Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Виктор Шнейдер. - Ближнего твоего...

Скачать Виктор Шнейдер. - Ближнего твоего...

    Глава 9

     Земля недвижна - неба своды,
     Творец, поддержаны тобой,
     Да не падут на сушь и воды
     И не подавят нас собой.
     (Плохая физика; но зато какая смелая поэзия!)
                И стихи, и примечание А.С.Пушкина

     К своему удивлению, Саня не нашел в институтском вычцентре
ни Жоры,  ни  Барковского.  Только  Сид  сидел  за  дисплеем  и
разглядывал  на экране с постным видом какую-то порнографию. Он
охотно  согласился  пойти  в  пивную,  но,  прежде  чем   уйти,
распечатал  на  компьютере  Жоржа  подробную инструкцию, где их
искать. Саня не слишком привычными к клавиатуре пальцами  занес
это  послание  в  память  программы, над которой сейчас работал
Жорж, и гордо изрек:
     - Он заметит нашу записку сразу же, как  только  придет  и
засядет за работу.
     - По-моему,  - Сид озадаченно потер подбородок, - он долго
нас не догонит.
     - Почему?
     - Программу стертую восстанавливать будет.
     - Вот ему плохо-то, - произнесли друзья хором  и  вышли  с
вычцентра.
     И  вот  они  сидели  втроем - Саня, Сид и Олег Кошерский -
вокруг  труднообозримого  обилия  пивных   кружек,   постепенно
уничтожали их содержимое и трепались.
     - Страшная штука, - Сид поднес кружку к глазам и посмотрел
сквозь нее на Олега, - Однажды этот, - он чокнулся с Фришбергом
и отхлебнул, - за кружку пива подстроил мне вылет из института,
исключение из федерации у-шу и уже не помню, что еще.
     - Помнишь-помнишь,  -  отозвался  Саня,  но тут же любезно
добавил: - Твой ответный ход - это  тоже  была  красивая  игра,
достойная  описания.  Кошерский, ты чувствуешь, какие сюжеты ты
упускаешь? А? Увы, Олег Михайлович предпочитает  нашим  светлым
образам, Сид, этого лже-мессию, опошлителя иудаизма...
     Олег  уже раскаивался, что сказал. Он признался, что пишет
о Христе, в надежде, что, может быть, у одного  из  этих  двоих
есть  знакомый  богослов  или, еше лучше, историк-специалист по
тем временам, у которого Кошерский мог бы проконсультироваться.
Таких знакомых у этих технарей не нашлось, зато  насмешку  Олег
выслушал  уже  не  одну.  Вообще, зря он с ними пошел. И Юлька,
кажется, обиделась, когда он позвонил и сказал, что придет часа
на два позже.
     - Я и не подозревал, что ты такой фанатичный  и  узколобый
поборник   иудаизма,  -  огрызнулся  Кошерский.  Саня  медленно
перелил пиво из очередной кружки  в  свою  опустевшую,  сдвинул
освободившуюся  посуду  подошедшему "халдею", и только совершив
это священнодейство, ответил:
     - Понимаешь ли, Олежек,  иудей  я,  если  разобраться,  не
только  не  фанатичный, но и просто никакой, а против Христа, в
общем-то, ничего не имею. Был  ли  он  мессией  или  не  был  -
вопрос,  в общем, не принципиальный, исторический, так сказать.
Я даже думаю - был. Но  то,  что  его  учение  распространилось
потому,  что  оно много примитивнее исходного иудейского, - это
несомненно. Народ думать не любит, ограничивать себя в чем-либо
не  хочет.  Конечно,  удобнее  исполнять  10  заповедей,  а  не
шестьсот  с  хвостом.  Да и те не выполнять, потому что заранее
известно, что все твои грехи уже искуплены  заранее:  по-моему,
постулат просто аморальный.
     - Толстого начитался?
     - Вообще  не  читал. Конечно, удобнее зримый человеко-бог,
чем Бог без каких-либо внешних атрибутов...
     - Ты, как  всегда,  подменяешь  понятия:  Иисус  нигде  не
призывает  молиться  его изображениям, так же, кстати, как и не
отменяет  Моисеевых  заповедей.  А  обличение   православия   и
католичества - настолько общее место, что даже грустно слышать,
насколько  ты не оригинален. - Кошерский улыбнулся: наконец ему
удалось  "вернуть"  Фришбергу  обвинение  в   неоригинальности,
брошенное   тем   всего  несколько  часов  назад.  А  Саня  уже
протестующе мотает головой:
     - Ничего подобного! Ни с православием, ни с  католичеством
я  воевать  не  собирался. То есть не стану утверждать, что они
мне нравятся, но нравятся, во всяком случае, куда  больше,  чем
все позднейшие секты: баптисты, адвентисты, иеговисты...
     - марксисты,   дарвинисты,   морфинисты   и  каратисты,  -
радостно дополнил список Сид.
     - Именно потому, - продолжал свой спич  Саня,  -  что  они
честно  возвращаются  к  учению  Иисуса,  как оно есть. А оно в
основе  своей  дилетантское,  отрицающее  изучение.  "Извратили
слово  Божье  преданиями  своими", ну, и т.д. Собственно, в чем
вина пресловутых книжников, как не в том, что они читали книги?
     - Ты передергиваешь.
     - Да, пожалуй, но не  более  того.  И  если  католики  или
православные,  то  есть  наиболее старые церкви, отказавшись от
философии,  порожденной  библейскими   преданиями   в   прежние
времена,  успели  обрасти  своей  -  новой,  то новые христиане
отбрасывают и это. Со своей точки зрения они правы: именно  это
и  завещал Христос, но по мне, если уж на то пошло, религиозная
философия,  возникшая  вокруг  предания,   важнее,   чем   само
предание.
     - Это  почему?  - спросил Сид и перелил Санино пиво себе -
чтобы не выдыхалось, пока Фришберг болтает.
     - Потому что сами по себе - это сказки и  не  более  того.
Твой  любимый  Прапхупада,  помнится,  писал,  что  Махабхарата
написана для не слишком умных людей...
     - То есть женщин и рабочих, - не без удовольствия  раскрыл
это  понятие  Сид, продолжив цитату. Правда, Прапхупада писал в
определенном контексте и в несколько ином смысле,  но  дуэль  с
Саней  ведет  Кошерский,  так пусть он и возражает, если найдет
что.
     - То же самое относится и к Библии, и к Корану.  Верить  в
сотворение  Земли  за  день  до Солнца и Евы из ребра Адама, не
лицемеря, современный человек не может.
     - Буквально! Буквально - не может.
     - А не буквально - это уже философия,  -  с  торжествующим
видом  заключил  Саня  и  только  тут заметил, что все его пиво
куда-то испарилось. - Ну что, по второму кругу?
     - Нет, нет, - запротестовал Олег, - я - пас. Мне к семи  -
как  штык:  дела,  -  и  по тому, как он произнес это последнее
слово "дела", с бахвальством и самоиронией, не  могло  остаться
сомнений, что зовут его дело Юлькой.
     - Да  сиди  ты,  успеешь, - махнул рукой Сид и обернулся к
подошедшему официанту: - Будьте добры, еще два  шашлыка  (Саня,
так  ты  точно  не будешь? Ну как знаешь...) И еще двадцать два
пива.
     "Халдей" ушел, унося в  глазах  почтение  и  удивление,  а
Кошерский  стал  возражать  Сане:- Собственно, веришь ты или не
веришь - тут  что-нибудь  доказывать  глупо,  но  на  отношения
текста   и   комментария  уже  распространяется  логика.  Можно
признавать Тору, но отрицать Талмуд, но никак не наоборот.
     Наставительно-покровительственный    тон    Олега    задел
Фришберга, но он не подал виду.
     - Философия,  как  ты  выражаешься, хотя философией обычно
называется нечто другое...
     - Да ну?
     - ...вещь неплохая, но только как надстройка.  Как  законы
диамата были бы глупы...
     - Они и есть глупы.
     - Не скажи.
     - ...без  материальных  законов:  физики,  химии  и прочих
механик, так и религиозные умопостроения без Божьего откровения
- толчение  воды  в  ступе.  А  подтверждением  того,  что  эти
откровения  не  просто  сказки (лично для меня), служит то, что
они все прекрасно сочетаются друг с  другом  и  дополняют  одно
другое.
     - Еще  бы:  авторы  Нового  Завета прекрасно знали Ветхий,
Магомет - и то, и другое...
     - Да, но Веды-то вещь отдельная.
     - И противоречащая поэтому всем вышеназванным.
     - Наоборот, объясняющая  и  дополняющая.  Вот  смотри:  ты
говоришь,  что за шесть дней Вселенная возникнуть не могла. И я
говорю - не могла. Но теперь смотрим в Веды, что  это  за  дни?
Оказывается,  на Брахмалоке одно мгновение дольше земного года.
Значит, у Брахмы на  планете,  пока  он  все  это  создавал,  -
Кошерский   обвел  взглядом  пивнуху,  -  вполне  могло  пройти
всего-навсего 6 дней.
     - Это  уже  трактовки   и   подгонки,   одним   словом   -
Фи-ло-со-фи-я, - упрямо настаивал Фришберг.
     - Пошли дальше. Библия грозит за грехи адом...
     - Один  из  спорных  моментов.  Примитивизатор  Христос  -
грозит...
     - ... Коран обещает, что правоверные, даже попавшие в  ад,
обретут в конце концов Царство Божие.
     - Неточность: не Царство Божие, а всего лишь рай.
     - Тем  паче.  Екклезиаст пишет, что душа смертна, Даниил -
что бессмертна.
     Саня кивнул. Он устал указывать на неточности, тем  более,
что сам-то прекрасно знал, что они непринципиальны. - А как все
это  объяснить?  Да  пожалуйста:  Веды, учение о Параматме. Две
души:  высшая  -  бессмертна,  низшая  -   наказуема,   грешна,
продаваема  Дьяволу и все прочее. За праведную жизнь - в рай. А
там - опять жизнь. Грешил - в ад. Там еще жизнь:  искупил  -  в
рай.  А думал все время о Боге - в Царство Небесное, куда "узки
врата" и где ты уже и вправду бессмертен.
     - Переселение душ - лажа. А пиво - дрянь, разбавленное,  -
для этого замечания Саня даже не изменил тона, оно так и прошло
в общем богословном потоке.
     - Конечно,   если   душа  вообще  существует,  то  на  нее
распространяется и такой всеобщий закон, как закон  сохранения.
Значит,  вся  душа  или  какие-то  "душевные  атомы" после моей
смерти так же куда-то переходят, как и атомы тела. Но если  эти
мои  элементы  и  достались  мне от какого-нибудь венецианского
дожа...
     - У тебя типичная мания величия  -  не  преминул  вставить
Сид. - В прошлой жизни ты определенно был холопом.
     - Спасибо.  Так  почему  я  должен считать собой того дожа
(или того холопа), от которого мною усвоены молекулы души, а не
эту воблу, белки которой переварятся и тоже  станут  моими?  Ни
память,  ни  условные  рефлексы  -  привычки, то бишь - меня не
роднят ни с тем, ни с этой. Таким образом, заботу о том,  чтобы
в  раю  жил кто-то, может быть даже похожий на меня характером,
но не связанный ни родственными, ни дружескими узами  я  считаю
просто... Переселение душ, Олежек, вещь непроверяемая, а я, как
естествоиспытатель, считаю опыт критерием истины.
     - Какой  ты естествоиспытатель? - скривился Олег. - Бывший
будущий ученый. Три года назад ты пошел в техвуз, потому что не
брали в университет, я понимаю. И неужели ты за столько времени
не осознал еще, что будешь рассчитывать диаметры  трубопроводов
и аппараты с мешалками?
     Он  не  должен  был этого говорить. Фришберг почувствовал,
как напряглись его скулы и подбородок, но из-за бороды этого, к
счастью,  не  было  заметно.  Лицо  Сани  не  обладало  вредным
свойством  краснеть  или  бледнеть от внутренних переживаний, а
глаза - "зеркало души" - он вперил в  видак  в  противоположном
углу  зала.  Так  Кошерский  и  не заметил, как в мгновенье ока
нажил себе врага. Он преспокойно продолжал дискуссию и  добивал
восьмую кружку:
     - В  этой жизни ты не помнишь прошлой, в будущей не будешь
помнить  этой,  но   после   того,   что   кришнаиты   называют
Освобождение из материальных цепей...
     - Из  цепи  материальных  перерождений, - уточнил Сид. - В
материальных цепях сидят осторожники, да и то уже  нет.  Не  те
времена, батенька!
     - Как  тот  бессмертный  духовный  ты будешь помнить и эту
жизнь, и прошлую, и все остальные и воспринимать  их  как  свои
приключения...  Правда, довольно страшные. Короче, воспринимать
себя тобой... в частности, и тобой, только очень счастливым.
     - А что ты скажешь про демографический взрыв?  Народу  все
больше,  а  душ  -  столько  же?  -  Саня выглядел все столь же
поглощенным спором, но говорил, на самом деле, не  задумываясь.
Мысль его рыскала в других дебрях, и как охотник кричит собаке:
"След!  След!",-  так  и  Фришберг подгонял свою мысль хлестким
призывом: "Месть! Месть!" Есть выпады, которых он не прощает...
     - Как ты не понимаешь?! -  воскликнул  Сид.  -  Души,  как
амебы,  умножаются  делением.  Поэтому  в  наше время стало так
много мелких душонок!
     Кошерский расхохотался и зааплодировал, но не  счел  шутку
исчерпывающим ответом:
     - Ты уверен, что поголовье не именно людей, а вообще живых
организмов на Земле стало больше, а не меньше? А если посчитать
еще и  другие  планеты?  Да  и  новым  душам, в конечном счете,
почему бы изредка не возникать?
     - Ты  себе  противоречишь.  Если  новые   возникают   хоть
изредка,  как  ты можешь утверждать, что у меня за спиной хвост
перерождений? Может я и есть такой новоиспеченный?
     - Должна же быть какая-то иерархия  и  путь  к  прогрессу!
Новички, я думаю, начинают с лягушек.
     - Слушай,  если ты во все это веришь, - не без раздражения
сказал Саня, - то почему ты ешь шашлык, пьешь пиво  и  спишь  с
Юлькой?
     На последнем слове, на имени, тон его неожиданно помягчал.
Олег в  душе усмехнулся: слепой бы не заметил влюбленно-глупого
поведения Фришберга в Юлькином присутствии,  и  оно  Кошерскому
льстило - мысль о ревности не приходила в его рабовладельческую
голову. Но сейчас он ошибся. Не из-за того изменился Санин тон,
о чем думал писатель. Охотничья собака учуяла след.
     - Ну,  Саня,  что я могу тебе ответить? Во-первых, мне еще
не надоело кувыркаться в этом мире.  Во-вторых,  выполнять  все
законы  я  все  равно  не  в силах, а выполнять половину или ни
одного - разница непринципиальная.  А  если  уж  на  то  пошло,
почему  ты,  такой  ярый  атеист, не ешь свинины? Шашлык, между
прочим, очень  вкусный,  а  ты  рыбные  кости  уже  третий  раз
обсасываешь.
     - Вообще-то, не такой уж я атеист. Хотя, наверное, был бы,
если б  не заставляли со школы. Просто я уже объяснял, в учение
о шхине я верю охотнее, чем в сказку про яблочки  из  Эдема,  в
учение  о  параматме  -  готовнее, чем в пасущего коров Бога, в
учение о непротивлении злу - больше, чем в то, что  распятый  и
проткнутый чувак еще что-то... Слушай, - прервал вдруг Саня сам
себя, - у тебя есть телефон Юзика Раскина?
     - Нет, откуда?
     - А, жалко... А Аньки Юсуповой?
     - А ее вообще не знаю. Ты с чего вдруг?
     - Разве не знаешь? А Жоржа?
     - Сейчас, погоди, посмотрю в записной книжке.
     - Я так помню! - встрял Сид. - Пять-пять-три...
     Но  тут  он  почувствовал  на  своей  ноге  тяжелый каблук
Фришберга и растерянно потер подбородок. - Хм... Дальше  забыл.
Старость - не радость.
     - Дай  я  сам  посмотрю. - Жестом, не терпящим возражений,
Саня вытянул из рук Олега книжку и стал ее листать.
     - Ты где смотришь?
     - Как где? На "Ю": Юрий.
     - Он не Юрий, а Георгий, во-первых, и я записываю всех  на
фамилии.
     - Ах,  вот оно что, - удивленно произнес Саня, перелистнул
страницу, мельком глянул в нее и вернул книжку хозяину. Незнамо
с чего, он весь светился радостью.
     - А зачем тебе вдруг? - спросил Олег.
     - А черт его знает... Может, забегу после пивной... А  что
до  свинины, то это требование, конечно, Талмуда, но именно тот
случай, когда оно не религиозное, а философское.
     - Враки, это требование Торы.
     - Да, но объясняет его только Талмуд. Знаешь как?
     - Не помню. Мусульмане - те в  память  о  какой-то  войне,
когда вся их армия потравилась.
     - Правильно.  У иудеев - интереснее. Запретить, говорят, с
тем же успехом можно было говядину, а свинину разрешить. Просто
человек должен осознавать свое отличие от животного хотя  бы  в
том,  что  он может есть не все съедобное, точнее может не есть
все съедобное, которое видит.
     - Не убедительно.
     - Пусть  так.  Тогда  выдвигаю  еще  одну  причину.  Когда
кришнаиты, к которым ты сегодня примкнул... Кстати, зачем тогда
писать о Христе?
     - Вот если бы я был истым христианином, тогда бы я о нем и
вправду не смог писать.
     - А, ну-ну... Так вот, когда они предлагают пищу Богу, или
когда  хасиды читают браху, физиологический процесс пищеварения
обретает какой-то духовный смысл. Пойти  в  публичный  дом  или
переспать  с любимой девушкой - физиологически одно и то же, но
до первого я никогда не опущусь, а второе считаю высшим  кайфом
в жизни... Почти.
     - Почти?
     - После  кайфа  победы,  -  хмыкнул  Саня,  как обычно, не
слишком членораздельно. - То же с едой. Но  говорить:  "Любимый
Кришна,  похавай  щей",  я  не  могу  -  слишком скептичен. Мне
смешно. Я знаю, что никто на самом деле моих щей есть не будет.
     - Что, такая гадость? - осведомился Сид.
     - Из богов, идиотина. А забота ежедневно трижды-четырежды,
не считая перекусов  в  институтской  столовке  или  здесь,  не
съесть бы то, что мне бы и не вредно, и вкусно, по единственной
причине   -  Богом  запрещено,  почти  заменяет  молитву.  И...
возвышает, что ли. Слушай, Олег, я не знаю, как это  объяснить.
Вот  есть  у меня знакомый... Кстати! - заорал вдруг Фришберг и
хлопнул себя ладонью по лбу, - ты же просил богослова!  Поехали
немедленно!
     - Ты  что?  -  забеспокоился  Олег. - А завтра нельзя? Мне
через полчаса вылетать, как пробка из бутылки...
     - Завтра он  уезжает.  Будто  ты  не  можешь  позвонить  и
извиниться?  -  Саня уламывал писателя долго и горячо. Романист
Кошерский прекрасно  понимал,  что  без  этой  встречи  ему  не
обойтись,  но  Кошерскому,  которого  ждала  Юлька, было трудно
решиться. Пусть творческой его фантазии не хватало представить,
как она ждет его к четырем, потом ждет с  четырех,  наряженная,
накосмеченная,  приготовившая  специально  к его приходу что-то
такое удивительно вкусное, и как будет потом весь вечер  реветь
от  обиды,  пусть  воображение  Олега  простиралось  только  до
телефона-автомата и рисовало один только разговор -  спокойный,
почти  веселый: "Я не обижаюсь... Нет-нет... Конечно-конечно...
Я все понимаю...", но этого было более  чем  достаточно,  чтобы
сковать всю решимость Кошерского.
     Но  тут  в разговор вмешался Сид. Вдруг отбросив шутовскую
маску, он даже в голосе, кажется, переменился:
     - Олег, я не стану тебя убеждать.  Ты  сам  все  прекрасно
знаешь. Только скажи: тебе дей-стви-тель-но на-до ехать?
     Саня никогда не мог постичь метод Сида. Почему то, что он,
Саня,  вынужден  хитро выведывать, Сиду люди охотно выкладывают
сами? Почему то, что сделать Саня вынуждает  людей  с  огромным
трудом,  употребляя  всю  свою  силу и изворотливость, для Сида
делают просто так? Почему на его, Санино, красноречие Кошерский
не клюнул, а после простой, как топор, фразы Сида  пробормотал:
"Да,  ты прав",- и понуро побрел звонить Юльке. В любом случае,
спасибо ему за поддержку.
     - Чего вы с ним не поделили? -  спросил  Сид,  как  только
Олег  вышел  и  вышибала закрыл за ним на засов дверь с вечной,
ничем не обусловленной надписью:  "Мест  нет".  Не  участвуя  в
споре  и  даже  не слишком к нему прислушиваясь, он разглядывал
все это время лица собеседников.
     - Длину окружности на диаметр, - отшутился Саня.
     - Получается пи.
     - Ха! Не просто пи, а полный пи...
     Олег вернулся быстро, расстроенный результатом  разговора,
но довольный, что он уже позади.
     - Ну что, пошли к твоему богослову?
     - Погоди,  допьем.  Так  ты говоришь, все религии едины, -
постарался вернуться Фришберг  к  прежней  теме.  -  А  я  тебе
говорю...  Вот,  взять хотя бы... В Библии всюду: Бог один, Бог
един, первая же заповедь... А в Ведах? Бог...  Боги...  Брахма,
Шива, Чандра, Индра...
     "А  он изрядно нализался", - подумал Кошерский. Себя он со
стороны не видел.
     - Заповедь:  "Не  поклоняйся  другим  богам  подле  меня".
Подле!  Это  не  значит, что их нет. Скорее - наоборот. А Гита,
кстати, тоже о том, что - не поклоняйся.
     - Не выдергивай из контекста: "Не поклоняйся другим  богам
подле меня, потому что они все - мертвые боги".
     - Я  не специалист по ивриту, не знаю, есть ли там деление
на  глаголы  и,   следовательно,   причастия   совершенного   и
несовершенного  вида,  но  ты уверен, что в первоисточнике было
"мертвые", а не "мрущие", то бишь - "смертные"?
     - Мы, Олег Михалыч, в отличие от Вас, филфаков не кончали,
нам бы  аппарат  с  мешалкой  рассчитать,  а  совершенный  жид,
несовершенный жид... тьфу, то есть, вид... Понимаешь, я не вижу
принципиальной  разницы  между  Кришной и Зевсом. Если Бог - не
единственный, а верховный, то это называется язычеством. Если у
него есть руки - две или четыре, или восемь, есть голова - одна
или четыре и все прочее, то я вижу за этим  портретом  фантазию
автора,   не  слишком  богатую.  Если  Бог  провозглашает,  что
представитель каждой касты должен заниматься своим делом  и  не
роптать  перед начальством, то, хоть я и не марксист, я не могу
не думать о классовой подоплеке...
     - Моисей тут постарался куда больше Кришны...
     - Да я же не отстаиваю Библию!  И  не  топлю  Веды!  Я  за
ком-мен-та-рий.   За   Прапхупаду,  за  Рамбама,  за  Владимира
Соловьева.
     - Подожди-подожди, - замахал руками Сид. -  Я  не  успеваю
выпить!  Это  же сразу три тоста: За Прапхупаду - раз, за этого
твоего Рембо  -  два...  Я  вообще  не  понимаю,  о  чем  спор.
Совершенно ясное ведь дело, что всех придумал Жорж...
     - Ой,  ребята,  я  же должен ему позвонить! Хорошо, что ты
напомнил. Я сейчас, - и Саня неуверенной поступью направился  к
выходу. А Сид продолжал:
     - Он  так всегда и говорит: "Я вас всех придумал. На самом
деле, кроме меня, ничего не существует. И меня  не  существует.
Себя  я  тоже придумал. На самом деле я - мыслящая точка". И он
прав!
     - Но почему тогда он, а не я?
     - Правильно! Именно так... думают примитивные умы. И он, и
ты - ведь точка-то одна. Но она, скажем так, шизует. Устраивает
себе комнату смеха,  королевство  кривых  зеркал.  Все  зеркала
разные,  и в каждой Первичный Жорж отражается по-своему, каждое
поэтому считает себя центральным Жоржем.  Но  и  все  остальные
зеркала,   отражения   и   отражения   отражений   в  нем  тоже
преломляются по-своему. Поэтому каждый видит свой  мир.  Многие
зеркала  пообтесались  друг  к другу, как кубики, в одно целое.
Вот тебе и Брахман. Остальные... Вот взглянул Первичный Жорж  в
него  -  оно  заискрилось, вообразило себе время, пространство,
отразило все вокруг, отразилось во  всем  вокруг...  Отвернулся
Жорж  -  смерть. Взглянет еще - вот тебе и новая жизнь, но если
взглянет с другой точки, то и отразится иначе, значит -  другое
перерождение.  Может  -  взглянет,  может  - нет. Так что новая
жизнь не так уж и гарантирована. Но  у  каждого  малого  Жоржа,
пока  он  там  в  себе отражается, есть способность менять свою
форму.  Вот,  как  ты  прожил,  так  и  изменилась   оптическая
проводимость, коэффициент преломления...
     - Зачет по оптике давно сдавал?
     - Вчера. А что?
     - Чувствуется...     Ничего-ничего.    Продолжай.    Очень
интересно.
     - Превратиться из отражения в Первичного Жоржа ты, как  не
крути,  не можешь. Что можешь, так это стать из кривого зеркала
- прямым и хоть не преломлять окружающее,  а  воспринимать  его
таким,  как  есть.  Если  правда  про ад и рай, то, значит, чем
преломленней - тем хуже, а прямой мир - это кайф из кайфов.  Но
тут  Жорж  мне  ничего не обещал, и, видимо, прав Фришберг, что
про награду и наказание в следующих жизнях - это воспитательные
сказки  для  младшего  обслуживающего  персонала.  Пусть  будет
достаточной  наградой  и  то,  что ты приближаешься к истине, к
истинному пониманию вещей. Может быть, в прямых  зеркалах  Жорж
отражается  постоянно,  тогда  это  и  есть  долгожданная жизнь
вечная, независимая от прихоти: взглянет - не взглянет...
     - А теперь, если заменить "Жорж" на "Кришна", то получится
именно то, во что ты веришь?
     - Да, пожалуй, - усмехнулся Сид. - Что-то Сани долго нет.
     - А он уже  здесь,  -  подошел  Фришберг,  и  Кошерский  в
очередной раз подумал про "вспомни о дураке". - Значит, я очень
извиняюсь  и  сваливаю. Приятелю своему я позвонил, он ждет вас
через час. Сид, ты проводишь Олега к Коляну Ржевскому?
     - К кому?!  -  Сид  не  смог  скрыть  удивления.  Вот  так
богослов!  Но  он  быстро  взял себя в руки и ответил просто: -
Конечно, провожу, о чем разговор. Кошерский, не сомневаюсь, что
тебе будет интересно.  Он,  правда,  несколько  странный,  этот
Колян...
     - Ну,  знаешь!  Как  там  у  любимого  Олегом фольклорного
героя? "Истинно, истинно говорю тебе, жираф в  среде  верблюдов
слывет  уродом,  но  уродливы  верблюды,  а  жираф  -  красив".
Точность цитаты не гарантирую. Кажется, Евангелие от Иакова, но
и в этом не ручаюсь.
     - Действительно  оно.  Но,   ох,   не   доверяю   я   этим
неканоническим   писаниям:   "Завещание   Аарона",   "Страдания
Иеремии", "Евангелие от Иакова"...
     - Эх, Олежек, я и каноническим-то не  доверяю.  Хотя  тут,
действительно,  много  путаного.  Взять  хотя  бы  ту "блудницу
именем Эсфирь", которая "вопрошала его: "Равви, дозволительно ли
иметь детей?" И ответ его какой-то не по  теме,  и  у  блудниц,
по-моему,  проблемы  обратные... - и Фришберг прощально кивнул.
Уже в спину ему послал Олег свою запоздалую фразу:
     - Ну, это-то несложно объяснить...





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1232 сек.