Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Елизавета МАНОВА - ОДИН ИЗ МНОГИХ НА ДОРОГАХ ТЬМЫ...

Скачать Елизавета МАНОВА - ОДИН ИЗ МНОГИХ НА ДОРОГАХ ТЬМЫ...


                               11. СВОБОДА

     Все дальше уходила она от  живых,  и  вокруг  нее  было  теперь  лишь
неживое. В Дом Ранасов привел он ее, в давно ушедшие  годы.  Ее  встретили
Ранасы, они улыбались ей, и она улыбалась им, хоть Ранасов нет  на  свете.
Только сладкие, горькие воспоминанья...
     Никому Он не дал с ней говорить. В тихой комнате оказалась  она;  там
на стенах цвела и  печалилась  роспись:  чистая  зелень,  веселая  синева,
золотые плоды, голубые воды...
     - Я уйду отсюда, - сказала она себе. - Здесь душе моей не  будет  так
одиноко...
     - Аэна! - позвал ее бог. Он принес еду и питье, но ей уже  ничего  не
надо.
     - Подкрепись, - приказал он, - и я расскажу тебе  все.  Он  не  умер,
Аэна!
     Долго-долго глядела она на него - на родное лицо и чужие  глаза,  где
угрюмая горькая сила и безжалостная  доброта,  но  не  ложь,  нет,  он  не
жесток, он не стал бы ее терзать бесполезной надеждой.
     - Ешь! - велел он, и она немного поела.
     - Пей! - велел он, и она отпила из кубка вина.
     - Я попал в ловушку, - сказал он, - в Святилище Тьмы.  В  вашем  мире
полно флуктуаций, - сказал он, - надо же было нам туда угодить! - он ходил
по комнате  -  страшный,  легкий,  полный  темной  упругой  силой,  и  она
безмолвно следила за ним. - Торкас во мне, - сказал он, - но  одновременно
быть мы не можем - или он, или я. Я должен уйти, - сказал он, - и я  уйду.
Я еще не знаю, как это сделать, но я уйду - и он будет жив.
     - Великий, - сказала она, провожая его глазами, - ты знаешь  сон  про
огненное кольцо?
     И он обернулся.
     - Много раз ты отбрасывал меня в  темноту,  и  оно  сжигало  тебя.  Я
больше так не хочу.
     - Девочка! - сказал он, и голос его был мягок,  и  спокойная  твердая
нежность была в глазах: - Что ты тревожишься о пустяках! Я столько раз уже
умирал, что для меня это плевое дело. Трудность не в том, - сказал  он,  -
мне нельзя умереть, потому что Торкас тоже умрет. Мне надо просто уйти,  а
это противоречит... Ладно! - сказал он. - Потерпи. Думаю, что сумею.
     - Великий! - сказала она сердито. -  Я  не  умею  лукавить  и  говорю
только то, что хочу сказать. Я хочу, чтобы Торкас был жив! - сказала  она.
- Если он умер - умру и я. Но ты не обязан умирать за него. Довольно того,
что ты сделал для Энраса, когда избавил его от позора и мук. Пусть  будет,
как есть, - сказала она, - ты останешься - мы уйдем.
     - Глупости! - сказал он. - Никто мне не должен. Аэна, - сказал он,  -
ты что, не любишь сына? Разве мать смеет так говорить?
     - Да! - сказала она. - Я - плохая мать! С той ночи, когда ты  впервые
ко мне пришел и назвал его имя, я знала, что он обречен. И я  согласилась,
- сказала она. - Я зажгла для тебя огонь и служила ему. Молитвой и огнем я
тебя привязала, чтобы ты не покинул нас. Да, я плохая мать! - сказала она.
- Это я погубила Торкаса, а не ты. Это я определила его судьбу.  Я  знала,
что ты однажды проснешься, - и Торкас умрет, но потом ты сделаешь то,  что
не сделал Энрас: спасешь всех живущих  и  детей  их  детей.  И  поэтому  я
говорю: пусть будет, как есть. Я умру...
     Он засмеялся. Не разгневался, а засмеялся и взял ее руку в свои.
     - Малышка! - сказал он, - ты почти угадала. Погоди, - сказал он, -  я
тебе все объясню. - Он легко перенес из угла тяжелое кресло и сел напротив
- глаза в глаза. - Мне плохо с тех пор, как Торкас  заснул,  -  сказал  он
угрюмо. - Верь или нет, но я его полюбил, и он тоже ко  мне  привязался  -
слегка. Если б не Торкас, я дал бы себя убить - это было мне все равно.  А
теперь я прожил так долго, что кое-что о себе вспомнил. И теперь  я  знаю,
чего хочу. Я хочу свободы, - сказал он. - Уйти насовсем. Не рождаться и не
умирать. Заплачу свой последний долг...
     - Кому?
     - Себе, - сказал он с усмешкой. - Понимаешь, девочка, я сам не  знаю,
что я такое. Когда-то я жил, но это было давно, и  я  ничего  об  этом  не
помню. Я помню только, что я уничтожил свой мир. Мы многое знали  и  умели
больше, чем надо. Нет, - сказал он, - никто меня не судил.  Я  сам  осудил
себя на многие сотни смертей. Довольно глупое наказание, ведь я не помнил,
за что осужден. А теперь вспомнил - и мне надоело. Я хочу  расплатиться  и
уйти. Мир за мир, - сказал он, - и хватит! Так что не мучай себя, а просто
жди.
     - Если б ты мог, сказала она, - ты бы давно уже был свободен.
     И опять он не разгневался, а  улыбнулся,  и  веселый  страшный  огонь
полыхнул у него глазах.
     - Не кусайся, - сказал он, - я все смогу!  Лишь  бы  я  сам  себе  не
мешал. Жаль, - сказал он, - ты не сумеешь понять...
     - Нет! - сказала она. - Говори! Я хочу тебя слушать!
     - Дело в энергии, - сказал он с усмешкой.  -  Здешний  очаг  невелик,
процесс еще можно остановить. Надо просто  потратить  себя  до  последнего
эрга... Вот что паршиво,  -  сказал  он,  -  ваше  солнце,  по-моему,  уже
нестабильно. Через несколько тысяч лет...
     И она улыбнулась. Думать о тысячах лет тому, кто считает свой срок на
дни!
     - Потерпи, Аэна, я сумею.
     - Бог мой! - тихо сказала она, и глаза  ее  вспыхнули  торжеством,  и
слабый румянец окрасил щеки. - Я знаю выход, - сказала она. -  Возьми  мою
душу и слей со своей!
     Он покачал  головой,  и  она  улыбнулась.  И  сказала  с  насмешливым
превосходством:
     - Что ты знаешь о людях, могучий дух? Ты осудил себя  -  и  это  твое
право, но разве я не вправе себя осудить? Я - плохая мать, - сказала  она.
- Не важно, ради чего, но я обрекла на гибель сына. Я  -  плохая  жена,  -
сказала она, - потому что все эти годы я любила тебя. Да! - сказала она, -
не Энраса, а тебя! И не в память Энраса, не ради людей - для себя одной  я
тебя удержала. Боялась, ненавидела, проклинала - и звала тебя каждую ночь.
Они считали меня святой! - она невесело усмехнулась,  -  а  я  звала  тебя
каждую ночь и думала о тебе, как о  муже!  А  что  мне  делать  теперь?  -
спросила она. - Ты в теле Торкаса, и нам невозможно быть вместе. А если ты
умрешь, а Торкас воскреснет, - прощу ли я ему твою смерть? Смирюсь ли, что
он - не ты?
     - Ничего, - сказал Безымянный, - время излечит. Ты привыкнешь, Аэна.
     - К чему? К греху, который не стал грехом, потому что и этого мне  не
досталось? Что меня ждет, мой бог? Бесполезные слезы и поминальный  огонь.
Ожидание смерти и память о том, что мне предстоит расплата. Пощади меня, -
сказала она. - Ты изведал уже посмертных скитаний, так избавь же  меня  от
них!
     Он долго  глядел  ей  в  глаза  и  неохотно  кивнул.  Тут  ничего  не
поделаешь: она из нашей породы. Из гордости или упрямства она сделает  это
с собой, не понимая - она ведь жива!  -  чем  за  это  заплатит.  Довольно
просто вступить на Дорогу Тьмы, но  как  непросто  исчезнуть  с  проклятой
дороги!
     - Мне очень жаль, - сказал он. - Ты так красива!
     Они сидели, держась за руки, а день уже угасал, и  сумрак,  густой  и
теплый, пластами лежал у стен.
     Он говорил:
     - Невесело им придется. Водный баланс нарушен. Вода почти вся ушла на
полярные шапки. Если не  придавить  эту  дрянь  прямо  сейчас,  ледниковый
период им обеспечен.
     - Мы сейчас уйдем?
     - Скоро, - ответил он. - Мне не  хочется  торопиться.  Если  это  моя
последняя жизнь... нет, - сказал он, - я ни о чем не жалею. Разве  только,
что Торкас твой сын.
     И она прижалась щекою к его руке.
     А сумрак уже загустел в тяжелую душную ночь. Только мы - и ночь, мы -
и Тьма. Она подошла - огромная, вечная, никакая, обняла, окружила,  только
я и он...
     - Останься, Аэна, - сказал он, - жизнь - неплохая штука.
     Но она улыбнулась, глядя в его глаза  -  в  заветное  озеро  Тьмы,  в
желанную заводь забвенья. Она уходила в его глаза, в их ласковую печаль, в
их жестокую силу. Без страха и сожаленья она уходила  в  него,  как  ручей
вливается в реку; ей было так мягко, так  радостно,  так  беззаботно,  как
может быть только на материнских руках.
     Но там был кто-то еще, она испугалась: Торкас? Но он засмеялся, он ее
окружал, и смех был вокруг нее.
     - Торкаса ты не услышишь. Один из моих собратьев - он хозяйничал тут,
в Ланнеране. Ничего, - сказал он, и голос был тоже вокруг нее, -  придется
и ему расплатиться.
     Вопль ужаса - и раскатистый хохот, она улыбнулась в  ответ;  ей  было
так радостно, так беззаботно; он поднял ее и понес, а  вокруг  была  Тьма,
прекрасная, добрая Тьма, ты можешь еще вернуться, сказал он  ей,  подумай,
это еще возможно, но она теснее прижалась к нему, сливаясь, вливаясь...
     Жестокая дальняя искра света, и она подумала: вот  оно!  Без  страха,
лишь щекотное любопытство: неужели, конец? И - ничего?
     - Да, - сказал он, - совсем ничего, - и они стояли, держась за  руки,
а колесо летело на них. И тяжелая темная сила поднималась в нем - в ней  -
в них. Боль разлук, боль смертей, боль  погибших  надежд,  боль  рождения,
горечь жизни. Облако животворящей боли навстречу сжигающему  огню,  и  она
почувствовала, что тает, растворяется, переходит...  он  -  она  -  они  -
ничего...
     Говорят, грохот был ужасен. Волны умершего моря  докатились  до  стен
Рансалы - и отступили, оставив трещины в несокрушимой стене.
     Говорят, отблеск был виден и в Ланнеране.  Белый  огонь  сделал  ночь
светлее, чем день. Но Ланнеран был  в  ту  ночь  занят  своими  делами,  и
знамение истолковали к добру.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0956 сек.