Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Сергей Александрович Абрамов. - Стоп-кран

Скачать Сергей Александрович Абрамов. - Стоп-кран


  Не успел сказать "Пли!" старшой,  почудилось это "Пли!" Киму,  утробный
(то есть возникший в  животе) страх сильно поторопил события,  подогнал их к
логическому финалу, а финал, оказалось, еще не приспел.

  - Настасья Петровна! - закричал Ким, протягивая к ней руки, как детенок
к маме.
  - Полвека   уж   Настасья   Петровна,   -   громогласно  ворчала   она,
добираясь-таки  до  Кима,   заботливо  его  отряхивая,  приглаживая  волосы,
одергивая  куртку.   -   Где  тебя  носит,   стервец?  Я  заждалась,  Танька
извертелась,  Верка гитару принесла,  а  тебя  нет  как  нет.  Ведь хороший,
говорю,  вроде парень, и вот сумку же оставил, не взял, значит, вернется, не
сбежит... Где это ты куртку разодрал?
  Ким   чуть   не    плакал.    Металлический   Ким,    весь   из    себя
деловой-расчетливый,   весь   творческий-непредсказуемый  -   непредсказуемо
разнюнился и  совсем не творчески ткнулся носом в  жаркое пространство между
двойным подбородком Настасьи и ее крахмальным форменным воротничком.
  - Это он куртку порвал, - счастливо наябедничал Ким на конвойного.
  - Он?  -  удивилась Настасья Петровна.  -  Ты,  что ли,  ее покупал?  -
напустилась  она  на  парня,  а  тот,  оглядываясь  на  старшого,  отступал,
прикрываясь от Настасьи винтовкой Мосина.  Но что той винтовка! Она перла на
дружинника,  как танк на пехотинца.  -  Ты откуда такой взялся? Ты почему по
ресторанам шаманаешься?  Из охраны?  Вот и  охраняй что положено,  а куда не
надо не ходи,  не ходи... - и стукала его кулаком по кожаной груди, вроде бы
отталкивая от  себя,  вроде бы  отгоняя,  а  Кима  между тем  не  отпускала:
ухватила за  руки и  тянула за  собой.  Дотолкала конвойного до  старшого и,
поскольку оба  они  загораживали выход из  ресторана,  отпустила на  минутку
Кима, схватила дружинников за кожаные шивороты и отбросила назад. Ким только
успел посторониться, чтобы ему штыком в глаза не попали. - Совсем обнаглели,
сволочи!  С винтовками по вагонам ходют.  Я ж говорила тебе:  не верь людям,
подлые они,  вот и ты чуть не обманул,  хорошо - я на все плюнула, Таньку на
хозяйстве бросила и -  за тобой. Еле нашла... - открыла дверь, вытащила Кима
в тамбур, закрыла дверь.
  (На  этот раз  стандартные вагонные манипуляции Кима проделала Настасья
Петровна. Ну, ей-то они и вовсе привычны, вся жизнь - от двери до двери...)
  - Я не обманывал,  -  поднывал сзади донельзя счастливый Ким. - Я хотел
вернуться, только в вашем поезде не знаешь, куда войдешь и где выйдешь...
  - Это  точно,   -   подтвердила  Настасья,   открывая  очередную  дверь
очередного вагона.  -  Вот мы и дома...  - и втолкнула Кима в знакомое купе,
где на него с укором взглянула уже причесанная, уже подчепуренная, уже давно
готовая к хоровому пению Танька.
  Она сидела на диванчике,  гоняла чаек и, похоже, ничуть не беспокоилась
о  том,  что  их  вагон  беспричинно и  невозможно  перелетел  с  хвоста,  с
шестнадцатого  номера,   к  тепловозу.   А  рядом,  прислоненная  к  стенке,
красовалась желтая шестиструнка, украшенная бантом, как кошка.

  Беспричинно -  вряд ли. В этом поезде на все есть своя причина, Ким сие
давно понял.  А что до невозможности,  так тоже пора бы привыкнуть к игривым
шуткам железнодорожного пространства-времени...
  - Нашла? - об очевидном спросила Настасью сварливая Танька.
  - Еле-еле,  -  отвечала Настасья,  тяжко плюхаясь рядом с  чаевничающей
девицей.  - Представляешь, они там в ресторане какие-то игры затеяли, да еще
с ружьями,  хулиганье, ряженые какие-то, орут, все перепились, ножами машут,
а наш стоит посреди - бле-едный, ну, прямо счас упадет. Вовремя подоспела...
  - Да уж,  - только и сказал Ким. И все-таки не стерпел, спросил: - Чего
это ваш вагон с места на место скачет? Был шестнадцатым, стал... каким?
  - Как был шестнадцатым,  так и остался, - ответила Настасья Петровна, с
беспокойством взглянув на Кима: не перепил ли он часом с ряженым хулиганьем.
  А   Танька,   похоже,   играла  в  обиду,   с  Кимом  принципиально  не
разговаривала, сосала карамельку.
  - Все. Вопрос снят, - успокоился Ким.
  Он и вправду успокоился. Ну, подумаешь, расстрелять его хотели! Так это
когда было!  А  сейчас он  вернулся в  родное (в этом поезде -  несомненно!)
купе,  к родным женщинам,  чайку ему нальют, бутерброд с колбасой сварганят,
спать  уложат...  Хотя  нет,  постойте,  эта  тихая  программа рассчитана на
продолжение поездки к  Светлому Будущему,  а  продолжение в  планы  Кима  не
входит. К черту колбасу! В планы Кима входит са-авсем иное...
  Ким не успел сформулировать для себя,  что именно входит в его планы. С
грохотом распахнулась дверь,  и  в  вагон ворвались...  Кто бы  вы думали?..
Конечно!..  Добровольцы-строители во главе с Петром Ивановичем.  Человек сто
их было... Ну, не сто, ну не меньше пятнадцати, это уж точно... С гиканьем и
свистом  шуранули они  по  вагону,  Петр  Иванович впереди несся  и  боковым
зрением заметил длинную фигуру Кима в  купе проводников.  Но пока сигнал шел
от глаза в  мозг,  а потом от мозга к ногам,  Петр Иванович успел проскочить
полвагона, там и затормозил (дошел-таки сигнал куда надо) и закричал оттуда:
  - Ким, ты, что ли?..
  - Вряд ли, - не замедлил с ответом Ким. - Меня же кокнули.
  - Не-ет,  тебя не кокнули,  -  ликуя, сообщил Петр Иванович, продираясь
назад сквозь толпу своих же (тоже затормозивших) подопечных.  -  Ты, я вижу,
выкрутился, тип такой, ты, я вижу, их всех натянул кое-куда...
  Добрался до  купе,  бросился к  Киму,  облапил его  неслабыми ручками -
будто век не виделись,  будто Ким и впрямь с того света в шестнадцатый вагон
возвратился.

  А ведь и впрямь с того света...

  - Ты  чего  орешь?  -  не  стерпела безобразия Настасья Петровна.  -  И
топаете тут, как лоси, грязи нанесли - вона сколько. А ну, кыш!
  - Не  возникай,  тетя,  -  сказал Петр  Иванович,  не  выпуская Кима из
суровых мужских объятий.  -  Я  друга нашел,  а ты меня позоришь по-черному.
Нехорошо.
  - А орать хорошо?  -  успокаиваясь,  для порядка,  добавила Настасья. -
Нашел, так и обнимись тихонько, а не топай тут... А эти, с тобой, тоже друга
нашли?
  - А то!  -  загорланили комсомольцы.  -  Еще как!  Сурово! Спрашиваешь,
мамаша!..
  Ким терпел объятия, сам себе удивлялся. Он этого Командира всего-ничего
знает,  даже не знает ни фига,  а ведь рад ему.  Впрочем, он сейчас, похоже,
всему рад.  Вон, Танька мрачнее мрачного, а он опять рад. Подмигнул ей из-за
широкого плеча Петра Ивановича.
  - Петр Иванович,  познакомься с девушкой. Хорошая девушка. Таней зовут.
Рекомендую.
  - Кто-то, между прочим, спеть обещал, - индифферентно сказала Танька. -
Кому-то, между прочим, дефицитную гитару притаранили...
  - Спою,  -  согласился Ким, выдираясь из объятий нового друга. - Сейчас
выясним кое-что и -  спою,  -  деловой он был,  Ким, ужас просто. - Настасья
Петровна, остановки никакой не намечается?
  - Не слыхала,  -  пожала та плечами. - Указаний не поступало. Не должно
быть вроде...
  - Вы эту трассу знаете?
  - Пока знакомая дорожка, ездила по ней. А куда свернем - не ведаю.
  - Дальше,  - меня не интересует, - отмахнулся Ким. - Я про сейчас. Если
б мы не экспрессом шли, когда б остановились?
  Все вокруг поутихли,  сообразили:  человек дело задумал.  Какое - потом
объяснит.  Настасья Петровна на  часы  посмотрела,  потом в  окно заглянула.
Сказала:
  - Минут через десять, верно. Станция Большие Грязи называется.
  - Емкое название,  -  улыбнулся Ким.  -  Подходящее...  Вагоны с твоими
орлами где? - это он уже Командира спросил.
  - Этот наш, - ответил Командир. - И еще два - сзади...
  Почему бы и нет,  подумал Ким,  ведь это - мой спектакль, а мне удобно,
чтоб они были сзади.  Чтоб они были вместе, чтоб Настасья и Танька тоже были
в них.  Хотя это - бред... это - бред... это - бред... повторял он про себя,
словно решаясь на что-то. На преступление? На подвиг? История рассудит.
  И  ведь  решился.  Шагнул в  коридор -  прямо  к  фотографии с  Красной
площадью,  мельком глянул на  нее  -  хоть  здесь  все  на  месте,  ничего с
пространством-временем не напутано:  вон -  Мавзолей,  вон - Спасская, вон -
часы на ней,  полдесятого показывают. Посмотрел на свои электронные забавное
совпадение: на экранчике серели цифры: 21. 30...
  К добру, подумал он.
  Повернулся, резко дернул стоп-кран.

  Вскормленный калорийной системой Станиславского, Ким знал точно: если в
первом действии на  сцене торчит опломбированный стоп-кран,  то в  последнем
пломба должна быть сорвана.

  Вагон рванулся вперед,  срываясь с колесных осей,  а те не пустили его,
жестко  погасили  инерцию,   и  сами  с  омерзительным  скрежетом  и  визгом
поволоклись по  рельсам,  намертво зажатые не  то тормозом Матросова,  не то
тормозом  Вестингауза,  Ким  точно  не  помнил.  Он  повалился  на  Настасью
Петровну.  Петр Иванович грохнулся в объятия Таньки.  А комсомольцы попадали
друг на друга прямо в коридоре.
  - Ты  что  сделал,  оглоед?  -  заорала из-под Кима вконец перепуганная
Настасья, перепуганная происшедшим и теми служебными неприятностями, которые
оно сулило.
  - Что хотел, то и сделал, - с ходу обрезал ее Ким, вскакивая, хватая за
плечо Командира, который, напротив, подниматься не спешил. - За мной!
  - Ты куда? - успел спросил Командир.
  Но Кима уже не было. Он мгновенно оказался в тамбуре, пошуровал в двери
треугольным ключом, предусмотрительно прихваченным со стола в купе, отпер ее
и спрыгнул на насыпь.
  - Ты куда? - повторил Командир, появившийся на площадке.
  - Никуда. Ко мне давай.
  Состав  стоял  посреди какого-то  поля,  похоже  -  пшеничного.  Но  не
исключено,  и ржаного: Ким не слишком разбирался в злаковых культурах, у них
в  институте  хорошо  знали  только  картошку.  Шестнадцатый вагон  в  новой
мизансцене оказался на четырнадцатом месте. Сзади него мертво встали еще два
вагона  с  добровольцами.  Добровольцы сыпались из  всех  трех  и  бежали  к
Командиру с дикими воплями:
  - Что случилось?.. Почему стоим?.. Авария?..
  - Что  случилось?  -  спросил у  Кима  Петр Иванович,  и  в  голосе его
псевдометаллист Ким уловил некий тяжелый металл:  мол,  хоть ты и  спасся от
смерти,  хоть  тебе сейчас многое простительно,  за  дурачка меня держать не
стоит.
  - Иваныч,  милый, - взмолился Ким, - я тебе потом все объясню. Попозже.
Времени совершенно нет!..  Придержи своих.  Ну,  отведи их в  сторонку.  Ну,
митинг какой-нибудь организуй. И женщин на себя возьми, будь другом...
  Он не видел,  что принялся делать Петр Иванович:  может,  действительно
митинг организовал или  в  надвигающейся темноте вывел бойцов...  на  что?..
предположим,  на  корчевание  сорняков  в  придорожном культурном  поле.  Не
интересовало это Кима: не мешают, не лезут с вопросами - и ладно.
  Ким присел на корточки между бывшим шестнадцатым вагоном и тем,  что по
ходу впереди. Прикинул: как их расцепить?.. В каком-то отечественном боевике
киносупермен на полном ходу тянул на себя рычаг...  Какой рычаг?..  Вот этот
рычаг...  Ну-ка,  на себя его,  на себя... Подается... Еще чуть-чуть... Ага,
разошлись литавры...  Неужто все?..  Нет, не все. Что это натянулось, что за
кишка?..  И не кишка вовсе,  а тормозной шланг,  понимать надо!.. Ножом его,
что ли?..  Не  надо ножом,  вот как просто он соединен...  Повернули...  Что
шипит?..
  Ким вынырнул из-под вагона.  Вовремя!  Вдоль насыпи целеустремленно шел
мужчина в  железнодорожной форме -  тот самый,  пожалуй,  что давеча сидел в
Веркином купе и, кстати, послал Кима с Командиром на финальную сцену суда.
  - Кто дернул стоп-кран?  - грозно осведомился мужчина, останавливаясь и
выглядывая возможных нарушителей.
  Добровольцы молчали,  кореша  не  выдавали,  сгрудились у  вагона  и  -
молодцы!  -  плотно затерли в толкучке Настасью Петровну и Таньку. Те, видел
Ким,  рвались на авансцену,  явно хотели пообщаться с мужчиной,  который, не
исключено,   являлся  их  непосредственным  бригадиром,   хотели,   конечно,
выгородить Кима, взять вину на себя.
  Но Киму это не требовалось.
  - Я дернул, - сказал он.
  Не без гордости сказал.
  - Зачем? - бригадир изумился столь скоростной честности.
  - Нечаянно,  -  соврал Ким, преданно глядя в мрачные глаза бригадира. -
Нес чай,  вагон качнуло,  я схватился,  оказалось - стоп-кран. Готов понести
любое наказание.
  Бригадир с сомнением оглядел нарушителя.  Туго думал: что с него взять,
с дурачка?..
  - Придется составлять акт, - безнадежно вздохнув, сказал он.
  Очень ему этого не хотелось.  Составлять акт - значит, надолго садиться
за  качающийся стол,  значит,  трудно писать,  то и  дело вспоминая обрыдлую
грамматику, значит, терять время и, главное, ничего взамен не получить.
  Интересно бы знать,  подумал Ким, бригадир этот из своры или настоящий?
Судя по его мучительным сомнениям - настоящий. Был бы из своры, не усомнился
бы, достал бы наган и пальнул нарушителю прямо в лоб.
  - Я готов заплатить любой штраф, - пришел ему на помощь Ким.
  - Да?  -  заинтересовался бригадир.  Помолчал,  прикидывая.  Отрезал: -
Десять рублей!
  - Согласен.  - Ким обернулся к добровольцам, поискал глазами Командира:
- Ребята, выручайте...
  Добрый десяток рук с зажатыми пятерками, трешками, десятками протянулся
к нему.  Ким взял чью-то красненькую,  отдал бригадиру. Тот аккуратно сложил
денежку, спрятал в нагрудный карман.
  - За квитанцией зайдите ко мне в девятый.
  - Всенепременно, - заверил Ким.
  - По вагонам,  -  приказал бригадир и пошел прочь -  к своему девятому,
который - кто знает! - был сейчас третьим или седьмым.
  - По вагонам, по вагонам, - заторопил Ким добровольцев, Петра Ивановича
подтолкнул, Таньку по попе шлепнул, Настасью Петровну на ступеньку подсадил.
  Тепловоз трижды свистнул, предупреждая.
  - Возьми у меня десятку, отдай, у кого взял, - сказала Танька.
  Она,  значит,  решила,  что пусть лучше он  ей будет должен.  Вроде как
покупала.  В  другой раз Ким непременно бы похохмил на этот счет,  а  сейчас
только и кивнул рассеянно:
  - Спасибо...
  Он  не  пошел  со  всеми  в  купе,  задержался  в  тамбуре,  смотрел  в
грязно-серое стекло межвагонной двери.  Ночь спустилась на мир, как занавес,
и  неторопливо,  будто  нехотя,  отплывал-отчаливал за  этот  занавес вагон,
ставший теперь последним...  Кто в  нем?  Лиса Алиса,  мадам Вонг?  Товарищи
Большие Начальники? Охранники? Какая, в сущности, разница!.. Железнодорожное
полотно впереди изгибалось,  и  Ким  видел весь  состав (минус три  вагона),
который, набирая скорость, парадно сверкая окнами, уверенно катил в ночь. То
есть не в  ночь,  конечно,  а  в  Светлое Будущее...  Без Кима катил.  И без
комсомольцев  -  добровольцев-строителей-монтажников,  которым  это  Светлое
Будущее назначено возводить...  Парадокс?  Никакого парадокса!  Зачем,  сами
подумайте,  Большим Начальникам возводимое Светлое Будущее?  Что  там  мадам
говорила:  им символ нужен. А оглоеды Петра Ивановича, поднатужившись, вдруг
да  переведут  символ  в  конкретику?   Что  тогда  делать  прикажете,  куда
стремиться,  куда народ стремить?.. Да никуда не стремить, не гонять народ с
места на  место,  не  обкладывать флагами,  то  есть  флажками,  не  травить
егерями?  Дайте остановиться,  мать вашу... Какая, сказала Настасья, станция
ожидается? Большие Грязи, так?..
  Ким  спрыгнул  на  насыпь,  спустился по  ней,  оскользаясь на  сыпучем
гравии,  сел у кромки поля,  сломал колосок,  понюхал: чем-то он пах, чем-то
вкусным,  чем-то знакомым,  лень вспоминать было.  Добровольцы тоже сигали с
площадок, медленно стягивались поближе к Киму - непривычно тихие, вроде даже
испуганные.  Танька тоже протолкалась,  встала столбиком,  прижимая гитару к
животу.  Петь она собралась,  отдыхать решила,  а Ким ей подлянку кинул. Что
теперь будет?..  И Настасья Петровна за ней маячила -  с тем же риторическим
вопросом в  круглых глазах.  И  все  странно молчали,  будто сил  у  них  не
осталось,  будто все нужные слова застряли в глотках, будто суперделовой Ким
делом своим лихим и оглушил их,  оглушил,  сбил с ног, с катушек, с толку, с
панталыку...
  - Что притихли,  артисты?  -  довольно усмехнулся Ким. - Одни остались?
Некому за веревочки дергать?  Боязно?..  -  помолчал,  добавил непонятно, но
гордо: - А финал-то у спектакля вполне счастливый, верно?

  Кому непонятно,  а кому и понятно. Большие Грязи, говорите?.. Самое оно
для ассенизации. Попрошу занавес, господа...




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0436 сек.