Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Светлана Ягупова - Твой образ (Второе лицо)

Скачать Светлана Ягупова - Твой образ (Второе лицо)

5

   В этот уголок парка больные забредали редко,  только  по  воскресеньям,
когда не было процедур и врачебных обходов. Тенистая  аллея  среди  старых
разросшихся каштанов вела в беседку, скрытую  от  глаз  диким  виноградом.
Рядом - сосновая рощица, в которой водились клесты.
   Еще  издали  Некторов  увидел  Тошу.  Она  расхаживала  возле  беседки,
напряженно поглядывая по сторонам.  Вот  заметила  его,  неуверенно  пошла
навстречу. Светлое широкое платье свободно облегало ее раздавшуюся фигуру,
и снова она показалась чужой, незнакомой.  Остановились.  С  минуту  молча
рассматривали друг друга. Наконец он предложил:
   - Сядем?
   Вошли  в  беседку,  уселись  на  противоположных  скамейках   и   опять
уставились друг на друга.
   "Пусть это не совсем Виталий, все равно буду любить  и  жалеть  его,  -
мысленно уговаривала себя Тоша, стараясь держаться  поспокойней.  -  Хуже,
если бы передо мной оказался Виталий, не помнящий о наших встречах, о моих
руках и губах.  Буду  считать,  что  он  всего  лишь  переоделся".  И  все
старалась отыскать, но не находила  в  этом  хмуром  толстеньком  человеке
черты утерянного мужа.
   "Что ей надо от меня? - думал в это время  Некторов.  -  Или  одолевает
любопытство, каков я теперь? А может, беспокоится об алиментах на будущего
ребенка? Да нет, она не мелочная, ее мысли вовсе не об этом.  Но  ведь  не
продолжает, в самом-то деле, любить мою душу? Смешно.  Моя  душа  насквозь
пропиталась бородулинскими соками,  значит,  я  теперь  не  тот,  и  нужно
сказать ей об этом". Но неожиданно спросил:
   - По школе очень соскучилась?
   Тоша вздрогнула. Низко, почти у лица, порхнула какая-то птаха.
   - Клест, - пояснил Некторов. - Здесь много клестов. Бытует поверье, что
эти птицы переносят людские болезни на себя.
   - Так их нарочно развели здесь?
   - Нет, конечно. Предрассудки все это. Хвойная рощица, вот и поселились.
   "Об этом ли нам говорить?" - подумала она и, не сводя с  него  взгляда,
сказала:
   - Я знаю, о чем вы... то есть ты... Да, ты! Знаю,  о  чем  сейчас  твои
мысли.
   "Меня  раздражает  твой  квадратный  подбородок,  но  тебе  никогда  не
догадаться об этом!" - мелькнуло у него. Сухо сказал:
   - Я вел себя по-свински, прости.
   - Да что ты! - глаза ее влажно покраснели, она с  трудом  улыбнулась  и
замахала руками; - Ты молодец, умница! Что бы я делала, если б так  ничего
и не узнала? Все эти дни я только о тебе... О том, как хорошо нам  было  в
лагере и как мы надолго поссорились, потом помирились, и было  еще  лучше.
Теперь уже все знают, что с тобой случилось - и Манжуровы, и Котельниковы.
Все ужасно рады, что ты жив! Ну представь:  каждое  воскресенье  бегали  с
цветами туда...
   - На кладбище, что ли?
   - Ну да. И вдруг...  Говорят,  такую  штуку  мог  отколоть  только  ты.
Рвутся, хотят увидеть тебя.
   - Еще чего! - он заерзал по скамье. - Ни в коем случае, пока я этого не
захочу сам!
   - Да-да, конечно, - спешно согласилась она. - Только не волнуйся,  тебе
нельзя волноваться.
   - Очень переживали? Только честно!
   - И не стыдно о таком?..
   - А народу много было?
   - Ой, много! - Тоша обхватила голову руками, припомнив тот тяжкий день.
- Студентки рыдали.  А  одна  девушка,  говорят,  дня  три  не  уходила  с
кладбища.
   "Интересно, кто бы это?" - подумал он с тщеславным удовольствием.
   - Запомни, для женщины...
   - Внешность мужчины мало значит?
   - Представь!
   - Но я ведь не просто сменил костюм. Я теперь химера: то ли грифон,  то
ли кентавр, то ли русалка! Словом, черт знает кто.
   - Не надо так  о  себе,  -  она  вынула  платок  из  кармана  широкого,
присборенного на кокетке платья и приложила к глазам.
   - Ты вот что, - губы его скривились. - Маме  пока  ни  слова.  Или  уже
проболталась?
   - Нет, конечно. Боязно...
   Он прочел в ее глазах жалость, и его стал разбирать смех. Вот уж никто,
кроме матери, и то, когда он был ребенком, не жалел его.
   - Тоша, голубушка, - он встал, подошел к ней, взял за  руку.  -  Неужто
тебе и впрямь жаль меня?
   - У нас будет сын, похожий на тебя  прежнего,  -  сказала  она,  глотая
слезы.
   Ему почему-то было неприятно услышать это. Он уже начинал  привыкать  к
себе теперешнему, и ее слова были  восприняты,  как  отталкивание  от  его
нынешнего облика, в то время как Тоша тянулась к нему со всей  открытостью
и щедростью своей натуры. То, что он жив, было радостным и горьким  чудом,
которое она безоговорочно приняла своим измученным сердцем.
   - Все так необычно, - говорила она сбивчиво, прикладывая к мокрым щекам
ладони. - До сих пор я считала, что операции, о которых ты рассказывал, не
скоро, в будущем... С другими. И вот... Я верю, ты выдержишь все это...  А
мама... Господи, это же мама! Вот увидишь, все будет по-прежнему.  Знаешь,
- она вскинула голову, - Арахна  в  греческих  мифах,  даже  став  пауком,
продолжает ткать свою нить.
   - Благодарю за прелестное сравнение, - усмехнулся он.
   - Что это я... - она в отчаянии потерла виски. Губы  ее  дрожали.  -  Я
ведь вот о чем: в любых обстоятельствах человек не меняет своей  сути.  Не
должен менять.
   - Успокойся, - он сочувственно сжал ей руку.
   Она жалобно улыбнулась:
   - Мне еще нравится у Толстого: каждый недоволен  своим  состоянием,  но
никто не жалуется на отсутствие ума. А помнишь, когда мы сбежали из лагеря
на два дня в Симеиз, ты читал мне на пляже Звягинцеву:

   Но вот какое диво:
   душа горит всего сильней, когда
   прекрасное бывает некрасиво,
   и пышности в нем не найдешь следа.

   "Ну не забавно ли? -  подумал  он.  -  Вчера  подбадривали  философией,
сегодня стихами. Удивительный народ эти женщины".
   Знакомым жестом Тоша очертила пальцем его профиль со лба до подбородка:
   - Я скоро привыкну... Обещаю.
   Это быстрое примирение с его новым  обликом  вовсе  не  обрадовало.  Он
неловко отпрянул, смутился и выскочил из беседки.


   - Вот,  полюбуйтесь!  -  Петельков  бросил  на  стол  профессора  ворох
корреспонденции. - Больше половины  из-за  рубежа.  Несколько  писем  мне,
остальные  вам.  Умоляют,  настаивают  и  даже  требуют,  чтобы   поскорей
опубликовали подробности операции.
   - И мало кто интересуется душой оперируемого.  -  Косовский  распечатал
два письма, бегло пробежал глазами и отложил.
   - Не кажется ли вам, что Некторов слишком прижился в  клинике?  Волнует
его нелюдимость, замкнутость, нежелание видеть друзей и  родных.  Все  это
логично, ожидаемо, но есть ведь предел...
   - Не торопите событий, Борис Григорьевич.
   - А чем кончилось его свидание с женой?
   - В тот день он почти ничего не ел, а Тоша ушла с заплаканными глазами.
   - Меня он до сих пор считает своим первым врагом.
   - Это не должно удручать. Есть нечто более серьезное.
   - И все же неприятно, когда на тебя косятся, как на преступника.
   - Кое-что мне уже нравится в нем. - Косовский  достал  из  ящика  стола
пачку бумаг, порылся в них и вынул листок в клетку. -  На  днях  дали  ему
просмотреть  всю  эту  канцелярию.  Говорю:  "Наделал  переполох,   теперь
помогай. Мне нужен секретарь". Попросил ответить на несколько писем. И что
вы думаете? Нахулиганил, как мальчишка. Но меня это  даже  обрадовало  Вот
послушайте: "Уважаемый  профессор  Моррисон!  Вас  интересуют  подробности
нашумевшей операции "Некторов - Бородулин"? Спешу сообщить: операция столь
проста,  что  скоро  ее  будут  делать  конвейерным  методом.   При   этом
желательно, чтобы мозг, предназначенный для трансплантации, имел  побольше
извилин, а тело, к которому его пересаживают, соответствовало  современным
стандартам красоты. В  противном  случае  ваши  пациенты  могут  проделать
подобный эксперимент с вами".
   - Не понимаю, что вас восхитило. Я бы, наоборот, оскорбился.
   - Напрасно, он ведь немного подтрунивает и над самим собой. Это хороший
признак.
   Петельков хмыкнул что-то неопределенное, прихватил истории  болезней  и
ушел.
   Косовский, быть может, как никто, понимал сущность разлада Некторова  с
самим собой. Чувство вины перед коллегой не покидало его ни на  минуту,  и
он спрашивал себя - была бы она такой же острой,  если  бы  пациентом  его
оказался чужой человек?
   Он рассматривал рентгеновские снимки, когда внимание его привлекли  шум
и крики в коридоре. Дверь кабинета распахнулась, на пороге выросла женщина
- худая, взъерошенная, с пестрой вязаной сумкой и в желтых туфлях на такой
высокой платформе, что они казались маленькими ходулями. Сердце профессора
оборвалось - он узнал, кто перед ним. Неустойчиво покачиваясь на каблуках,
женщина быстра вошла в кабинет За ней влетели две сестрички.
   - В чем дело? - Косовский снял очки и вышел из-за стола.
   - Мы не пускали!
   - Она сама! Такая нахальная!
   Сестрички вцепились в женщину и потянули ее к двери.
   - Я - Бородулина! - взвизгнула она. Ее остроносое  лицо  так  негодующе
зарделось,  что  и  на  блондинистые  волосы  лег  розоватый  оттенок.   -
Бородулина я! - повторила она с ноткой угрозы.
   - Оставьте ее, - приказал он сестрам.
   - Силой прорвалась, - виновато объяснила старшая.
   - Уже была у палаты  Некторова,  -  уточнила  молоденькая,  с  крупными
веснушками на щеках.
   Косовский гневно взглянул на них и обратился к посетительнице:
   - Садитесь, Мила Михайловна. Мы ведь как договорились -  подождать  еще
недельки две. И незачем лишний раз напоминать,  кто  вы.  Вас  тут  хорошо
знают.
   Она  победно  "оглянулась  на  удаляющихся  сестер,  одернула   пестрое
мешковатое платье из трикотина и села.
   - Что случилось? - Косовский внутренне подготовился к тому,  чего  ждал
со дня на день.
   - Михаил Петрович, мне сказали... - острый носик Бородулиной покраснел,
она сделала многозначительную паузу, после которой  напористо,  с  вызовом
сообщила: - Я знаю все!
   - Что "все"?
   - Все.
   - Ну и?..
   - А это смотря что вы ему там вставили. Если чего-нибудь похуже, я буду
жаловаться министру здравоохранения.
   - Почему "похуже"? Разве было что-нибудь не очень?
   - Представьте. Только в последние два года образумился. А  до  этого  -
страшно вспомнить! Ну скажите, разве не срам, работая фотографом, жить  на
одну зарплату да еще держать семью в долгах!
   - Отчего же так получилось? Ведь он не пил.
   - Да, но я женщина, мне хочется выглядеть, как  все.  А  тут  еще  двое
детей. Вон друг его Котиков уже и "волгу" купил, и норковую шубу  жене.  А
этот все  фотографировал  какую-то  гадость:  стебли  растений,  лоскутки,
крашеную воду. А потом на пещерах  помешался.  Как  воскресенье,  так  его
несет  с  аппаратом  в  горы.  Хорошо,  хоть  люди  подсказали,  как   его
приструнить.
   - И как же?
   - Пригрозила  разводом,  и  что  малышек  с  собой  возьму.  Без  меня,
предположим, он прожил бы, а  вот  девчонок  любит  безумно.  Вмиг  за  ум
взялся. Стал подрабатывать на стороне, забросил  свои  нелепые  съемки.  И
вообразите, даже внешне посолиднел. А то был щупленький, как мальчишка.
   Последняя фраза заинтересовала Косовского.
   - И что, всего за два года располнел?
   - Не располнел, а посолиднел, - повторила она.  -  Лицо  у  него  стало
другое. Ответственное, что ли. Так мне надо знать,  лучше  он  теперь  или
хуже.
   Косовский с минуту молчал. Вот  поди  ж  ты,  поговори  с  этой  особой
серьезно, если до нее не доходит главное.
   - Не лучше и не хуже, - сказал  он,  стараясь  не  раздражаться.  -  Он
совсем другой. И вас теперь не узнает.
   - Это как не узнает? - Бородулина вскочила. - Да я... Сегодня же напишу
в министерство! - Ее бегающие глазки, казалось, вот-вот ускользнут с лица.
Она скандально подступила к столу. - Вы, доктор Косовский, допрыгаетесь со
своей фантастикой! Я это так не оставлю! Покажите мне мужа! Сейчас же!
   - Мила Михайловна, вы умная женщина. Сядьте. - Косовский  обнял  ее  за
плечи и усадил. - Подождем немного, он сейчас в неважном самочувствии.  Но
если  так  настаиваете,  скажу  правду;  Бородулина,  как  такового,  нет.
Человек, с которым вы скоро увидитесь, Некторов Виталий Алексеевич.
   - А дети?! - опять вскрикнула она. - А регистрация в загсе?!
   - Пусть вас это не волнует,  уладим.  Детям  будет  назначено  солидное
пособие. Впрочем, ничего еще неизвестно. Может, все будет по-прежнему.
   Бегающие глазки понемногу успокоились. Бородулина шумно вздохнула.
   - Ладно, посмотрим, - примиряюще сказала она и встала. - Я тут принесла
ему тертую смородину в сахаре. - Она вынула из сумки баночку  и  поставила
на стол. - Его любимое лакомство.
   "Кто его знает, что он теперь любит", - подумал Косовский.







 
 
Страница сгенерировалась за 1.8675 сек.