Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Валерий Генкин, Александр Кацура. - Лекарство для Люс

Скачать Валерий Генкин, Александр Кацура. - Лекарство для Люс

  Пьер поднял голову.
   - Тут все двадцатый век?
   - Да, а вот двадцать первый. - Гектор провел  пальцем  по  строчкам:  -
Экологический  коллапс,  Мафусаилов  век.  Марсианские  хроники...  А  вот
двадцать второй, двадцать третий...
   Взгляд Пьера блуждал по листку, выхватывая разбросанные по векам  игры:
Ронсевальское ущелье. Тысяча видов Фудзи, ГЭС на Замбези, Бирнамский  лес,
Лагерь таборитов...
   - А это что? - воскликнул он вдруг, возвращаясь к  двадцатому  веку.  -
МакИ! Вы играете в макизаров? Это про наше сопротивление бошам?
   - Да, а чему тут удивляться? Двадцатый век у нас в почете.  Он  признан
одним из переломных в истории. Хотите посмотреть  "Маки"?  Правда,  это  в
другой зоне, у нас в этом сезоне все больше по русской истории.
   - Да. То есть нет. Не сейчас, по крайней мере.


   В  окоп,  где  сидели  Дятлов,  Декур  и   Пьер,   спрыгнул   д'Арильи,
умудрившийся сохранить щегольство даже во время непрерывных боев последней
недели. Он шел  в  штаб  к  Эрвье  и  решил  дождаться  темноты.  Д'Арильи
немедленно  схлестнулся  с  Декуром,  а  мрачное  молчание  Дятлова,  ради
которого  -  это  уже  начинал   понимать   Пьер   -   аристократ   всегда
разглагольствовал, подливало масло в огонь.
   - Попран рыцарский  дух,  веками,  как  драгоценное  вино,  сохраняемый
цветом  европейских  наций,   оберегаемый   от   тупых   буржуа,   темного
пролетариата, извращенных интеллектуалов...
   - Добавьте сюда плутократов, евреев и коммунистов, - вставил Декур, - и
Геббельс будет вам аплодировать.
   - Безвкусно манипулируя символами, рожденными в служении богу и  чистой
любви, Гитлер опошлил идею рыцарства, низвел священные ритуалы на  уровень
балагана.
   - И это все, что вас не устраивает в нацизме? Будь они  пообразованней,
поутонченней, средневековые побрякушки не тасовались бы с такой наглостью,
это не травмировало бы ваш вкус, и фашизм  бы  вас  устроил,  а?  -  Декур
начинал распаляться.
   - Не придирайтесь, Жак.  Я  бьюсь  с  ними  от  имени  светлых  идеалов
рыцарства.
   - Вы  бьетесь  с  варварством  сегодняшнего  дня  от  имени  варварства
прошлого.
   - Ого! А вы? Я-то знаю, за что умру. И знаю, как это сделать -  у  меня
хорошие учителя: Тристан и Гавэйн, Роланд и Ланселот, Сид и...
   - Зигфрид, - вставил вдруг Дятлов.
   - Да, и Зигфрид.
   -  Вот  и  славно,  д'Арильи.  Вот  и  договорились.  -  Декур  говорил
беззлобно, но с неприязнью. - Вас не переубедишь, а вот Пьеру, которого вы
пичкаете рассказами о славном французском рыцарстве,  неплохо  бы  понять,
что феодальная символика фашизма не случайна. Есть в рыцарском кодексе  та
апология ограниченности, которая питает нацизм. Причем немецкое  рыцарство
так же мало  отличается  от  французского,  как  люди  Кальтенбруннера  от
головорезов Дарнана.
   Д'Арильи резко выпрямился, и его узкая голова поднялась над бруствером.
   - Спрячьте голову, - сказал Дятлов.
   - Хотя бы в храбрости вы не откажете французскому рыцарю?
   - Не откажем, не откажем, - заторопился Дятлов, - нагнитесь только.
   - А умирать надо без звона, д'Арильи. - Декур перевернулся на  спину  и
принялся задумчиво жевать  травинку.  -  Вы  спрашивали,  во  имя  чего  я
согласен умереть? Видите ли, я склонен  смотреть  на  себя,  как  на  лист
большого дерева. И если лист отрывается и падает  на  землю,  он  удобряет
почву.  Качество  почвы  зависит  от  качества  упавших  листьев.  А   чем
плодороднее земля, тем прекрасней будущий лес. Будущий, д'Арильи!
   - Этак вы договоритесь до того, что во имя  будущего  процветания  надо
угробить как можно больше хороших людей, - нашелся д'Арильи.
   - Надо не надо, а в истории так и получается.
   - Ну, а вы, Дятлов, - д'Арильи не выдержал и обратился к нему прямо,  -
вы, конечно, согласны с вашим собратом-марксистом? Что скажете?
   - Скажу, что справа в трехстах метрах танки.
   Пьер увидел несколько коробочек с лягушачьей камуфляжной раскраской. За
ними густо шли эсэсовцы.
   - Не менее роты, - сказал Декур.


   - Давайте лучше посмотрим базар в  Коканде.  Или  вот  -  "Коммунальная
квартира". О чем это?
   - Забыл. Школьные знания быстро забываются. - Гектор смутился.
   - А играм учат в школе?
   - Не совсем так. Школа и сама игра. Вернее, часть ее. Игра  шире.  Ведь
игра - это жизнь.
   - Возможно, вы правы, - сказал Пьер.
   - А знаете,  как  называлась  моя  начальная  школьная  игра?  "Розовый
оболтус". - Гектор  от  души  хохотнул.  -  В  средней  школе  я  играл  в
"Чуффетино",  а  вот  высшая  называлась  вполне  серьезно:  "Пилигрим   с
Альтаира". Нас учили этике общения  с  пришельцами.  Ох  и  весело  же  мы
играли! И знаете, кто был  отчаяннее  всех,  тот  многого  достиг.  А  кто
смотрел в рот учителям и хватал пятерки, те оказались в  сетях  привычных,
проверенных знаний,  разучились  спорить.  А  когда  спохватились,  хотели
выпутаться - было поздно. У нас даже закон был,  преследующий  дидактиков,
заглушающих творческие задатки малышей. Ну вот, однако, и базар. Заглянем,
а там и в "Коммунальную", согласны?
   Пьер кивнул. Они прошли ворота,  выбеленные  известью,  и  окунулись  в
цветную, громкую, жаркую круговерть. Кричали люди и ослы,  пели  нищие,  с
минарета плыл самозабвенный голос  муэдзина.  Горы  груш  истекали  желтым
соком, светилась покрытая белым пухом айва, бугристые комья винограда всех
цветов - от янтарного до сине-черного - нежно тяжелели в тазах. Маленькими
египетскими  пирамидами  громоздились  курага  и  урюк,  барханам   изюма,
арахиса, грецких орехов не было конца. Торговцы в  тюбетейках  и  стеганых
халатах,   перехваченных   пестрыми   треугольными    косынками,    тягуче
покрикивали,  таскали  бесконечные  корзины,  а  чаще,  скрестив  ноги   в
благодатной тени просторного навеса, неспешно тянули чай  из  надтреснутых
пиал, Пьеру захотелось пить, но Гектор, предупреждая его желание, уже  вел
его к чайханщику. Коричневолицый старик в грязной  чалме  щепотью  насылал
чай в пузатый фаянсовый  чайник  с  надбитым  носиком,  налил  кипятку  и,
передавая напиток Гектору, глянул на них  из-под  бровей.  Пьера  поразила
кроткая мудрая печаль его выпуклых глаз.
   Гектор накрошил в тарелку белую лепешку, и они принялись  за  чай.  Все
вокруг было в движении, один осел как вкопанный стоял  посредине  площади.
На осле сидел молодой  человек  с  реденькой  бородкой.  Босые  пятки  его
утопали в белой  пыли.  Он  громко  понукал  животное,  но  то  не  желало
двигаться. "Вот говорят, ишак  -  глупое  создание,  -  весело  выкрикивал
молодой человек, - но этот ишак совсем не глуп, если не хочет уносить меня
из ваших несравненных мест!" Толпа смехом встречала каждое его слово.
   - Ну как, хорошо  передана  атмосфера?  -  спросил  Гектор,  когда  они
покидали базар.
   - Я не знаток Востока, но впечатление ошеломляющее.
   Гектор был доволен.
   - А какую помощь вы оказали бы нам,  сделав  замечания  по  играм,  вам
близким. Представляете, как драгоценна критика очевидца, скажем,  того  же
движения Сопротивления для постановщика игры?
   ...Дятлов  отбросил  ненужный  пистолет  и  тяжело  опустил  руки.  Они
приближались не спеша. У одного - лицо молодое, румяное, с рыжей  щетиной.
Другой - постарше, побледнее, в очках. Дятлов стал различать слова.
   - Ты посмотри на него, - говорил  молодой,  -  какая  бандитская  рожа.
Такого и брать не хочу. Шлепну, и все.
   - Давай, Фриц, давай, - улыбаясь, ответил бледный.
   Молодой немец поднял автомат.
   "Надо же - Фриц. Имя-то какое - нарицательное", -  подумал  Дятлов.  Он
сжал зубы, каменея желваками щек.
   - Господа! - раздался вдруг звучный голос.
   Дятлов вскинул веки. Немцы непроизвольно  оглянулись.  В  десяти  шагах
позади них стоял д'Арильи.
   - Падайте, Базиль! - закричал он.
   Автомат в его руках затрясся.
   - Откуда вы? - спросил изумленный Дятлов,  когда  стрельба  смолкла.  -
Почему вы не в штабе?
   - Потом, потом, - бормотал француз. - Надо уходить, немцы рядом.
   Они подобрали автоматы убитых и быстро зашагали к отряду.
   - До Эрнье я так и не дошел. Возвращался к вам и...
   - Понятно. Но зачем вы крикнули "господа"?
   - Не могу стрелять в спину, - сказал д'Арильи.
   Вечером Пьер развел маленький костер. Декур раздобыл  бутыль  сидра  и,
наливая Дятлову, сказал:
   - Базиль, я слышал о твоем чудесном спасении. За тебя!
   - Ну нет, - возразил Дятлов. - За рыцаря д'Арильи! Вот кто был  сегодня
на высоте.
   И Пьер уже во второй раз выслушал во всех подробностях историю  о  том,
как потомок графа де Круа спас потомка крепостных князя Юсупова.
   - Это судьба. Дятлов, - сказал д'Арильи. Красный свет причудливо  играл
на его длинном лице. - Амор фати.
   Дятлов хмыкнул, потом спросил:
   - Ницше?
   - Да, Ницше, Шпенглер.
   - Фашистская философия.
   - Бросьте,  Базиль.  Эта  ваша  склонность  к  хлестким  эпитетам.  Они
неприложимы к большим мыслителям.
   - К Ницше - может быть. Но Шпенглер - это уже полный распад.
   - Шпенглер предельно честен: он предчувствует распад Европы и  пишет  о
нем.
   - И вы верите в это, д'Арильи?
   - Это факт. У нас нет будущего, Базиль.
   - За что же вы тогда сражаетесь?
   Француз пожал плечами.
   - Ах да, вы уже говорили. Так вы цените Шпенглера за честность?
   - Несомненно. Кроме того, он тонкий мыслитель и блестящий стилист.
   - Но разве не стал он идеологом немецкого фашизма? И не  говорите  мне,
что я смешиваю нацизм с немецкой культурой. Та борозда,  которую  распахал
Освальд Шпенглер, очень удобна для прорастания  нацистских  идей:  судьба,
противостоящая  причинности,  общность  крови,  инстинкт  мужчины-солдата,
этика хищного зверя...
   - О, вы знаток, - сказал д'Арильи.
   - Кстати, наиболее интересное,  что  у  него  есть  -  идею  замкнутых,
умирающих культур, - Шпенглер заимствовал у Данилевского. Так что напрасно
он считал себя Коперником истории.
   - Данилевский? Никогда не слышал такого имени.
   - Данилевский писал о подобных вещах еще в прошлом веке.
   - Я думал, вы физик, Дятлов, а вы, оказывается, философ.
   - Я всю жизнь занимался проблемой будущего, - ответил Дятлов, - а это и
физика, и философия. Шпенглер назвал дату смерти Европы - 2000  год.  Меня
интересуют другие сроки. Я хочу знать, что будет через тысячу  лет.  Более
того, я хочу увидеть это собственными глазами.  И  я  думаю,  мое  желание
выполнимо.
   - Вы, русские, большие оптимисты, - сказал д'Арильи.


 




 
 
Страница сгенерировалась за 0.043 сек.