Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Сергей Александрович Абрамов. - Стоп-кран

Скачать Сергей Александрович Абрамов. - Стоп-кран


  Киму показалось,  что путешествие в  темноте длилось бог знает сколько,
но  показалось так единственно от  растерянности,  от нелепости ситуации,  в
которую он нежданно залетел.  Вероятнее всего,  он только и добрался, что до
конца вагона,  как  тут  же  темнота ушла и  возник свет:  мерзкий довольно,
синюшный  и  неживой,  будто  высоко  над  головой  разом  включился десяток
целебных  синих  ламп.  Ким  их  не  мог  видеть,  поскольку по-прежнему был
прикован к  самодвижущемуся агрегату,  где жесткий подголовник мешал крутить
головой,  зато  Ким  увидел,  что  вагон  -  вопреки ожиданию!  -  не  хотел
кончаться,   а  -   напротив!   -   тянулся  невесть  куда,  может,  даже  в
бесконечность,   что   начисто   перечеркивало  строгие   правила  вагонного
конструирования.
  Знакомый эффект театрального освещения:  приглушить,  "погасить" задник
так, что он исчезнет, превратится в черный бесконечный провал.
  Это мы проходили, подумал Ким, этим нас не удивишь...

  Роботюшка остановился,  и  перед Кимом в  сине-покойницком мраке возник
письменный канцелярский стол,  а  за ним -  еще стол,  а  сбоку -  еще,  и с
другого боку тоже,  и  сзади,  и  даже над и  под первым столом,  что уж  не
правила конструирования перечеркивало, а железные законы физики. И за каждым
столом крепко торчал человечек, много человечков крепко торчало перед Кимом,
много лысых, волосатых, старых и не слишком, усатых и безусых, в костюмчиках
и  во френчиках,  в  гимнастерочках и  мундирчиках,  при галстучках,  и  все
обязательно -  в  нарукавничках,  в черных сатиновых нарукавничках,  чтоб не
протерлись рукавчики на локотках.
  И  все  столы и  человечки за  ними как-то  перемещались в  покойницком
пространстве,  как-то менялись местами, как-то перелетали друг над другом, а
человечки за  ними в  то  же время не спускали острых глазок с  прикованного
Кима,  кололи его напропалую,  да так остро, что бедный Ким эти уколы шкурой
чувствовал.

  С одной стороны -  мистика,  с другой -  гипотетически-научное явление,
именуемое концентрацией биополей на близком расстоянии.

  Да,  еще.  Все  уменьшительные суффиксы,  возникшие в  кратком описании
вагонной фантасмагории,  объясняются тем,  что летающие видения (а как иначе
все это назвать?  Не материальными же объектами,  в  самом деле...) и впрямь
казались какими-то несерьезно маленькими,  вроде бы даже лилипутами, и очень
хотелось пугнуть их, как стаю летучих мышей, цыкнуть на них, кышнуть...

  - Кыш!  -  сказал Ким, тут же получил довольно болезненный укол в щеку,
ойкнул и прекратил эксперимент.  Тем более что от его "кыша" никто никуда не
разлетелся,  а наоборот:  один стол подобрался вплотную к Киму, человечек за
столом мгновенным махом эстрадного манипулятора вынул левой рукой из  синего
воздуха канцелярскую папку -  Ким успел прочитать на  ней выведенное жирными
буквами слово:  "ДЪЛО",  начертанное к тому же через "ять",  - хлопнул ею по
крышке стола, распахнул, нацелился в лист бумаги перьевой ручкой-вставочкой,
тоже вынутой из воздуха, но - правой рукой.
  - Имя!  - пропищал человечек и тут же уколол Кима глазками-лазерами, не
дожидаясь ответа, застрочил вставочкой на листе. - Профессия?
  И  отлетел в  сторону,  а  на  его  месте возник другой стол  с  другим
столоначальником,  но  папка  "ДЪЛО"  с  первого стола  необъяснимым образом
перемахнула на этот, и новый человечек, пища в иной тональности, зачастил:
  - Фамилия матери,  имя-отчество,  где и  когда родилась,  место работы,
место  жительства,   партийность,   антипартийность,   была  ли  в  плену  у
троцкистов, у фашистов, у страсти, у корысти?..
  Не допищал, как его вытеснил третий стол с третьим поганцем, а знакомая
папка уже лежала перед ним,  и он колол Кима в нос,  в лоб, в шею, в грудь -
прямо сквозь майку и кожанку! - и пищал, пищал, пищал...
  - Кто  отец,  где  служит,  где  скрывается,  есть  ли  родственники за
ирано-иракской границей,  когда  последний раз  был  в  психдиспансере,  кто
входил в треугольник, кто подписал характеристику...
  Ким молчал,  только дергался от непрерывных уколов в разные части тела,
пусть и  не очень болезненных,  но куда как противных и  всегда неожиданных.
Молчать-то  он  молчал,  а  папка "ДЪЛО" пухла прямо на глазах,  все новые и
новые листочки влетали в  нее,  приклеивались,  а сама она так и носилась по
краешкам гробов... то есть, простите, столов... а гадкие лилипуты что-то там
строчили, что-то наяривали чернильными антикварными ручками - видимо, ответы
на заданные вопросы: сами задавали и сами, значит, отвечали на них.

  Оговорка о гробах не случайна. Ким дотумкал наконец, что напоминает ему
престранная картиночка,  к которой он,  надо отметить,  малость притерпелся,
попривык  и  даже  с  неким  интересом наблюдал за  вихревым столодвижением,
слушал поток риторических вопросов.  С младых ногтей любимый эпизод из "Вия"
- вот что она ему напоминала...

  А  вопросы сыпались со всех сторон,  множились,  повторялись,  налезали
один на другой,  и  Ким не всегда мог отделить их друг от друга:  так и жили
они - объединенными:
  - Имеет ли правительственные награды в местах заключения?..
  - Имеет ли партийные взыскания в фашистском плену?..
  - Национальность в выборных органах?..
  - Пол в командировках за рубеж?..
  - Воинское звание по месту жительства?..
  И так далее, и тому подобное...
  В конце концов Ким перестал что-либо соображать.  От постоянного писка,
бесконечных уколов и занудного столоверчения у него трещала голова, зудела и
чесалась кожа.  Он  вспотел,  почти оглох,  временно ослеп и  вконец потерял
всякую возможность здраво оценивать ситуацию.  Да  и  какой  умник взялся бы
оценить ее  здраво?..  Летающий гроб  у  классика -  невинная патриархальная
забава  по  сравнению  с  воздушной  атакой  столодержателей.   Мертвая,  но
несказанно прекрасная панночка -  нежный отдых зрению и  уму по  сравнению с
мерзкими рожами делопроизводителей...
  Но в скоростном экспрессе,  на который так опрометчиво прыгнул Ким, все
процессы  шли  с  толковой  скоростью.  Вопросы  закончились,  папка  "ДЪЛО"
переполнилась,   канцелярские  столы   выстроились  журавлиным,   клином   и
растворились в  синей темноте.  Робот-коляска снялся с якоря и споро покатил
вперед - в дальнейшую неизвестность.
  Ким даже обрадовался движению:  ветерок откуда-то повеял, остудил лицо,
и голова потише гудела.  Вот только руки и ноги затекли так, что - думалось!
- разжались бы сейчас захваты,  кончилась пытка, так Ким ни встать, ни рукой
пошевелить не смог бы.  Но захваты не разжимались, робот аккуратно перевалил
через какой-то  бугорок на  невидимом полу,  через какой-то  холмик -  уж не
вагонный ли стык? - и, проехав с метр, снова притормозил.
  Свет не изменился,  разве что стал чуть ярче.  И  в  синем пространстве
вагона -  или сцены?  -  возникла новая декорация. Опять стол, только крытый
суконной скатертью,  зеленой,  по всей вероятности, хотя при таком освещении
она  смотрелась синей или  черной.  (Типичная ошибка осветителя,  машинально
подумал Ким.)  За столом -  трое,  по виду -  из Больших Начальников,  может
быть,  из тех самых, с кем Ким успел немного позаседать - так немного, что и
лиц их  не  запомнил.  Да не было,  не было у  них лиц!  Одно Лицо на всех -
сытое,  гладкое,  уверенное, довольное, пахнущее кремом для бритья "Жилетт",
одеколоном  "Табак",   зубной  пастой  "Пепсодент",  а  также  копченостями,
вареностями,  соленостями,  жареностями и пареностями,  щедро отпущенными по
спецталонам в спецвагоне.
  Одно   Лицо   в   трех   лицах   сидело  перед  Кимом,   внимательно  и
недоброжелательно изучало его,  закованного,  а  перед ним (перед ними?)  на
скатерти лежала давешняя папка "ДЪЛО".
  Ну почему ж через "ять",  бессмысленно подумал Ким.  Какой здесь намек,
какая аллюзия,  что имел в виду режиссер?..  Может быть,  связь его, Кима, с
народовольцами  и  чернопередельцами?  Или  с  эсерами  и  эсдеками?  Круто,
круто...
  - Вы  признаете  себя  членом  неформального  объединения,   именуемого
"Металлический рок" или "Тяжелый металл"? - сухо спросил один из Лица.
  Нет,  все-таки -  один из трех,  Лицо составляющих,  поскольку "один из
Лица" хоть и верно по сути, но уж больно неграмотно по форме.
  На сей раз ответа ждали.
  - Не признаю, - сказал Ким.
  Не был он членом никакого официального объединения,  и металлистом, как
мы помним,  себя всерьез не числил,  хотя и носил положенную униформу. А то,
что  назвался представителем неформалов,  -  так  не  он  сам назвался,  его
назвали,  а  он лишь не спорил -  из чувства здорового любопытства и чувства
естественной безопасности.
  - Врет,  -  сказало второе лицо. - Изобличен полностью. Здесь... - лицо
постучало согнутым пальцем (лицо! пальцем! бедный русский язык!..) по папке,
- ...все доказательства,  свидетельства очевидцев, видения свидетелей. Да вы
посмотрите на него, посмотрите: чистый металлист...
  - Рок,  а тем более металлический, - меланхолично отметило третье лицо,
- есть не что иное,  как форма подмены и даже полной замены всем нам дорогих
духовных ценностей.  Выходит, что мы не сами строим Светлое Будущее, а некая
высшая сила нами руководит.  Да еще с  металлической -  читай:  железной!  -
непреклонностью.
  - Рок - это музыка! - объяснил Ким.
  - Рок - это слепая судьба, - не согласилось третье лицо.
  - Почему вы обманываете трибунал?  - поинтересовалось первое - среднее!
- лицо.
  - Это трибунал? - позволил себе удивиться Ким.
  Все-таки хорошо он  себя держал,  спокойно.  И  привычное чувство юмора
вновь обрел.  Как ни  странно,  именно канцелярская чертовня -  ее полнейшая
неправдоподобность и бредятина! - вернула ему уверенность в себе. А может, и
головная боль помогла? Или частое иглоукалывание?..
  - Трибунал, - ответило лицо.
  - По какому праву?
  - По праву сильного.
  - С чего вы взяли, что вы - сильные?
  Среднее  лицо  усмехнулось левой  стороной рта.  И  два  остальных лица
сделали то же самое.
  - Посмотрите на себя, - сказало лицо, - и потом на нас. Кто сильнее?
  - Вопрос некорректен. Я один, вас - трое. Я скован, вы свободны...
  - Сами  того  не  желая,  юноша,  вы  сформулировали некоторые принципы
нашего преимущества в силе.  Вы один,  нас -  трое. Расширьте формулу: вас -
единицы,  нас -  множество. Дальше. Вы скованы, мы свободны. Тут и расширять
нечего...  Не  вижу необходимости продолжать заседание.  Сколько нам на него
отпущено?
  - Пятнадцать минут,  -  ответило правое лицо.  - По пятнадцать минут на
клиента... э-э... на обвиняемого.
  - Сэкономили семь...  Объявляю приговор. Двадцать лет трудового стажа с
обычным поражением в правах. Товарищи, согласны?
  - Где будет отбывать? - деловито поинтересовалось левое лицо.
  - А  где бы ни отбывать,  -  беспечно отвечало среднее лицо.  -  Широка
страна моя родная.  За  столом никто у  нас не  лишний.  По  заслугам каждый
награжден.  А  с  его  профессией он  всегда на  булку с  изюмом заработает.
Лицедеи и шуты любимы народом.
  - Лицедеи и  шуты опасны для власти,  -  ввернул Ким,  который ко всему
происходящему относился как к странному -  да!  страшному -  да! - но все же
спектаклю.  А захваты на руках и ногах,  всякие там укольчики - так нынешняя
режиссура на выдумку горазда...
  - Глупой  власти опасны,  -  сказало первое лицо.  -  Она  их  боится и
преследует,  а значит -  ожесточает.  Умной -  нисколько.  Она их награждает
званиями,  премиями, орденами и прочими цацками. Чем больше цацок, тем лучше
служат умной власти смелые лицедеи и шуты.
  - Где это они должны служить?  В  зоне?  -  с сомнением спросило правое
лицо.
  - Смотря что  называть зоной...  -  среднее лицо отбросило папку "ДЪЛО"
назад,   и  та  растворилась  в  синеве,   как  давеча  -   журавлиный  клин
столоначальников.  -  Мне  хотелось бы  обратиться -  не  удивляйтесь!  -  к
метеорологии.  В  этой  науке есть один замечательный термин:  зона высокого
давления.  Я  склонен распространить этот термин на  все  сферы человеческой
деятельности.  Так,  например,  наказание  трудовым  стажем  человек  должен
отбывать именно  в  этой  зоне   в  ней,  кстати,  легко  происходит процесс
поражения в правах...  Чтобы вы не сочли меня голословным,  прошу оглянуться
на пройденный нами путь...
  Правое лицо  и  левое  лицо  послушно оглянулись.  Что  уж  они  смогли
разглядеть в  синей темноте просцениума,  то бишь вагона,  Ким не ведал,  но
повернулись оба  явно  довольные.  Видно,  встал  перед их  мысленным взором
пройденный путь, славный и радостный, который, как песня утверждает, никто у
нас не отберет.
  - Ну как? - поинтересовалось первое лицо.
  - Верно, - сказало правое лицо.
  - Единственно, - сказало левое лицо.
  - Да, - вспомнило первое лицо, - вам, юноша, ясен приговор?
  - А то! - сказал Ким. - Только клал я на него...
  - Класть -  это ваше право,  -  мило улыбнулось первое лицо.  -  У  вас
вообще немало прав, которыми вы поражены, кроме одного: обжаловать приговор.
Он окончателен, кассировать не у кого.
  - Ну и какие ж у меня права?  -  праздно поинтересовался Ким,  изо всех
сил шевеля пальцами рук, чтобы хоть как-то погонять застоявшуюся кровь.
  - Не-ве-ро-ят-ны-е!  -  по складам отчеканило первое лицо. - Бороться и
искать.  Найти  и  не  сдаваться.  Грызть  гранит.  Ковать железо.  Вздымать
знамя...  Долго перечислять,  назову лишь главное,  на  мой  взгляд:  дышать
полной грудью.  Я,  юноша, другой такой страны не знаю, где так вольно дышит
человек. И вы не знаете. И никто не знает и знать не должен. Я прав?
  - Вполне, - сказало правое лицо.
  - Предельно, - сказало левое лицо.
  - Встать,  суд уходит,  -  подвело итог первое лицо,  но  не встало.  И
остальные продолжали сидеть. - Уведите приговоренного.
  Никто,  конечно,  не явился,  чтобы увести - или увезти? - Кима. Стол с
троицей уплыл  в  темноту,  слился  с  ней,  а  робот-коляска вновь  ожил  и
покатился в  следующий вагон.  Или  -  так  хотелось  Киму!  -  в  следующую
декорацию,  в следующую сцену. Хотя какая, к чертям, декорация, если вагон -
все-таки вагон!  -  трясло на  стыках,  колеса привычно громыхали под полом,
где-то впереди, в темноте, что-то лязгало, булькало и свиристело. В действие
снова ворвался мир железнодорожных звуков,  будто театральный радист отходил
ненадолго,  на краткосрочную свиданку выбегал, а сейчас вернулся и врубил на
полную мощность положенную по сцене фонограмму.
  Каждый сходит с  ума по-своему,  извините за  банальность.  Ким играл в
театр,  и  сей  род  сумасшествия помогал  ему  сохранить здравый  рассудок.
Парадокс.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1811 сек.