую,  потом третью -  из  тамбура в  девятый вагон.  Петр  Иванович
послушно шел за ним.

  Самое частое действие,  выпавшее на сложную долю героя этой повести,  -
занудное открывание дверей.  Ким открыл дверь.  Ким закрыл дверь. Ким взялся
за  ручку двери.  Ким  повернул ручку двери...  Скучно писать,  а  как быть?
Железнодорожный состав  -  не  какое-нибудь  бескрайнее поле,  здесь  особая
специфика,  изначальная заданность  сценографии,  если  использовать любимую
терминологию Кима.
  Ким осторожно заглянул в купе проводников.
  На диванчике сидел средних лет мужчина в  сером железнодорожном кителе,
при  галстуке и  даже  в  фуражке.  Мужчина внимательно читал толстую книгу,
обернутую газетой.
  Что-то  не  приглянулось  в   нем  излишне  бдительному  Киму,   что-то
насторожило. Может, неснятая фуражка?..
  Но тем не менее Ким задал вопрос,  потому что молчать не имело смысла -
мужчина оторвался от книги и строго глянул на пришельцев:  мол,  в чем дело,
граждане?
  - Простите, где Вера? - вот какой вопрос задал Ким.
  - Вера?  -  задумчиво повторил мужчина в фуражке.  -  Вера,  знаете ли,
вышла...
  - Куда?
  - Туда,  -  мужчина пальцем указал и словами объяснил:  - По вагону она
пошла, кажется...
  - Извините, - сказал Ким. - Мы тоже пойдем.
  - Идите-идите, - согласился мужчина и опять в книгу уставился.
  Ким шагнул из купе и...  замер. Прямо у титана-кипятильника имела место
очередная  дверь  -   на  сей  раз  в  коридор!   -   которой  ни  по  каким
вагоностроительным правилам существовать не  могло.  Лишних дверей у  нас не
строят!
  - Мне это не нравится, - сказал Ким.
  - Что? - почему-то шепотом спросил Петр Иванович.
  - Откуда здесь дверь?
  - Может,   спецвагон?   -  предположил  Петр  Иванович.  -  Нас  же  не
остановили. Значит, можно... Ты какую-то Веру ищешь, так?
  - Веру, Веру...
  Ким  осторожно взялся за  ручку двери.  Ким  повернул ручку двери.  Ким
открыл дверь.  (Смотри вышеперечисленный набор действий Кима.)  И тут же его
подхватили под белы руки, прямо-таки внесли куда-то и нежно опустили на пол.
И с Петром Ивановичем тот же фортель легко проделали.
  "Куда-то" оказалось отлично знакомым Киму,  постановщики повторялись. В
синем  медицинском свете,  мертво гасящем истинные размеры декорации,  стоял
стол,  крытый  длинной  скатертью,  а  за  столом  покоились те  же  Большие
Начальники,  что час назад (неделю назад?  Год назад?.. Пространство и время
вели  себя  здесь  прихотливо,  озорничали напропалую...)  осудили  Кима  на
двадцать лет  с  поражением в  правах.  Начальники,  не  улыбаясь,  никак не
выдавая знакомства,  смотрели на  Кима и  на  ошалевшего Петра Ивановича (не
послушался он Кима, не просто удивился - ошалел вон...), и взгляды их ничего
хорошего не сулили.  Ни первому -  отпетому,  как известно,  преступнику, ни
второму - примерному, как известно, комсомольцу и Командиру.
  - Где мы?  -  затравленно прошептал Петр Иванович,  прихватив Кима, как
тот и велел,  за штаны и целенаправленно припухая от страха. (Поставьте себя
на его,  командирское,  место.  Спецпоезд, ветер в груди, возвышенная цель в
финале,  все светло и  прекрасно,  а  тут -  зловещая темнота,  явно -  стол
президиума,  а  в  президиуме -  уж  он-то  их  с  первого взгляда узнал!  -
Ба-альшие Начальники!..)
  - Не бойся, - намеренно громко сказал Ким. - Сейчас нам будут промывать
мозги. У тебя есть чего промывать, а, Иваныч?
  - Погоди,  погоди,  - бормотал вконец растерянный Командир. Он, похоже,
не ориентировался ни в пространстве,  ни во времени.  -  Какие мозги? Что ты
несешь? У меня нет никаких мозгов...
  Последняя реплика весьма понравилась среднему лицу.

  Мы их станем называть так,  как и ранее:  среднее лицо, правое и левое.
Ибо,  как  и  ранее,  они  были  одним  Лицом -  Единым в  Трех  Лицах.  Уже
упоминавшийся здесь библейский "эффект Троицы".

  - Искреннее и  важное признание,  -  задушевно сказало среднее лицо.  -
Другого я и не ждал. А вы? - обратился он к партнерам.
  - Никогда! - сказало левое лицо.
  - Всегда! - сказало правое лицо.
  - Согласен,  -  отечески кивнуло среднее лицо.  - Так, может, он еще не
потерян для нас, а?..
  Правое лицо с сомнением молчало. Левое тоже не спешило высказаться.
  - К чему он у нас присужден? - поинтересовалось среднее лицо.
  Правое лицо подняло руку,  требовательно пошевелило пальцами,  и  в них
немедля оказалась толстая папка с  надписью "ДЪЛО" (через "ять").  Такая же,
мы  помним,  и  на  Кима  была  составлена.  Правое лицо нежно уложило перед
средним.  Среднее подуло на  нее,  странички мягко зашелестели,  сами  собой
переворачивались, послушно останавливаясь, где надо.
  - Особая  мера  пресечения,  -  сказало  среднее  лицо.  -  Пожизненное
заключение с постепенным изменением режимов.
  - Это как?  -  спросил Петр Иванович.  То ли Кима спросил, то ли членов
президиума. Поскольку члены молчали, ответил Ким:
  - Это просто,  Иваныч. Пожизненное - значит, до гроба. Всю жизнь будешь
Светлое Будущее ваять. Ну и расти постепенно. Как они говорят, режим менять.
  - Что значит "режим"?
  - Ранг.  Звание.  Должность. Сейчас ты просто Командир, а станешь Самым
Большим Командиром.
  - Пра-авда? - протянул Командир. - А как же теперь?..
  - Теперь надо думать,  -  веско сказало среднее лицо.  -  Вы  совершили
преступление.  Вы связались с осужденным по другой статье и вступили с ним в
сговор.
  - В какой сговор? Ни в какой сговор я не вступал.
  - А кто ему помог бежать?
  - Так ведь напали...
  - Не напали, а пришли зафиксировать. По приказу.
  - Я же не знал. Надо было предъявить приказ.
  - Вы - Командир. Вы обязаны предугадывать любой приказ свыше.
  - Ну, знаете ли, я не провидец...
  Ким с любопытством слушал диалог, сам в него не вмешивался. Неожиданная
радость:  Петр Иванович медленно, но верно приходил в себя. Он уже не трясся
осиновым  листком,  не  млел  под  взглядами  Больших  Начальников,  он  уже
потихоньку начинал отстаивать собственное право на поступок.
  - Осужденный  быть  Командиром  должен  обладать  даром  провидца.  Это
позволит ему не ошибаться в своих командах.
  - Ну,  нет, - не согласился Петр Иванович, - плох тот Командир, который
никогда не ошибается.  Это значит,  что он ошибается,  но делает вид, что не
ошибается. И других заставляет.
  Не очень складно по форме, зато верно по сути, отметил про себя Ким.
  - Вы  признаете право Командира на  ошибку?  -  в  голосе среднего лица
слышалась патетически поставленная угроза.
  Но Петр Иванович ее не уловил.
  - Ясное дело,  признаю, - сказал он. - А ребята на что? Чуть что не так
- поправят.
  - Печально,  -  печально  констатировало  среднее  лицо.  -  Положение,
видимо, безнадежно. Не так ли, господа?
  - Так ли, - сказало правое лицо.
  - Увы, - сказало левое лицо.
  - И  каков же вывод?  -  спросило среднее и само ответило:  -  Придется
менять меру пресечения... Какие будут предложения?
  - Пустите его на свободу,  -  засмеялся Ким.  Ему нравилась мизансцена.
Ему  нравился  диалог  -  легкий,  лаконичный,  точный,  нравились  дурацкие
персонажи.  Он даже к нелепой декорации привык.  -  Пустите,  пустите. Он на
свободе одичает и погибнет.
  Но Един в Трех Лицах его не слушал.  (Или,  вернее, не слушали?..) Лицо
советовалось внутри себя.
  - Расстрелять? - спросило правое.
  - Круто, - поморщилось левое. - Все-таки бывший наш.
  - Не был я ваш,  извините,  -  быстро вставил Петр Иванович, напряженно
вникающий  в  ход  обсуждения,   не  без  волнения  ожидающий  решения,   но
собственного достоинства при этом терять не желающий. - Свой я был, свой.
  - Тем более, - сказало правое лицо.
  - А что?  -  вопросило среднее лицо.  -  Рас-стре-лять?.. В этом что-то
есть...  Круто,  конечно, вы правы, но каков выход? Кассировать по состоянию
здоровья?  Рано,  молод.  На  дипломатическую отбывку  срока?  Не  заслужил.
Перемена статьи?..
  - Точно!  -  утвердило левое лицо.  -  Перемена.  Пожизненное, но - без
изменения режима!
  Лица понимающе переглянулись.
  - Хорошо, - легко улыбнулось среднее лицо. И в тех же скупых пропорциях
расцвели  улыбки  на  лицах  левом  и   правом.   -   Утверждаем.   Приговор
окончательный и никакому вздорному обжалованию не подлежит.
  - Ну,  дали! - возликовал Ким, вмазал Петру Ивановичу по широкой спине.
- Ну, забой! Ну, улет!.. Ты хоть понял, Иваныч? Они тебе пожизненное впаяли.
И -  по нулям.  Как был простым Командиром,  так простым и помрешь.  Плакали
твои лампасы.
  Петр  Иванович  на  приговор  реагировал  достойно.  Петр  Иванович  не
зарыдал,  в  ноги  членам  президиума не  кинулся.  Петр  Иванович достал из
кармана клетчатый носовой платок, трубно высморкался, аккуратно сложил его и
только после этого процесса очищения заявил:
  - Во-первых,  плевал я на лампасы. А во-вторых, еще поглядим, кто в них
щеголять станет... Пошли отсюда, Ким, - и потянул Кима за карман джинсов.
  Не тут-то было.
  - Стоять! - громогласно воскликнуло среднее лицо. - Еще не все!
  - Погоди, - сказал Петру Ивановичу Ким. - Слышал: еще не вечер.
  - Напрасно паясничаете,  подсудимый.  Речь на  сей  раз  пойдет о  вас.
("Стихи!"  -  быстро вставил Ким,  но  лицо не  заметило.)  Есть предложение
изменить меру пресечения.  Что  там у  нас было?..  -  И  точно так же,  как
раньше,  влетела в  ладонь правому лицу Кимова заветная папочка с  названием
через "ять", улеглась перед средним, зашелестела страничками. - Двадцать лет
с поражением? Отменяем!.. Какие будут варианты?
  - Расстрелять! - на сей раз мощно утвердило правое лицо.
  - Расстрелять! - тоже не усомнилось левое.
  - Утверждаю!  -  утвердило среднее  лицо,  достало  из  синего  воздуха
круглую печать и  шлепнуло ею  по  соответствующей бумажке в  папке с  делом
Кима.
  Шлепок прогремел как выстрел.
  - Обвиняемый,  вам  приговор понятен?  -  спросило по  протоколу правое
лицо.
  - Чего ж не понять?  -  паясничал Ким. Ах, нравилась ему постановка, ну
ничего бы  в  ней менять не  хотел!  И  не стал,  кстати.  -  Когда стрелять
начнете?
  - Немедленно, - среднее лицо взглянуло на наручные часы: - Время-то как
бежит!..  К исполнению,  и -  обедать...  Вам,  кстати,  туда, граждане, - и
указал Киму с Петром Ивановичем на выход.
  И тут же,  пугая сурового Петра Ивановича,  стол, как и прежде, уплыл в
темноту, а на смену ему из темноты явился, стройно топая каблуками, взвод...
слово бы поточнее выбрать...  дружинников,  так? В кожаных, подобно Кимовой,
куртках,  только  подлиннее,  до  колен,  крест-накрест обвешанные,  подобно
нынешним металлистам,  лентами тяжелых патронов,  в  кожаных же  фураньках с
примятым верхом и  медными бляхами на  околышах -  вышли  из  синюшных кулис
двадцать (Ким  точно  посчитал) исторических металлистов -  с  историческими
винтовками Мосина наперевес.  Десять из них тесно окружили Петра Ивановича и
повели его,  несопротивляющегося,  куда-то  назад.  Он  только и  успел  что
крикнуть:
  - Ким, что будет-то?..
  А Ким ему в ответ - залихватски:
  - Расстреляют и - занавес.
  Но и его самого повели,  подталкивая примкнутыми штыками,  вперед, в ту
самую  темноту,  откуда  только что  появились дружинники-металлисты,  и  он
пошел,  не сопротивляясь, потому что нутром чувствовал приближение финала, и
любопытно ему  было:  а  что  же  это  за  финал  такой  придумают неведомые
режиссеры?..




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1239 сек.