Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Триллеры

Роберт Льюис Стивенсон - Странная история доктора Джекила и мистера Хайда

Скачать Роберт Льюис Стивенсон - Странная история доктора Джекила и мистера Хайда

Письмо доктора Лэньона

     Девятого  января,  то есть  четыре дня тому назад, я получил с вечерней
почтой  заказное письмо, адрес на  котором был написан рукой моего коллеги и
школьного  товарища Генри Джекила. Это  меня очень удивило, так  как у нас с
ним не было обыкновения переписываться,  а я  видел  его собственно  говоря,
обедал  у него только накануне;  и,  уж во  всяком случае, я не  мог понять,
зачем  ему понадобилось прибегать к столь официальному способу  общения, как
заказное письмо. Содержание письма только усилило мое недоумение.  Я приведу
его полностью.

     "9 января 18... года

     Дорогой Лэньон, вы один из моих старейших друзей, и хотя по временам  у
нас бывали разногласия из-за научных теорий, наша взаимная привязанность как
будто нисколько не  охладела во всяком случае, с  моей  стороны. Я  не  могу
припомнить дня, когда,  скажи вы  мне:  "Джекил, в ваших  силах  спасти  мою
жизнь, мою  честь, мой рассудок",  я не  пожертвовал бы левой рукой, лишь бы
помочь вам Лэньон, в ваших силах спасти мою жизнь, мою честь, мой рассудок -
если вы откажете сегодня в моей просьбе, я погиб. Подобное предисловие может
навести  вас на мысль, что  я  намерен просить  вас о какой-то неблаговидной
услуге. Но судите сами.
     Я прошу  вас  освободить этот  вечер  от  каких-либо дел если даже  вас
вызовут  к постели  больного монарха, откажитесь! Возьмите  кеб, если только
ваш собственный экипаж уже не стоит у дверей, и с этим письмом (для справок)
поезжайте  прямо  ко  мне  домой.  Пулу, моему дворецкому,  даны  надлежащие
указания он будет  ждать вашего приезда, уже  пригласив слесаря. Затем пусть
они  взломают  дверь  моего  кабинета,  но  войдете в него  вы один.  Войдя,
откройте  стеклянный  шкаф  слева (помеченный буквой  "Е") если  он  заперт,
сломайте замок и выньте со всем содержимым четвертый ящик сверху или (что то
же самое) третий,  считая снизу. Меня грызет  страх, что  в  в  расстройстве
чувств  я могу дать  вам  неправильные  указания, но даже если  я ошибся, вы
узнаете нужный ящик по его  содержимому: порошки, небольшой флакон и толстая
тетрадь.  Умоляю вас,  отвезите этот  ящик  прямо, как  он  есть, к  себе на
Кавендиш-сквер.
     Это первая  часть  услуги, которой  я от  вас жду.  Теперь о второй  ее
части. Если вы поедете ко мне немедленно после получения письма, вы, коечно,
вернетесь  домой задолго до  полуночи, но  я даю  вам  срок до этого часа не
только потому, что опасаюсь какой-нибудь из тех задержек, которые невозможно
ни  предвидеть,  ни  предотвратить,   но   и  потому,  что  для  дальнейшего
предпочтительно выбрать время, когда  ваши слуги будут уже спать. Так вот: в
полночь  будьте у себя и непременно одни надо, чтобы  вы сами  открыли дверь
тому, кто явится к вам от моего имени, и передали ему ящик, который возьмете
в моем кабинете.  На этом ваша роль окончится,  и  вы  заслужите  мою вечную
благодарность.  Затем  через  пять минут, если вы потребуете объяснений,  вы
поймете всю важность этих предосторожностей и убедитесь, что,  пренебреги вы
хотя  бы одной из  них, какими бы нелепыми они вам ни  казались, вы могли бы
оказаться повинны в моей смерти или безумии.
     Как  ни  уверен  я,  что  вы  свято исполните мою  просьбу,  сердце мое
сжимается,  а рука дрожит  при одной только мысли о  возможности  обратного.
Подумайте: в  этот  час  я  нахожусь  далеко  от дома, меня  снедает  черное
отчаяние, которое невозможно даже вообразить,  и в то  же время я  знаю, что
стоит вам точно выполнить все мои инструкции и мои тревоги останутся позади,
как  будто я  читал  о них в книге. Помогите мне,  дорогой  Лэньон,  спасите
вашего друга

     Г.Дж.

     P.  S. Я  уже запечатал  письмо, как вдруг  мной овладел  новый  страх.
Возможно, что почта задержится и вы получите это письмо только завтра утром.
В таком случае, дорогой Лэньон, выполните мое поручение в течение дня, когда
вам  будет удобнее, и снова ожидайте моего посланца в полночь.  Но возможно,
будет  уже  поздно, и если ночью к вам  никто не явится, знайте,  что вы уже
никогда больше не увидите Генри Джекила".

     Прочитав это письмо, я исполнился уверенности, что  мой коллега сошел с
ума,  но тем не менее счел  себя  обязанным исполнить его просьбу, так как у
меня  не  было иных  доказательств  его  безумия. Чем меньше  я понимал, что
означает  вся  эта  абракадабра,  тем меньше мог  судить  о  ее важности,  а
оставить без внимания столь отчаянную мольбу значило бы взять на себя тяжкую
ответственность.  Поэтому я  тут же встал  из-за стола, сел  на извозчика  и
поехал  прямо  к дому  Джекила. Дворецкий уже  ждал меня: он тоже получил  с
вечерней почтой заказное письмо с инструкциями и тотчас послал за слесарем и
за плотником. Они явились, когда  мы  еще  разговаривали,  и мы  все  вместе
направились  в  секционную  покойного  доктора  Денмена,  откуда  (как  вам,
несомненно, известно) легче всего попасть в кабинет Джекила. Дверь оказалась
на  редкость  крепкой,  а  замок  чрезвычайно  хитрым. Плотник  заявил,  что
взломать дверь будет очень трудно и что  ему придется сильно ее повредить, и
слесарь  тоже совсем было отчаялся. Однако он оказался искусным мастером,  и
через два  часа замок все же  поддался его усилиям. Шкаф, помеченный  буквой
"Е", не был заперт, я вынул ящик, приказал наложить в него соломы и обернуть
его простыней, а затем поехал с ним к с на Кавендиш-сквер.
     Там  я  внимательно рассмотрел  его содержимое. Порошки были  завернуты
очень аккуратно, но все же не так, как завернул  бы настоящий  аптекарь,  из
чего  я заключил,  что их изготовил  сам Джекил.  Когда  же я развернул один
пакетик, то увидел  какую-то кристаллическую  соль  белого цвета. Флакончик,
которым   я   занялся   в   следующую  очередь,  был  наполнен  до  половины
кроваво-красной жидкостью она  обладала резким душным запахом и, насколько я
мог судить, имела  в своем составе фосфор и какой-то эфир. Что еще входило в
нее,  сказать не  могу.  Тетрадь  была  самой  обыкновенной  тетрадью  и  не
содержала  почти никаких записей, кроме столбика дат. Они  охватывали  много
лет,  но  я заметил,  что они резко обрывались  на числе более  чем  годовой
давности.  Иногда возле дат имелось какое-нибудь примечание, чаще всего одно
слово. "Удвоено" встречалось шесть или семь раз на несколько сот  записей, а
где-то в самом начале с тремя  восклицательными  знаками значило  "Полнейшая
неудача!!!"
     Все это  только раздразнило мое  любопытство,  но  ничего не объяснило.
Передо мной был флакончик  с какой-то тинктурой, пакетики с какой-то солью и
записи  каких-то   опытов,   которые   (подобно   подавляющему   большинству
экспериментов  Джекила)  не  дали  практических  результатов. Каким  образом
присутствие  этих  предметов  в моем  доме могло спасти  или погубить честь,
рассудок  и жизнь  моего  легкомысленного коллеги?  Если его  посланец может
явиться  в  один дом, то почему не в другой? И даже если на то действительно
есть  веская  причина, то  почему я должен хранить этот приход в тайне?  Чем
больше  я ломал  над  этим  голову, тем  больше убеждался,  что единственное
объяснение следует искать в мозговом заболевании. Поэтому, хотя я и отпустил
слуг спать, но  тем  не менее  зарядил свой  старый  револьвер,  чтобы иметь
возможность защищаться.
     Не  успел  отзвучать  над Лондоном бой часов, возвещавший полночь,  как
раздался чуть слышный  стук дверного молотка.  Я сам пошел  открыть дверь  и
увидел, что к столбику крыльца прижимается человек очень маленького роста.
     - Вы от доктора Джекила? осведомился я.
     Он судорожно  кивнул,  а когда  я пригласил его  войти, он прежде всего
тревожно оглянулся через плечо  на темную площадь. По ней в нашу сторону шел
полицейский  с  горящим  фонарем  в руках,  и при виде  его  мой  посетитель
вздрогнул и поспешно юркнул в прихожую.
     Все это,  признаюсь,  мне  не  понравилось,  и,  следуя за  ним в  ярко
освещенный кабинет, я держал руку в кармане, где лежал револьвер.
     Тут,  наконец, мне представилась возможность  рассмотреть его. Я  сразу
убедился, что  вижу  этого  человека  впервые. Как  я  уже  говорил, он  был
невысок; меня поразило омерзительное  выражение  его лица, сочетание большой
мышечной активности  с видимой  слабостью телосложения  и в  первую  очередь
странное, неприятное ощущение, которое возникало у меня при его приближении.
Ощущение это  напоминало легкий ступор и сопровождалось заметным замедлением
пульса. В первую минуту я объяснил это  какой-то личной своей идиосинкразией
и только  подивился четкости симптомов;  однако позже я пришел к заключению,
что   причину  следует  искать  в   самых  глубинах  человеческой  натуры  и
определяется она началом более благородным, нежели ненависть.
     Неизвестный  (с  первой же секунды  своего  появления  вызвавший во мне
чувство, которое я могу назвать только смесью  любопытства и гадливости) был
одет так, что, будь на  его месте кто-нибудь другой, он  вызвал бы смех. Его
костюм, отлично сшитый  из  прекрасной  темной  материи,  был ему безнадежно
велик  и  широк  брюки болтались  и  были подсучены, чтобы  не волочиться по
земле, талия сюртука приходилась на бедра, а ворот сползал на плечи. Но, как
ни странно, это нелепое одеяние  отнюдь не показалось мне смешным. Напротив,
в  самой  сущности  стоявшего  передо мной незнакомца  чувствовалось  что-то
ненормальное и  уродливое что-то завораживающее, жуткое  и  гнусное, и такое
облачение  гармонировало с этим впечатлением  и  усиливало его. Поэтому меня
заинтересовали  не  только  характер и  натура  этого  человека,  но  и  его
происхождение, образ его жизни, привычки и положение в свете.
     Эти  наблюдения, хотя они  и  занимают  здесь немало места, потребовали
всего  нескольких секунд.  К  тому  же  моего  посетителя, казалось, снедало
жгучее нетерпение.
     - Он у вас? вскричал он. У вас?
     Его лихорадочное возбуждение  было так велико, что он даже схватил меня
за плечо, словно собираясь встряхнуть.
     Я отстранил его руку, почувствовав, что от этого прикосновения по  моим
венам прокатилась ледяная волна.
     - Простите, сэр, сказал я. Вы забываете, что я еще не имею чести быть с
вами знакомым. Будьте добры, присядьте.
     И я показал ему пример, опустившись  в свое кресло так,  словно  передо
мной  был пациент, и стараясь держаться естественно, насколько это позволяли
поздний  час,  одолевавшие  меня мысли и тот  ужас, который внушал  мне  мой
посетитель.
     -  Прошу  извинения, доктор Лэньон, ответил  он достаточно учтиво.  Ваш
упрек  совершенно справедлив мое  нетерпение  забежало вперед вежливости.  Я
пришел  к  вам  по просьбе  вашего  коллеги доктора Генри Джекила  в связи с
весьма важным делом насколько я понял... Он умолк, прижав  руку к горлу, и я
заметил, что,  несмотря на свою  сдержанность,  он лишь с  трудом  подавляет
припадок истерии. Насколько я понял... ящик...
     Но тут я сжалился над мучительным нетерпением моего посетителя, а может
быть, и над собственным растущим любопытством.
     - Вот он, сэр, сказал я, указывая на ящик, который стоял на полу позади
стола, все еще накрытый простыней.
     Незнакомец  бросился  к  нему,  но  вдруг остановился  и прижал  руку к
сердцу. Я услышал, как заскрежетали зубы его сведенных судорогой челюстей, а
лицо так  страшно  исказилось, что  я испугался  за его рассудок и  даже  за
жизнь.
     - Успокойтесь, сказал я.
     Он оглянулся на меня, раздвинув губы  в жалкой улыбке,  и  с решимостью
отчаяния   сдернул   простыню.   Увидев   содержимое   ящика,   он  испустил
всхлипывающий вздох,  полный такого невыразимого облегчения, что я окаменел.
А затем, уже почти совсем овладев своим голосом, он спросил:
     - Нет ли у вас мензурки?
     Я встал с  некоторым усилием и подал ему просимое. Он поблагодарил меня
кивком и улыбкой, отмерил  некоторое количество красной тинктуры и добавил в
нее один из порошков.  Смесь, которая была  сперва красноватого  оттенка, по
мере  растворения  кристаллов  начала  светлеть,  с  шипением  пузыриться  и
выбрасывать  облачка пара.  Внезапно процесс этот  прекратился,  и в тот  же
момент микстура стала темно-фиолетовой, а  потом этот цвет медленно сменился
бледно-зеленым. Мой посетитель, внимательно следивший  за этими изменениями,
улыбнулся, поставил мензурку на стол, а затем пристально посмотрел на меня.
     -  А теперь, сказал он, последнее.  Может быть, вы будете благоразумны?
Может быть, вы послушаетесь моего совета и позволите мне уйти из вашего дома
с  этой мензуркой в руке и без дальнейших объяснений?  Или ваше  любопытство
слишком  сильно?  Подумайте, прежде чем ответить, ведь как вы  решите, так и
будет. Либо  все останется,  как прежде, и  вы  не  сделаетесь ни богаче, ни
мудрее,  хоть  мысль о том, что  вы  помогли  человеку в  минуту смертельной
опасности, возможно, и обогащает душу! Либо, если вы предпочтете иное, перед
вами  откроются  новые области  знания,  новые  дороги к могуществу и  славе
здесь, сейчас, в этой комнатке,  и  ваше  зрение  будет  поражено феноменом,
способным сокрушить неверие самого Сатаны.
     - Сэр, ответил я с притворным спокойствием, которого  отнюдь не ощущал,
вы говорите загадками, и вас, наверное, не удивит, если я  скажу, что слушаю
вас  без  особенного доверия. Я  слишком далеко  зашел  по пути таинственных
услуг, чтобы остановиться, не увидев конца.
     -  Пусть   так,  ответил  мой  посетитель.  Лэньон,   вы  помните  нашу
профессиональную  клятву?   Все  дальнейшее  считайте  врачебной  тайной.  А
теперь...  теперь  человек, столь  долго исповедовавший самые узкие и  грубо
материальные взгляды, отрицавший самую возможность трансцендентной медицины,
смеявшийся над теми, кто был талантливей, смотри!
     Он  поднес  мензурку к  губам и  залпом  выпил ее  содержимое. Раздался
короткий вопль,  он покачнулся,  зашатался,  схватился за  стол, глядя перед
собой  налитыми кровью глазами, судорожно  глотая  воздух открытым  ртом;  и
вдруг  я заметил, что он меняется... становится  словно  больше...  его лицо
вдруг  почернело,  черты  расплылись,  преобразились  и  в  следующий миг  я
вскочил, отпрянул к  стене и поднял руку, заслоняясь от этого видения, теряя
рассудок от ужаса.
     -  Боже мой!  вскрикнул я и продолжал твердить  "Боже мой!", ибо передо
мной,  бледный,  измученный,  ослабевший, шаря  перед  собой  руками,  точно
человек, воскресший из мертвых, передо мной стоял Генри Джекил!
     Я не решаюсь доверить бумаге то, что он рассказал мне за следующий час.
Я  видел  то, что видел, я  слышал  то, что слышал,  и  моя  душа  была этим
растерзана;  однако теперь,  когда  это  зрелище уже  не  стоит перед  моими
глазами, я спрашиваю себя,  верю ли я  в то, что было, и не знаю ответа. Моя
жизнь сокрушена  до  самых  ее  корней, сон покинул  меня, дни  и  ночи меня
стережет  смертоносный ужас, и  я чувствую,  что  дни мои сочтены и я  скоро
умру, и все же я умру,  не  веря.  Но даже в мыслях я не могу без содрогания
обратиться  к той бездне гнуснейшей  безнравственности,  которую  открыл мне
этот человек, пусть со слезами раскаяния. Я  скажу только одно, Аттерсон, но
этого (если вы заставите себя поверить) будет достаточно. Тот, кто прокрался
ко мне в дом в ту ночь, носил по собственному признанию Джекила имя Хайда, и
его разыскивали по всей стране как убийцу Кэрью.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0999 сек.