Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Валерий Генкин, Александр Кацура. - Лекарство для Люс

Скачать Валерий Генкин, Александр Кацура. - Лекарство для Люс

   Что произошло дальше с Марсилием и  Ганелоном,  Пьер  не  услышал.  Его
вывели через вдруг обнаружившуюся боковую дверь, а потом стащили по  узкой
лестнице из дюжины крутых каменных ступеней в подобие каменного мешка, где
вместо дверей была скользящая вверх-вниз решетка из деревянных брусьев,  в
окон не было вовсе.  При  тусклом  свете  факела,  воткнутого  в  железное
кольцо, Пьер увидал на полу кучу соломы и ворох тряпья. Решетка рухнула, и
топот стражей замер наверху.
   Пьер постоял с минуту и направился было к соломе, как вдруг куча тряпья
шевельнулась, поднялась над полом  и  обернулась  скрюченной  старухой,  с
лицом, почти совершенно закрытым  прядями  нечесаных  длинных  волос.  Она
отвела космы со слезящихся глаз, с едва  заметным  удивлением  глянула  на
Пьера и снова опустилась на пол, сцепив грязные руки  и  выставив  острые,
прикрытые бурой мешковиной колени.
   Пьер тоже сел, скосив на старуху  привыкшие  к  полутьме  глаза.  Тени,
пробегая по ее лицу, оживляли его, сообщая выразительность бровям и губам.
Нарисованная игрой факела мимика оборачивалась живым  движением,  откликом
собеседника, ведущего откровенный и доверительный  рассказ.  Рассказ  этот
звучал тепло и человечно под многими метрами земли и камня, хотя голос был
глух и бесцветен.
   - Я читаю  по  твоим  глазам,  чужеземец  в  чудной  одежде,  что  тебе
отвратителен вид твоей сестры  по  заключению,  -  начала  старуха  и,  не
обращая внимания на протестующий жест Пьера, продолжала голосом  настолько
слабым,  что  только  безнадежная  тишина   подземелья   позволяла   Пьеру
расслышать ее речь. - Я расскажу тебе о своей жизни, ибо ты  -  последний,
кто выслушает меня в этом мире. Знай, выхода отсюда нет ни тебе,  ни  мне:
если мы не умрем от голода и жажды, то добрый барон облегчит наши  муки  и
прервет  страдания  плоти  и  терзания   душ   милосердным   топором   или
очистительным пламенем костра.  Ты  вздрогнул,  чужеземец,  ты  не  хочешь
умирать. Ты молод. Но думаешь, я отжила свое? Знаешь ли ты, что  я  моложе
тебя, что мне  нет  еще  и  тридцати  зим?  Да-да,  и  пятнадцати  раз  не
пробуждалась к жизни земля по весне с тех пор, как барон увидал  на  охоте
девочку Урсулу, плетущую венок из первоцвета. Был апрель,  зеленый  апрель
был тогда, и барон был весел и молод, и собаки его окружили меня и  лаяли,
а я смеялась. Я брала их за шерсть у шеи и заглядывала в желтые  глаза,  и
они затихали, и виляли хвостами, и лизали мне  ноги.  "Что  ты  сделала  с
моими собаками, девчонка?"  -  кричал  барон,  а  я  смотрела  на  него  и
смеялась, и думала, что если я возьму его за голову, как большого  пса,  и
загляну в его сверкающие глаза - а как они сверкали тогда, в апреле! -  то
он упадет на колени и, как пес, потянется к моим ногам. И когда я подумала
об этом, он затих, опустил свою плетку, подошел ко мне с безумным лицом  и
упал на колени. Он полз за мной, сминая траву и первые  ландыши  и  пачкая
мокрой землей свои бархатные штаны. Но я убежала и спряталась. А потом все
рассказала отцу, и он  избил  меня  тяжелой  рукой  кузнеца.  И  не  велел
выходить из дому. А как я могла сидеть в доме, когда пастуха Жиля  укусила
змея, и он распух, как подушка, и мне пришлось держать  его  за  руку  три
часа, пока отрава не вышла. А потом у Марьяны были  трудные  роды.  А  еще
через несколько дней кривому Гастону дикий кабан распорол живот.  И  никто
не мог обойтись без Урсулы, а отец не пускал их в дом, и я убегала,  когда
он напивался и спал. Я приходила к ним и касалась их ран, и гладила  живот
Марьяны, и раны их затягивались, а я смотрела им в глаза, и  они  вытирали
слезы и улыбались. Только потом мне хотелось спать, и  ноги  дрожали,  как
будто я бегом бежала от деревни  до  замка  и  обратно.  -  Голос  старухи
шелестел, становился временами невнятным, но опять обретал силу.
   Когда она вдруг умолкла, Пьер насторожился - тишина стала нестерпимой.
   И снова Урсула заговорила:
   - Меня никто не боялся и не считал колдуньей. Все в деревне знали,  что
это сила перешла ко мне от матери, а к ней - от  ее  матери,  и  так  было
всегда. И когда капеллан из замка пьяный упал с лошади  и  сломал  руку  и
долго болел, его принесли ко мне, и рука его стала здоровой к вечеру, а он
сказал, что на мне лежит божья благодать. А потом капеллан увидел,  как  я
велела нашему псу Вингу принести горшок с бальзамом, и тот  принес  его  в
передних лапах. И капеллан уже не говорил про божью благодать. Он  сказал,
что я ведьма, что во мне сидит дьявол и что теперь его ждет адское  пламя,
потому что он позволил ведьме его лечить. А меня, сказал он,  надо  забить
камнями. Но люди не дали меня в обиду. Капеллана чуть не растерзали, но  я
упросила их отпустить его. А когда  он  уходил,  я  спросила,  почему  сын
плотника Иисус мог исцелять прокаженных, возлагая персты  на  язвы  их,  а
дочь кузнеца не может залечить рану своей рукой?
   А потом он все-таки нашел меня, барон Жиль де Фор. Да я и хотела,  чтоб
он меня нашел. У него были сумасшедшие глаза и тонкие красные губы  -  как
две змейки. Он искал меня, но никто не говорил ему, где я. Тогда он  велел
схватить пастуха Жиля, когда тот гнал стадо мимо  замка.  Он  показал  ему
щипцы и раскаленную маску с шипами, и Жиль испугался. Барон приехал  один,
без слуг, без воинов. Он плакал и звал меня в замок. А мне так хотелось  в
замок, но я боялась отца. И я сказала, что не поеду. Тогда он сказал,  что
убьет отца. Он стоял и грозил, а я знала, что он его не тронет. Это сейчас
он зол и морщинист, а тогда он был статен и весел, только бледен  был  так
же, и губы были такие же тонкие, словно две змейки. Он вернулся в замок, и
на следующий день я прибежала к нему сама. А отец сошел  с  ума  и  спалил
кузню. Но что мне был отец! Я любила своего барона, он хохотал и  говорил;
ведьмочка моя. И мы были счастливы год за годом, и было таких лет  десять.
А потом он  поехал  воевать  гроб  господен.  Вернулся  через  год  совсем
больным.  Горел  весь  и  сох,  а  тут  еще  рана  на  бедре  открылась  -
воспаленная, незалеченная. Смердела так, что стоять рядом  никто  не  мог,
слуги воротили нос, а лекарь сказал, чтоб звали капеллана. А я приходила к
нему, ласкала его. И рана затянулась, жар спал, и  сила  вернулась  в  его
тело. А от меня сила ушла. Вся сила моя, а с ней и красота, и молодость  -
все в эту рану ушло навсегда.
   И мой жар пропал, и руки мои уже не исцеляют, и дух мой не властен  над
человеком и зверем. А он, встав, сказал: "Уйди, Урсула. Ступай к отцу.  Ты
стала старой и безобразной". А я была молодой, пока во мне жила моя  сила.
Мать моя до сорока восьми лет была  свежа,  как  девочка,  и  осталась  бы
такой, но лесничий графа Турпена  застрелил  ее  из  арбалета,  когда  она
собирала травы у Круглого озера. А я  стала  старухой  за  те  дни,  когда
лечила моего тонкогубого. Я заплакала и пошла к отцу, но он прогнал  меня.
"Ты не дочь моя, ты баронова подстилка, - кричал он, - а дочь  моя  Урсула
давно умерла. Она была молодой, а ты - гнусная старуха. Посмотри,  как  ты
безобразна". И взял меня за шею и наклонил над  бочкой  с  водой,  которая
стояла у крыльца еще с тех пор, как я жила там, и я увидела  свое  лицо  и
испугалась, а он все наклонял мою голову, и лицо мое уже  касалось  тухлой
воды, а пальцы его как клещи сдавили затылок.  Но  мимо  проходил  Жиль  -
пастух. Он отбил меня у старика. Но и Жиль не узнал меня. "Оставь старуху,
Кола", - сказал он отцу. А я подошла к нему ближе и сказала, что я Урсула.
Та самая, которая спасла его от укуса гадюки, та самая, которую он все это
время тайно любил. "Урсула умерла, - сказал пастух, - я сам убил ее".
   И я вернулась в замок.  Но  барон  не  допустил  меня  к  себе.  Только
разрешил жить в дальней башне и велел меня кормить. И с тех пор я живу без
любви. Кому нужна любовь старой ведьмы...
   Пьер сжался, оцепенев.
   - А завтра - смерть, вечный покой,  вечные  муки.  Барон  теперь,  -  в
голосе старухи появились злобные нотки, - он теперь женится на  племяннице
этого борова Бийона. Я всегда не любила попов, а  этого  ненавижу.  Подлый
аббат требует моей смерти, я знаю. Но они просчитались! Ненависть  вернула
мне силу, я выйду отсюда и убью их всех,  убью,  убью...  -  Старуха  выла
высоким голосом, и Пьера охватил ужас. -  Я  снова  чувствую  жар  в  моих
руках, - шипела Урсула и тянула к нему скрюченную лапку.
   Он вздрогнул от ожога. Старуха сидела неподвижно, отвернув лицо. На его
колене расплывалось пятно горячей смолы, упавшей с факела.
   И вдруг на Пьера нахлынуло неистребимое, сумасшедшее желание рассказать
кому-нибудь, хотя бы этому  нахохлившемуся  монстру,  тупо  смотрящему  во
мрак, рассказать все-все: о неповторимом запахе кулис;  о  черной  клеенке
эсэсовских плащей на площади Этуаль;  о  том,  как  рвутся  легкие,  когда
бежать уже не можешь, но бежишь; о том, как опустели глаза  Базиля,  когда
Буше принес известие о смерти Колет; о том, как умирал Базиль  и  свистело
его простреленное горло; о драгоценной коричневой тетради;  об  испуганных
объятиях Бланш; о Люс, которая звонко  смеялась  и  говорила:  "Я  сегодня
бабочку поймала - в-о-о-т такую", - и показывала неподвижными руками.


 




 
 
Страница сгенерировалась за 0.2045 сек.