Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Валерий Генкин, Александр Кацура. - Лекарство для Люс

Скачать Валерий Генкин, Александр Кацура. - Лекарство для Люс

    - Прелестно, голубчик, ну распотешил старика, ну спасибо!  -  Сухонький
длинноносый человек в  камергерском  мундире  опустил  слуховую  трубку  и
кинулся обнимать Пьера. - До слез довел, шельмец. Ай-ай-ай, а  Кубилаша-то
где? Где негодник прячется? Дайтека я его поцелую.
   Вынырнувший из-за мундирных спин Кубилай почтительно взял старичка  под
локоток и повел в сторону.
   - М-да, неплохо сыграно. Немного резковато по  нынешним  меркам,  но...
Весьма,  весьма,  -  вытянув  гусиную  шею  из  золотого  стоячего  ворота
заговорил незнакомый Пьеру генерал. - Мне вот что представляется,  господа
Совет. Не посмотреть ли нам судьбу нашего гостя и его  дочери  в  реальной
истории? Может статься, там и есть решение, а?
   - Там-то решение есть, куда ж  ему  деваться,  -  заметил  багроволицый
кривоногий  старик,  поигрывая  темляком  изогнутой  сабли,  -  да  только
прилично ли это, милостивые государи, узнавши судьбу человека и  чад  его,
ему таковой не открыть? А открыть так уж совсем невозможно.
   - Полно, вздор все это. Важно не сокрыть  судьбу  от  Пьера  Мерсье,  а
привести его в состояние резиньяции, так сказать, дабы  с  покорностию  ее
пинки и уколы принимал, - задумчиво поднял палец Николай Иванович.
   Наступила  пауза,  во  время  которой  Пьер  подумал,  что  еще   одной
говорильни не выдержит и либо взбунтуется,  либо  действительно  впадет  в
состояние резиньяции. Знай Пьер немного лучше русскую  историю,  он  понял
бы, что в разыгрываемой сцене все, до того сказанное,  значения  не  имело
никакого, и с большим вниманием следил бы за дремавшим в  складном  кресле
стариком с повязкой на глазу.
   Речь Пьера привела в восторг и Гектора. Сияя, он толкал локтем корнета,
в котором без труда можно было узнать Полину.
   - Посмотри, что Кубилай сотворил с этим новичком! Отличный парень  этот
Пьер. Веселый, а?
   Ина вспыхнула:
   - Ты сказал веселый? А по-моему, вы с Кубилаем настоящие ослы.  Вам  не
приходило в голову, что Пьер не играл?  Ему  больно.  Очень  больно.  -  В
глазах Ины застыли слезы. - Только, пожалуйста, не думай, что и  я  сейчас
играю. Лучше скажи: долго там еще намерены его мучить?
   Гектор растерянно посмотрел на девушку.
   - Ты всерьез? Не может быть.  Ведь  все  уверены,  что  Пьер  в  полном
восторге. - Гектор замолчал. И вдруг побледнел  от  внезапной  догадки:  -
Слушай, а если... А что, если он  вообще  не  уверен,  что  мы  дадим  ему
лекарство?
   - А я тебе что говорю.
   - Ой-ой-ой! У Кубилая ведь еще десяток сцен в  программе.  Надо  срочно
кончать  все  это.  -  Гектор  схватил  Ину  за  руку  и,  грубо   нарушая
торжественное течение высокого Совета, полез по рядам.
   Между тем  два  седоусых  унтер-офицера  установили  на  поставце  ящик
красного дерева с большой серебряной трубой.  Подле  ящика  тотчас  возник
вертлявый субъект  в  табачном  сюртуке.  Поклонившись  в  сторону  печки,
субъект утвердил сверху ящика черный диск и покрутил торчащую сбоку ручку.
Чарующая, чуть угловатая музыка вошла в избу сразу со всех сторон.
   -  Симфоническая  поэма  Людмилы  Кнут,  в  девичестве  Люс  Мерсье,  -
торжественным фальцетом объявил владелец табачного сюртука,  когда  музыка
умолкла.
   - Алоизий Макушка собственной персоной, - прошептал Николай Иванович на
ухо Пьеру. - Главный историк режиссерского консулата.
   - Мысль о том, что решение  наше  надлежит  выводить  из  естественного
течения истории, - заговорил Макушка нормальным голосом, -  подвигла  меня
на исследование некоторых  обстоятельств,  приведших  тому  триста  лет  к
появлению  хронолетов  Владимира  Каневича.  Избегая  частностей,  могущих
утомить  высокое  собрание,  сообщаю   главное   следствие   произведенной
экзаменации,  состоящее  в  том,  что   поименованный   Владимир   Каневич
приходится по материнской линии правнуком Людмилы Кнут, в девичестве,  как
уже указывалось, Люс Мерсье.
   В это  время  Пьер  заметил,  как  Гектор  что-то  горячо  втолковывает
Кубилаю, оторопело смотрящему то на Гектора, то на него, Пьера.
   Выдержав паузу,  чтобы  позволить  всем  оценить  важность  сказанного,
Макушка продолжал:
   - Дочь присутствующего здесь Пьера Мерсье есть необходимое звено в цепи
событий, приведших, во-первых, к появлению  у  нас  человека  из  далекого
прошлого, поскольку таковое  вызвано  ее  тяжелым  недугом,  во-вторых,  к
созданию  машины  времени,  ставшей  тривиальным  предметом   материальной
культуры нашей эпохи. Цепь эта разорвана сейчас, и мы держим  в  руках  ее
части, раздумывая, соединить их или оставить эту цепь разъятой.
   Я веду вас вдоль этой цепи,  милостивые  государи:  в  первой  половине
трудного  века,  известного   невиданными   бурями   в   жизни   общества,
потрясениями умов и государств, родился и погиб в зените дарования Василий
Дятлов. Вот первое звено. Через тридцать без малого лет его друг,  стоящий
перед вами, с двумя помощниками  сделал  первый,  несовершенный  по  нашим
меркам, аппарат, воплотивший идею Дятлова.  Аппарат  этот  перенес  своего
создателя к нам. Это - второе звено. Здесь  цепь  обрывается.  Ибо  третье
звено - Люс Мерсье - умирает в своем двадцатом веке.
   Макушка снова  прервался.  Кубилай  с  Гектором  и  Иной  пробрались  к
сидящему за печкой старику.
   - Если Люс Мерсье останется жива, - продолжал историк, - то через много
лет выйдет замуж за внука погибшей вместе с ее дедом  Сарры  Кнут,  дочери
русского  композитора  Александра  Скрябина.  Она  сама  станет  известным
музыкантом, а ее  правнук  Владимир  Каневич  создаст  аппарат,  способный
вернуть Пьера Мерсье к его дочери, а дочь - к жизни. Я кончил.
   В наступившей тишине Пьер услышал тихий скрип за печкой. Грузная фигура
старика распрямилась, он отнял руку от лица, извлек  из  шлица  мундирного
сюртука гигантский платок и отер лоб, Потом заговорил размеренно и внятно.
   -  Благодарю  всех,  господа.  Благодарю  вас  особенно.  -  Он  слегка
поклонился Пьеру. - Как только что было отмечено, аппарат Каневича  -  это
живая часть нашей культуры. Мы без нее - не мы. Раз был в истории Владимир
Каневич,  значит,  история  уже  распорядилась  за  нас.  Мы   не   делаем
благодеяния, мы спасаем друг  друга.  Спасая  прошлое,  мы  спасаем  себя.
Отказать Пьеру Мерсье - значит взорвать  наше  собственное  существование.
Человечество едино не только в пространстве, но и во времени. ("Боже  мой,
- сверкнуло в уме Пьера, - он буквально повторяет  Базиля").  Однако,  что
это я? Пространство, время...  А  душа-то  человеческая?  К  ней,  к  душе
продираться надо. И пусть бездна лет, пусть  неразличимы  вдали  их  лица.
Можем ли мы смотреть на них в перевернутую  подзорную  трубу  с  холодным,
жестоким сочувствием, равноценным презрению? Нет, господа! Прав,  навсегда
прав Федор Михайлович. Не на муках и страданиях строим храм. Быть в  силах
и не помочь младенцу? Да можно ли помыслить такое! Мне остается  только  в
согласии с историей и ролью  в  этой  пиесе  сказать:  "Господа!  Властию,
данной мне отечеством, приказываю..."


   Синеющее окно вспыхнуло  румянцем.  В  избу  вошел  темнолицый  пожилой
человек в длинной белой рубахе. Стало тихо.
   - Пьер Мерсье, человек из прошлого, здравствуй!
   Стен не было. Было бескрайнее  поле.  И  тысячи  лиц,  лишенных  грима.
Человек протягивал Пьеру руки:
   - Не сердись на наших детей, Пьер Мерсье. Это удача,  что  ты  попал  к
ним. Они показали тебе нашу Землю. Они полюбили тебя.
   - Дети? - пробормотал Пьер. - Вы сказали - дети?
   - Да, Пьер. Это их дом,  их  школа.  Они  кажутся  тебе  взрослыми,  но
вглядись в них сейчас, вглядись внимательно.
   - Боже мой, дети! - Пьер переводил взгляд с кудрявого, расплывшегося  в
улыбке Гектора на вдруг застеснявшуюся Алисию.  Маленький  Кукс  пригладил
вихры и смотрел на Пьера серьезно и напряженно, как отличник  на  доску  с
текстом трудной задачи. Кубилай лучился любовью и нежностью, а  Турлумпий,
щекастый Турлумпий пялил свои пуговицы так же, как на поляне при их первой
встрече.
   - Уже много лет, как Земля отдана детям, - говорил старик. - Сначала  с
ними жили педагоги и воспитатели. Но потом необходимость в  этом  исчезла.
Взрослые стали даже  мешать  свободному  развитию  детей,  их  творчеству.
Выяснилось, что лучшей формой такого развития является игра. Игра для  нас
- путь к знанию, утверждение личности, постижение живой истории.  В  нашем
мире нет зла,  рожденного  темными  движениями  человеческой  души,  и  мы
оказались бы бессильными перед  космосом,  не  постигни  мы  опыта  борьбы
прошлого.  Но  закалка  против  зла  -  не  главная  цель  игры.   История
человечества, и твоего века тоже,  Пьер,  учит  не  только  борьбе,  но  и
состраданию. И, отдаваясь игре до конца, наши дети постигают главную науку
- науку добра. Дети встретили  тебя,  они  же  отправят  тебя  домой.  Они
вылечат твою Люс.
   - И все это они сделают сами? Дети?
   - Не совсем. Мы поможем им. Хотя главное они уже сделали. Мы  не  сразу
узнали о твоем прибытии, и на плечи детей легла эта задача -  понять,  что
они  встретились  с  человеком  из  далекого  прошлого.  Мне   приходилось
заниматься психологией  людей  вашего  времени,  и  я  знаю,  как  нелегко
перешагнуть лежащую между нами пропасть. Твой приезд стал экзаменом для их
умов и для их сердец. Мне кажется, они  выдержали  экзамен.  Правда,  тебе
пришлось немало испытать, но это не вина детей, а скорее их беда - слишком
уж широка оказалась  эта  пропасть.  И  все-таки  они  приняли  правильное
решение.
   - Но что происходит с ними потом, когда кончается детство?  Почему  они
скрыли от меня ваш большой мир?
   - Вырастая, мы покидаем Землю и... - Старик повел рукой.
   Открылся синий проем, и Пьер  увидел  пляску  хвостатых  звезд,  толчею
планет, блеск парящих в космосе величественных сооружений.
   - Наш мир мог испугать тебя. Дети не хотели причинить тебе боль. Пусть,
увидев лишь верхушку айсберга, ты получил превратное представление о нашем
времени. Горька была твоя речь на Совете. Но помнишь, ты сказал - истинные
глубины нашей жизни могут быть дальше, за этими играми. Так и есть, Пьер.
   - Так вы не дадите мне взглянуть на ваш взрослый мир? Это запрещено?
   - Мы ничего не запрещаем. Но подумай, прежде чем  решиться.  Ты  можешь
испытать такое потрясение, что никогда не оправишься. Пожелай ты  остаться
у нас навсегда, я бы не отговаривал тебя.  Но  были  люди,  сильные  люди,
рожденные  после  тебя,  Пьер,  которые,  прожив  с  нами   краткий   миг,
возвращались домой и навсегда оставались несчастными.  А  ведь  ты  хочешь
вернуться... - Старик отступил на шаг. - Теперь я оставлю тебя на время.
   Он ушел, а Гектор, Ина, Асса,  Харилай  и  другие,  сияя,  бросились  к
Пьеру:
   - Ну вот, ну вот, что я говорил, что я говорила...
   Пьер напрягся, ожидая, что вот-вот услышит властное указание Кукса  или
Кубилая: "Ярче, ярче изображайте восторг!"
   Но и Кубилай и Кукс прыгали рядом и кричали:
   - Ну вот, я же говорил! Я говорил!


 




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0961 сек.