Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Сергей Александрович Абрамов. - Стоп-кран

Скачать Сергей Александрович Абрамов. - Стоп-кран


  Хотя,  будем честными,  точила его смешная мыслишка:  а вдруг патроны в
винтовках окажутся настоящими?..
  И  опять радист пустил в сцену звук:  четкий стук колес о стыки,  лихой
свист ветра в  открытом где-то  окне.  И  уж совсем не по-театральному ветер
этот ворвался на сцену, метко ударил Кима по лицу, рванул волосы...

  Декорация изображала вагон-ресторан.
  Но,   не  исключено,   это  был  настоящий  вагон-ресторан,   поскольку
(Ким-фантазер  сие  признавал) поезд  тоже  был  настоящим,  а  ресторан Ким
углядел из окна вагона, когда только начинал свое путешествие. (Красиво было
бы написать: "свою Голгофу", потому что, похоже, минуты Кима сочтены...)

  Пустых столиков Ким не заметил.  Везде сидели и пили,  сидели и ели,  а
еще обнимали дорожных подруг,  а еще целовались взасос, а еще смолили табак,
а еще выясняли отношения: ты меня уважаешь? я тебя уважаю? будем братьями! а
если по роже?  да ты у меня!..  да я у тебя!..  тише, мужики, не в пивной...
Взвод (точнее,  полвзвода...)  грохотал по  проходу:  пятеро впереди,  Ким с
заложенными  за  спину  руками  (он  читал,  что  подконвойные ходят  именно
так...),  пятеро сзади -  ать-два, молча, грозно, неминуемо! Но никто кругом
ничего и никого не замечал.
  Мимо   Кима   туго   протиснулась  потная  официантка,   прижимающая  к
грязно-белой груди (имеется в  виду фартук) поднос с  тарелками,  на которых
некрасиво корчились плохо прожаренные лангеты. "Ходят тут..." - пробормотала
официантка.  "Люба, забери борщи!" - кричал из-за стойки мордатый раздатчик,
а сама Люба, тоже официанточка, обсчитывала каких-то сомнительных клиентов -
в кургузых пиджачках,  в тельняшках,  выглядывающих из-под грязных рубах,  с
желтыми фиксами в  слюнявых ртах.  Клиенты были  пьяны в  дупелину,  хотя на
столе громоздилась батарея бутылок с лимонадными этикетками. Видать, лимонад
был крепким, выдержанным, забористым...
  "Куда путь держим,  парни?" -  на ходу,  продираясь между официанткой и
чьим-то  могучим задом,  спросил Ким.  "В  Светлое Будущее,  куда ж  еще,  -
ответил один из клиентов,  сплюнул в тарелку.  -  Тут,  кореш, все туда лыжи
навострили.  А тебя никак мочить ведут?" - "Точно!" - хохотнул Ким и оборвал
смех,  потому что идущий сзади дружинник больно кольнул его штыком в  спину:
"Не разговаривать!" -  "Куртку порвешь, гад", - не оборачиваясь, бросил Ким.
"Не разговаривать!"
  А  за  соседним столиком гуляли  мощно  намазанные девчонки:  помада от
Кристиана Диора,  тени от Эсте Лаудер,  румяна от Сан-Суси, платьица от Теда
Лапидюса,  прически от  "голубого" паренька Володи  из  модного салончика на
Олимпийском  проспекте.  Девоньки  вкусно  кушали  шашлык,  вкусно  запивали
лимонадом,  вкусно перекуривали все  это  черными сигаретками "Мор",  вкусно
матерились...
  "Куда  тебя?"  -  нежно  спросила Кима  крайняя  девочка,  длинненькая,
тоненькая,  с  глазами-рыбками.  "На  расстрел",  -  ответил  Ким,  стараясь
пощекотать  девочку  за   ушком,   на   котором  качались  медные   целебные
кольца-колеса.  "Меня тоже водили.  Это не  больно",  -  равнодушно ответила
девулька,  отстраняясь, теряя к Киму всякий интерес. А конвойный опять ткнул
штыком:  "Не разговаривать!" -  "Да не коли же ты,  блин!" -  заорал Ким,  а
из-за следующего столика его ликующе окликнули:  "Ким, греби к нам, тут есть
чем   побалдеть..."   Ким   вгляделся.   За   столиком  и   вправду  балдели
братья-металлисты,  то  ли  настоящие,  то ли ошивающиеся около,  нормальные
ребятки в коже,  в бамбошках,  в цепях,  при серьгах.  А орал Киму,  кстати,
знакомый парнишка, то ли в МГУ лекции по научному атеизму вместе слушали, то
ли в  НТО ракету на Марс изобретали,  то ли в  ДК хеви метал на паях лудили.
"Не могу,  -  ответил Ким. - Занят сейчас". - "Пиф-паф, что ли? - возликовал
знакомец.  - Помнишь у Спрингстина: а-вау-вву-би-бап-а-ввау-ззу-джапм-па..."
"Как же не помнить,  -  согласился Ким,  -  помню отлично. Там еще так было:
и-чу-пчу,   и-чу-пчу..."  И  весь  стол  немедленно  подхватил  знакомое  из
Спрингстина.
  А конвоиры совсем зажали Кима,  потому что иначе не пройти было: кто-то
пер навстречу, не обращая внимания на ощетинившиеся штыками винтовки Мосина,
и  официантка Люба,  торопящаяся к  мордатому  раздатчику,  не  исключено  -
сожителю и содержанту, толкалась и ругалась: "Совсем стыд потеряли... пришли
расстреливать,   так  расстреливайте  скорей,   у  нас  план,  у  нас  смена
заканчивается..."
  Но  железным дружинникам начхать было на  официанткины причитанья,  они
туго знали свое дело,  они пришли сюда из  тех свистящих годков,  когда пуля
знала точно,  кого она не любит, как пел в наши уже дни склонный к временной
ностальгии шансонье, кого она не любит, утверждал он, в земле сырой лежит. И
лежать Киму,  нет сомнений,  в сырой земле,  вернее -  на сырой земле,  куда
выбросят его молодой труп из тамбура,  а  поезд помчится дальше -  в Светлое
Будущее,  но уже без Кима помчится,  и  никто не вспомнит о  нем,  не уронит
скупой слезы. Киму вдруг стало себя жалко.
  "Может,  рвануть отсюда?"  -  мельком подумал он.  Но  тут  же  отогнал
трусливую мысль,  потому  что  за  следующим столиком сидели его  знакомцы -
лысый,  "Вся  власть Советам!"  и  ветеран Фесталыч,  дули  лимонад прямо из
горла,  закусывали шпротами в  масле,  частиком в  томатном соусе и мойвой в
собственном соку.  Все  они сделали вид,  что не  узнали Кима,  лишь ветеран
оторвался на  миг  от  лимонада,  спросил сурово  у  конвоиров:  "Патроны не
отсырели?..  Прицел  не  сбит?.."  -  И,  отвернувшись,  начал  рассказывать
собутыльникам, как он, молодой еще, палил в гадов-врагов-родного-отечества и
патроны у него всегда были сухими...
  А мадам в ресторане Ким не увидел. Не пришла мадам проводить опекаемого
в последний путь,  замечталась,  наверное, закрутилась, государственные дела
замучили. Да и зачем ей время терять? Она свое государственное дело сделала:
привела  любопытного  Кима  прямо  к  финальной  сцене,  к  драматургической
развязке...  А  конвой довел его до  конца вагона,  до  стойки,  за  которой
суетился,  обвешивал и  обмеривал публику мордатый сожитель официантки Любы.
"Взвод,  стой!" -  негромко сказал один из конвойных.  И все остановились. И
Ким остановился, потому что дальше идти было некуда: впереди - стойка, сзади
и с боков - винтовки Мосина.
  "Двое  прикрывают  фланги,  -  так  же  негромко  продолжал  конвойный,
старшой,  видать, у них, ладный такой, крепкий, на вид чуть постарше Кима. -
Я  держу  выход,  а  семеро  рассредоточиваются в  цепь  в  середине вагона.
Стрелять по команде "Пли!" -  И сам подался вбок, к двери, прикрывать вход и
выход,  а  двое  с  винтовками  развернули Кима  лицом  к  жующей,  гудящей,
волнующейся массе,  прислонили  спиной  к  стойке,  штыками  с  двух  сторон
подперли:  чтоб,  значит,  не утек,  стоял смирно,  не возникал.  А семеро -
счастливое число! - пошли назад, раздвигая штыками дорогу в толпе, и вот уже
добрались до середины вагона, где дурацкая полуарка делила его на две части,
на  две официантские сферы влияния,  выстроились в  цепь,  прямо на  лавки с
ногами  влезли,  потеснив  отдыхающих граждан,  этакими  карающими  ангелами
вознеслись над толпой.
  А граждане,  к слову, даже не чухнулись, ни черта граждане не заметили,
как будто не человека собрались при них расстреливать,  а цыпленка-табака. И
сквозь гул,  гам и гомон легко прошел голос старшого:  "Готовсь!.." Семеро в
центре  вагона  вскинули  винтовки,  уперлись  прикладами в  кожаные  плечи.
"Цельсь!.." Прижались бритыми щеками к потемневшим от времени,  полированным
ложам.  На  Кима  глядели  семь  стволов,  семь  черных  круглых винтовочных
зрачков, глядели не шевелясь - крепкие руки были у семерых.
  И  тут  только Ким  начал беспокоиться.  Что-то  уже  не  нравилась ему
мизансцена,  и реплики старшого восторга,  как прежде,  не вызывали.  Что-то
заныло,  захолодало у  него в  животе,  будто в предчувствии опасности -  не
театральной,  а вполне настоящей.  Что ж,  давно пора. Давно пора вспомнить,
что  жизнь все-таки -  не  театр,  что жить играючи не  всегда удается.  Вот
сейчас пукнут в  него  из  семи  стволов и  -  фигец  всем  его  театральным
иллюзиям...
  "Постойте!"  -  закричал  Ким.  "Цельсь!"  -  повторил  старшой.  "Нет,
погодите, не надо!.." - Ким дернулся, но колкие штыки с флангов удержали его
на  месте,   один  даже  прорвал  плотную  кожу  "металлической"  куртки.  А
ресторация на колесах катилась в Светлое Будущее,  публика гуляла по буфету,
радовалась жизни,  как всегда не  замечая,  что рядом кого-то  приканчивают.
"Не-е-е-е-ет!"  -  заорал Ким,  пытаясь прорвать сытую  плоть  безразличия к
своей замечательной особе.  "Пли!" -  сказал старшой. По-прежнему негромко и
веско сказал короткое "Пли!" ладный вершитель ненужных судеб...

  Вот и все.  Был Ким,  который не верил в то, что жизнь фантасмагоричнее
театра,  и нет Кима,  потому что он в это,  дурак, не верил. Без Кима теперь
поедет-помчится в Светлое Будущее слишком специальный поезд.  Впрочем, Ким и
не хотел туда ехать,  а  хотел сойти на первой же остановке.  Вот и  повезло
ему, вот и сойдет. Даже без остановки. Шутка.
  И вдруг...
  Можно зажечь и  погасить свет на сцене и в зале,  можно воспользоваться
традиционным занавесом -  на все воля режиссера. Главное - извечно емкое: "и
вдруг..."

  - Это где это ты шляешься?  -  перекрывая упомянутые гул,  гам и гомон,
начисто  забивая  их  прямо-таки  мордасовско-зыкинским голосовым раздольем,
прогремела      такая      любимая,       такая      родненькая,       такая
единственно-вовремя-приходящая Настасья Петровна, врываясь в вагон-ресторан,
мощно шустря по проходу и расталкивая клиентов и официанток.  Проносясь мимо
дружинников,  рывком стащила одного,  крайнего,  с  полки,  и он грохнулся в
проход,  не  ожидая  такой  каверзы,  грохнулся и  громко  загремел  об  пол
патронташем, винтовкой, сапогами и молодой крепкой головой.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.094 сек.