Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Елизавета МАНОВА - ОДИН ИЗ МНОГИХ НА ДОРОГАХ ТЬМЫ...

Скачать Елизавета МАНОВА - ОДИН ИЗ МНОГИХ НА ДОРОГАХ ТЬМЫ...


                            8. БЕЗЫМЯННЫЙ БОГ

     Ночь сомкнула небо с землей непроглядным мраком, и мы несемся  сквозь
мрак, летим, как сквозь ясный день, и  наши  дормы  не  спотыкаются  и  не
боятся.
     И темная, беспощадная ярость захлестывает меня. Она не моя,  я  знаю,
но это я, я - Энрас, я - Торкас, я - невидимый бог, я - часть  Первородной
Тьмы - гряду на бессильную землю.  И  возбуждающий  зов  кружащейся  рядом
смерти. И меч - часть меня - неотвратимей судьбы  и  яростней  мести;  мои
глаза не видят его во мраке, но зрением Другого я различаю и  то  ужасное,
что он разрубил с нечеловеческой силой, и черная липкая кровь на  плаще  и
на шерсти дорма, и  хохот  -  не  мой!  -  оглушительный  яростный  хохот,
пугающий землю и сотрясающий тьму.
     Мы мчимся сквозь мрак, летим, как ночные птицы,  и  смерть  бессильно
кружится вокруг, и горькая, тягостная, хмельная свобода - я есть,  я  жив,
без боя не уйду!
     Мы мчались, пока непроглядная ночь не выцвела в призрачный  сумрак  -
предвестник рассвета.
     - Эй, парень! Проснись! - сказал мне Другой. - Займись скотинкой, а я
ненадолго уйду.
     И он ушел,  а  я  остался  в  степи  в  печальный  предутренний  час,
безопасный и бестревожный. Я спрыгнул на землю, расседлал своего  скакуна,
обтер с него пену и пот и  занялся  остальным.  Я  думал,  что  Безымянный
совсем загнал наших дормов, но они вроде бы и не устали. И когда мой  Азар
ткнул меня мордой, требуя корма, я подумал: а здорово быть  боком!  И  еще
подумал, что быть у  бога  конюхом  и  слугой  не  стыдно  даже  правителю
Ланнерана.
     Я подумал о глупостях, что бы, не думать о том, кого мы должны найти.
О том, кто пытал моего отца, хотел убить мою  мать  и  чуть  не  прикончил
Тайда. Позволит ли Другой мне рассчитаться с ним самому?
     - Не выйдет, - ответил он. Он вернулся. - Поспи, - сказал  он,  -  мы
выедем на рассвете и будем ехать до полного зноя.


     Три дня этой скачки - и дормы уже устали. Все чаще  он  перекладывает
седло, но мы все летим то сквозь день, то сквозь ночь,  и  я  все  так  же
отрезан от тела.
     Порою ярость туманит мой ум: мне хочется драться с  ним  и  разорвать
оковы, но я смиряю себя, потому что знаю: он не желает мне зла. Мы связаны
с ним, как веревкою, тягостным долгом, он так же, как  я,  бессилен  перед
судьбой и делает то, что ему не хочется делать.
     Мы мало с ним говорим в огне этой скачки ноя  не  скучаю:  его  мысли
выплескиваются ко мне; я редко их понимаю, но я стараюсь понять,  впитать,
удержать - он - часть меня, он больше меня, он больше моей судьбы.
     Мы мчимся по умершей пересохшей земле, но вокруг летят другие миры  -
прекрасные, страшные, полные красок и боли. Мы мчимся сквозь боль и сквозь
смерть, сквозь войны, пожары, потопы  и  казни;  он  ищет  что-то  в  этих
далеких мирах, пересыпает лица, словно  песок  в  ладонях,  встряхивает  и
рассыпает груды  событий;  вера,  предательство,  ложь,  благородство;  из
ничего возникают империи и рушатся в никуда;  зло  -  но  оно  созидает  и
приносит благие плоды, и добро - но оно все разрушает. Это больше,  чем  я
узнаю за целую жизнь, я вбираю это в себя, я учусь, пусть  я  скоро  умру,
ноя хочу это знать, я не буду богом - но часть бога будет во мне!
     Мир понемногу стал оживать.  Здесь  уже  есть  трава  -  сухая  трава
пустыни, но дормы могут пастись. И можно напиться,  вырвав  сочный  корень
иора. А вот и поля, невзрачные стебли  гроса,  но  колосья  полные,  здесь
будет что убирать. И даже вода непонятно откуда. Блестящая черная грязь на
дне канав, а кое где и тонкая пыльная струйка.
     Откуда вода, если нет ни рек ни ручьев?
     - Потом! - ответил Другой нетерпеливо. - Смотри туда!
     И я вижу - не глазами, а через  него  -  кучку  всадников  и  десяток
повозок.
     - Давай, малыш! Нам надо пристроится к этим людям!
     - Это коричневые плащи, - говорю я ему,  -  наемники  Ланнерана.  Они
сменили цвет, когда отреклись от гор. Мы с ними враждуем, - говорю я  ему.
- Вастас разбил болорцев, когда их прислали к нам за Дором -  отступником,
и только двоих отпустил живыми, но обнажил их лица.
     - Дор отступник? - спросил он.  -  Занятно.  Потом  ты  мне  об  этом
расскажешь. Ладно, Торкас, хитрость на войне - не позор. Серые плащи носят
не только в Такеме. Тайд из Ниры - как тебе это имя?
     - Это точное имя, но оно не мое!
     - А какое твое имя, дитя трех отцов?  Ранас?  Вастас?  Исчадие  Тьмы?
Тайд тебе дал не меньше, чем каждый из нас, вот и не опозорь его имя!
     И я смолчал, подавив свой гнев, потому что слова его меня испугали.
     Мы свернули с дороги и  поехали  напрямик,  чтобы  выехать  к  ним  с
востока. Он так рассчитал, что нам пришлось их еще поджидать, и  он  успел
перебросить седло на другого дорма. Сорвал  с  плаща  мой  воинский  знак,
отцепил именные бляшки со сбруи, прыгнул в седло -  и  сразу  исчез,  и  я
остался один на дороге, поджидая тех, что подъедут ко мне.
     Болорцы увидали меня и выдвинулись вперед, прикрывая людей и повозки.
Они не прикоснулись к мечам, потому что я был  один,  но  не  сказали  мне
слов, что полагалось при встрече.
     - Пусть не иссякнет ваша вода, - сказал им я, - я - Тайд из Ниры и не
ищу ссоры.
     Я сам удивился тому, как легко соврал,  но,  может  быть,  Безымянный
прав - и это не лож? Тайд по первому слову отдаст за меня жизнь, разве  он
не даст мне на время имя?
     - И ты не ведай жажды, Тайд из Ниры, - сказал, наконец,  их  старший,
высокий воин со знаком черной змеи. - Не страшно в пути одному?
     - Нас было двое, - ответил я  неохотно,  -  но  путь  далек,  а  ночи
опасны.
     Он взглядом проверил моих худых, заморенных дормов, ввалившиеся  бока
седельных мехов, мой,  плащ,  заляпанный  черной  кровью  и  поднял  руку,
съезжая с дороги. Повозки проехали мимо нас. Не дормы, а клячи, и  возницы
смотрят без любопытства; худые, усталые, тусклые лица, как будто  их  путь
был длиннее моего. Когда мы остались одни на дороге, болорец сказал:
     - Я Ронф, сын Тарда. Если тебе в Ланнеран, ты можешь ехать  вместе  с
нами.
     И мы поехали рядом.


     Мы ехали рядом до полного зноя и стали передохнуть  у  живого  ручья.
Хватило воды и для людей и для дормов - с тех пор, как мы оставили горы, я
не видел столько текущей воды.
     Я не стал с ними есть, а сел в стороне. Когда едят,  открывают  лицо,
но я оскорблю их, если останусь в повязке.
     Раньше я никогда не видел болорцев, только знал, что они - враги. А у
них были лица, как у горцев Такемы - высокие скулы, коричневые  глаза,  не
знавшая света белая кожа.
     Четверо молодых - чуть постарше для меня, а Ронф немолод,  в  тех  же
годах, что Тайд. Они глянули на меня, отвернулись, заговорили о чем-то,  о
чем говорят воины на привале, а Ронф все посматривал  на  меня,  хмурился,
отвечал им отрывисто  и  односложно.  Вдруг  он  встал,  подошел  ко  мне,
протянул мне кусок лепешки.
     - Прими мой хлеб, Тайд из Ниры.
     Я медлил, но безымянный рявкнул: "Бери!", и я неохотно взял. Я принял
хлеб - это значит, что мы с ним  теперь  не  враги.  Я  не  должен  с  ним
драться, а он не может драться со мной. И теперь я обязан  предложить  ему
сесть и разделить воду.
     Он сел и сказал задумчиво:
     - Ланнеран - плохое место для настоящих людей.
     - Зачем же ты ему служишь?
     - Потому, что в Болоре нет воды, - ответил он просто.  -  Если  я  не
стану служить, голод войдет в мой дом. Вы можете нас презирать,  -  сказал
он, - потому, что поля ваши зеленеют и скот ваш тучен.  А  наша  земля  не
родит, и у нас почти не осталось скота.
     - Так чего вы не уйдете?
     - Если суждено погибнуть, умрем и мы - но умрем на  родной  земле.  Я
узнал тебя, - сказал он, -  хоть  ты  моложе,  чем  был,  и  у  тебя  лицо
человека.
     - Почему же ты дал мне хлеб?
     - Чтобы ты знал: мы тебе не враги. Когда ты ушел, Болора была богата,
а теперь она умирает. И эта земли, по которой мы едем - лучше их не  было,
а какие они теперь? Ты вернулся спасти или покарать?
     - И то, и другое, - сказал Безымянный. Опять он меня оттеснил, и  мне
стало легче: я не знаю, что говорить.
     - Наказать Ланнеран? Я не люблю этот город, но я продал ему свой меч.
     - Ланнеран? - он усмехнулся этой странной чужой улыбкой,  от  которой
немеют губы. - А что мне  до  Ланнерана?  Бедные  дураки,  они  сами  себя
наказали. Тот, кто мне нужен, не человек,  -  сказал  он  угрюмо.  Если  я
достану его - вот тогда надейтесь. Ты мне будешь помогать?  -  спросил  он
Ронфа.
     - Да, господин, - ответил Ронф.


     - Это правда? - спросил я, когда мы двинулись в путь.
     - Может быть да, а может быть нет. Наверно да, Торкас.



    




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0742 сек.