Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Триллеры

Жак Казот - Влюбленный дьявол

Скачать Жак Казот - Влюбленный дьявол

   Бьондетта опустила глаза. Я спросил ее:
     - Значит, вы сказали, что мы муж и жена?
     - Да, - ответила она. - Я могла сказать  только  правду.  Вы  дали  мне
слово, я дала вам свое - это главное. Я не придаю значения всем  этим  вашим
обрядам, которыми вы хотите оградить себя от нарушения верности. А остальное
уже от меня не зависело. Впрочем, если  вам  не  угодно  разделить  со  мной
отведенное нам ложе, вам придется, к величайшему моему сожалению, устроиться
без особых удобств. Мне необходим отдых; я не просто устала  -  я  в  полном
изнеможении.
     С этими словами, произнесенными запальчивым тоном, она легла на кровать
и повернулась лицом к стене.
     - Как! Бьондетта! - воскликнул я. - Я вызвал  твое  неудовольствие!  Ты
всерьез рассердилась на меня! Как мне искупить свою вину? Требуй моей жизни!
     - Идите, Альвар, и посоветуйтесь с вашими цыганками, - ответила она  не
оборачиваясь, - как вернуть покой моему сердцу и вашему.
     - Но неужели мой разговор с этими женщинами  послужил  причиной  твоего
гнева? О, ты простишь меня, Бьондетта! Если  бы  ты  знала,  что  их  советы
целиком совпадают с твоими, что под их влиянием я решил  не  возвращаться  в
замок Маравильяс. Да, решено, завтра мы едем в  Рим,  в  Венецию,  в  Париж,
всюду, куда ты захочешь. Там мы будем ждать согласия моей семьи...
     При этих словах Бьондетта быстро обернулась.  Ее  лицо  было  серьезно,
даже сурово.
     - Ты помнишь, кто  я,  Альвар,  чего  я  ждала  от  тебя,  что  я  тебе
советовала? Как!  Я  не  могла  добиться  от  тебя  ничего  разумного,  даже
пользуясь со всею осторожностью теми  познаньями,  которыми  я  наделена,  а
теперь ты хочешь, чтобы мое и твое поведение определялось  пустой  болтовней
двух созданий, одновременно презренных и опасных для нас обоих? Поистине,  -
вскричала она в порыве отчаяния, - я всегда боялась людей; я медлила веками,
не решаясь сделать выбор между ними. Теперь он сделан, сделан  безвозвратно.
О, как я несчастна! - и она залилась слезами, тщетно пытаясь  скрыть  их  от
меня.
     Раздираемый самыми бурными страстями, я упал перед нею на колени.
     - О, Бьондетта! - воскликнул я. - Если бы ты видела мое сердце,  ты  не
стала бы разрывать его на части!
     - Ты не знаешь  меня,  Альвар,  и  ты  будешь  причинять  мне  жестокие
страдания, пока не узнаешь. Ну что же, я сделаю над собой последнее  усилие,
открою тебе все свои карты - может быть, это подымет твое уважение и доверие
ко мне и избавит меня от  унизительной  и  опасной  участи  -  делить  их  с
другими. Советы твоих прорицательниц слишком совпадают  с  моими,  чтобы  не
внушать мне опасений. Кто поручится, что за  этими  личинами  не  скрываются
Соберано, Бернадильо, твои и мои враги? Вспомни Венецию. Ответим же  на  все
их ухищрения такими чудесами, каких они, без  сомнения,  не  ждут  от  меня.
Завтра я прибуду в Маравильяс, куда они всеми способами пытаются не  пустить
меня; там меня встретят самые оскорбительные, самые грязные  подозрения.  Но
донья Менсия -  справедливая  и  почтенная  женщина.  Твой  брат  -  человек
благородной  души,  я  отдам  себя  в  их  руки.  Я  буду  чудом   кротости,
приветливости, покорности и терпения. Я выдержу любые испытания.  -  Она  на
мгновенье умолкла и затем горестно воскликнула: - Довольно ли  будет  такого
унижения, несчастная сильфида? - Она хотела продолжать, но поток слез не дал
ей говорить.
     Что сталось со мной при виде этих  порывов  страсти  и  отчаяния,  этой
решимости, продиктованной благоразумием, этих проявлений  мужества,  которые
казались мне героическими! Я сел рядом с ней и пытался успокоить  ее  своими
ласками.  Сначала  она  отталкивала  меня;  потом  я  перестал  ощущать  это
сопротивление,  но  радоваться  не  было   оснований:   дыхание   ее   стало
прерывистым,  глаза  наполовину  закрылись,  тело   судорожно   вздрагивало,
подозрительный холод распространился по всей коже, пульс был едва слышен,  и
все тело казалось бы совсем безжизненным,  если  бы  не  слезы,  по-прежнему
потоком струившиеся из глаз.
     О, сила  слез!  Бесспорно,  это  самая  могучая  из  стрел  любви!  Мои
сомнения, моя решимость,  мои  клятвы  -  все  было  забыто.  Желая  осушить
источник этой бесценной росы, я слишком приблизил  свое  лицо  к  ее  устам,
нежным и благоуханным, как роза. А если бы я  и  захотел  отстраниться,  две
белоснежные, мягкие, неописуемо прекрасные руки обвились вокруг моей шеи,  и
я не в силах был высвободиться из этих сладостных пут...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

     - О, мой Альвар! - воскликнула Бьондетта. -  Я  победила!  Теперь  я  -
счастливейшее из созданий!
     У  меня  не  было  сил  вымолвить  слово;  я  испытывал  необыкновенное
смущение, скажу больше - я окаменел  от  стыда.  Она  соскочила  с  кровати,
бросилась к моим ногам и стала снимать с меня башмаки.
     - Что ты, дорогая! - воскликнул я. - Зачем это унижение...
     - Ах, неблагодарный, - отвечала она, - я служила  тебе,  когда  ты  был
всего лишь моим повелителем. Дай же мне теперь служить моему возлюбленному.
     В мгновенье ока я оказался раздетым; волосы мои были аккуратно убраны в
сетку, которую она нашла у себя в кармане. Ее сила, энергия и ловкость  были
столь велики, что я не  мог  сопротивляться  им.  С  тою  же  быстротой  она
совершила свой ночной туалет, погасила свечу и задернула полог.
     И тут она спросила нежным голоском, с которым не  могла  бы  сравниться
самая сладостная музыка:
     - Дала ли я моему Альвару такое же счастье, как он мне? Но нет!  Я  все
еще единственная счастливая из нас двоих; но скоро и он  будет  счастлив,  я
так хочу. Я дам ему упоительное блаженство, всю полноту  знания,  я  вознесу
его на вершины почестей.  Любимый  мой,  хочешь  ли  ты  быть  превыше  всех
созданий, подчинить себе, вместе со мной, людей, стихии, всю природу?
     - О, дорогая моя Бьондетта! -  отвечал  я,  правда,  сделав  над  собой
усилие. - Мне достаточно одной тебя, ты одна - желанье моего сердца.
     - Нет, нет, - быстро возразила она. - Тебе не  должно  быть  достаточно
одной Бъондетты. Меня зовут не так. Ты дал мне это имя, оно нравилось мне, я
охотно носила его; но нужно, чтобы ты знал, кто я... Я дьявол,  мой  дорогой
Альвар, я дьявол...
     Произнеся это слово с чарующей нежностью, она зажала мне рот поцелуем и
тем самым лишила  меня  возможности  отвечать.  Как  только  я  вновь  обрел
способность говорить, я сказал:
     - Перестань, моя дорогая  Бьондетта,  кем  бы  ты  ни  была,  перестань
повторять это роковое имя, не напоминай мне о  заблуждении,  от  которого  я
давно уже отрекся.
     - Нет, мой дорогой Альвар, нет, это совсем не было заблуждением; но мне
пришлось заставить тебя так думать, мой бедный  мальчик.  Пришлось  обмануть
тебя - нужно же было заставить тебя образумиться. Ваш род бежит  от  истины.
Лишь ослепив вас, можно дать вам счастье. О, ты  будешь  безмерно  счастлив,
стоит только пожелать. Я обещаю осчастливить тебя. Ты уже убедился, что я не
так страшен, как меня малюют.
     Эта болтовня окончательно привела меня в  замешательство.  Я  не  хотел
поддерживать  разговор,  и  опьянение  чувств,  в   котором   я   находился,
способствовало этому добровольному самообману.
     - Отвечай же, - настаивала она.
     - Что же я должен ответить?
     - Неблагодарный, положи руку на это сердце, которое боготворит  тебя  -
быть может, и твое зажжется хоть  каплей  тех  чувств,  которые  переполняют
меня. Пусть и в твоих жилах вспыхнет хоть на  мгновенье  упоительное  пламя,
горящее в моих. Смягчи, если можешь, звук этого  голоса,  созданного,  чтобы
возбуждать любовь, которым ты сейчас пользуешься лишь для того, чтобы пугать
мою робкую душу. Скажи мне, наконец, если можешь, но  с  той  же  нежностью,
какую я испытываю к тебе: Мой дорогой Вельзевул, я боготворю тебя... {9}
     При звуке этого рокового имени,  хотя  и  произнесенного  таким  нежным
тоном, меня охватил смертельный ужас. Я оцепенел от изумления, мне казалось,
что душа моя погибла, если бы не  глухие  угрызения  совести,  раздававшиеся
где-то в потаенном уголке моего сердца.
     Вместе с тем моя чувственность пробудилась с такой силой, что разум уже
не мог совладать с ней. Она предала меня, беззащитного, в руки моего  врага,
который воспользовался этим и без труда овладел мной.
     Он не дал мне опомниться, задуматься над совершенным проступком,  коего
он был не столько соучастником, сколько виновником.
     - Ну вот, теперь наши дела устроены, - сказал  он  тем  же  голосом,  к
которому я успел привыкнуть. - Ты искал меня: я последовал за тобой,  служил
тебе, помогал, выполнял все, что ты хотел. Я желал овладеть  тобой,  но  для
этого нужно  было,  чтобы  ты  добровольно  предался  мне.  Конечно,  первой
уступкой с твоей стороны я  обязан  кое-каким  хитростям;  но  что  касается
второй - ты знал, кому предаешься, я назвал себя, и ты не  можешь  ссылаться
на свое неведение. Отныне, Альвар, наш союз нерасторжим, но  чтобы  упрочить
его, нам необходимо лучше узнать друг друга. И поскольку  я  уже  знаю  тебя
почти наизусть, чтобы сделать это преимущество обоюдным, я  предстану  перед
тобой в своем настоящем виде.
     Не успел я опомниться от этой странной речи, как рядом со мной раздался
резкий свист. В ту же минуту окружавший  меня  мрак  рассеялся;  карниз  под
потолком оказался весь покрыт огромными улитками; их рожки быстро шевелились
и вытягивались, излучая пучки  фосфорического  света,  который  от  движения
становился еще ярче.
     Наполовину ослепленный этой внезапной иллюминацией, я бросил взгляд  на
постель рядом с собой. Но что я увидел вместо прелестного личика?  О,  небо!
отвратительную  голову  верблюда.  Громовым  голосом  она  произнесла   свое
зловещее Che vuoi?, которое некогда повергло меня в  такой  ужас  в  пещере,
разразилась еще более зловещим хохотом и высунула бесконечно длинный язык...
     Я вскочил и, зажмурив глаза, бросился ничком на пол под кровать. Сердце
мое, казалось, готово было выскочить из груди, я  задыхался,  мнене  хватало
воздуха. Не знаю, сколько времени я провел в этом неописуемом состоянии, как
вдруг почувствовал, что кто-то теребит меня за руку.  Ужас  мой  возрос  еще
более. Когда я все же заставил себя открыть глаза, яркий  свет  ослепил  их.
Однако он исходил уже не от улиток - их не было на карнизе; это было солнце,
светившее мне прямо в лицо. Кто-то снова  потянул  меня  за  руку:  я  узнал
Маркоса.
     - Э, господин кавалер, когда же вы собираетесь ехать? - спросил  он.  -
Если вы хотите еще сегодня добраться до замка Маравильяс,  вамнельзя  терять
времени, скоро полдень.
     Я не отвечал. Он внимательно посмотрел на меня.
     - Как? Вы всю ночь пролежали одетым? Значит, вы спали  без  просыпу  14
часов. Как видно, вы порядком утомились. Ваша  супруга  так  и  думала,  вот
почему, вероятно, не желая стеснять вас, она переночевала у  одной  из  моих
теток. Но она оказалась проворнее нас  с  вами.  По  ее  распоряжению,  вашу
карету с самого утра привели в порядок, и  вы  можете  ехать.  Ну,  а  вашей
супруги вы уже здесь не застанете. Мы дали  ей  хорошего  мула,  она  хотела
воспользоваться утренней прохладой  и  отправилась  вперед  вас.  Она  будет
поджидать вас в первой же деревне на вашем пути.
     Маркос вышел. Я машинально протер глаза и поднес руки к волосам,  чтобы
потрогать сетку,  в  которую  они  должны  были  быть  убраны.  Они  были  в
беспорядке, никакой сетки на голове не было, косичка оставалась  заплетенной
и перевязанной бантом, как вчера с вечера.
     "Неужели я грежу? - подумал я. - Неужели это был сон? Неужели  возможно
такое счастье, что все это было не более как сон? Я видел,  как  она  гасила
свечу... Она погасила ее... Вот и она..."
     Вошел Маркос.
     - Если хотите откушать, господин кавалер, на стол подано.  Ваша  карета
готова.
     Я  встал  с  постели,  с  трудом  держась  на  ногах,  колени  у   меня
подгибались. Я согласился немного поесть, но не смог проглотить  ни  крошки.
Затем я пожелал отблагодарить фермера и возместить ему причиненные  расходы,
но он отказался.
     - Ваша супруга заплатила нам более чем щедро, - сказал он. - Славные  у
нас с вами женки, господин кавалер. - Ничего не ответив на эти слова, я  сел
в карету, и она тронулась.
 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0599 сек.