Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Станислав Лем. - Воспитание Цифруши

Скачать Станислав Лем. - Воспитание Цифруши

   Крики оппозиции не помогли - спрос на  духовки  был  огромный.  Правда,
процессы об оскорблении личности продолжались, правоведы не покладали рук,
неясно было, например,  наказуемо  ли  публичное  самохвальство  деяниями,
совершенными частным образом в отношении главы соседнего государства  или,
скажем,  умершей  сестры  соседа.  Что  это:  crimen   laesae   majestatis
[нарушение закона об оскорблении  величества  (лат.)]  или  некрофилия,  а
может, только пустая видимость  -  все  равно  что  рассказывать  сны,  за
которые никого не потянешь в суд? Эти  споры  оживили  законотворчество  и
расширили границы  гражданских  свобод.  Владелец  духовки  мог  делать  с
въяченными духами что угодно, лишь бы не нарушался покой соседей. Публично
духобойничать  запрещалось,  однако  же  в   частных   клубах   духоббисты
оспаривали пальму первенства, приканчивая рекордное  число  самых  что  ни
есть железных характеров в один вечер. Что любопытно,  усилился  спрос  на
ученых; правда, благотворных плодов общения со столь просвещенными  духами
как-то не замечалось; поговаривали, что чем  больший  дурень  клиент,  тем
более охоч он до мудрецов - видать, не ради уроков и поучений, потому  что
не умнеет ничуть, хотя  то  и  дело  бежит  в  духотеку  за  новой  пачкой
въявчиков. Те, кому не хватало фантазии, в пособии  по  душеложству  могли
почерпнуть широкую гамму комбинаций. Появились также духовки  с  временной
лупой, замедлявшей и укрупнявшей процесс  истязаторства.  Духозащитники  в
своих писаниях заявляли, что  стоит  только  историческим  обстоятельствам
возвысить  уровень  общественной  нравственности,  как  торгаши   тут   же
стаскивают ее в канаву; именно это случилось после информатической  войны,
когда патриотический подъем был обращен в источник наживы. Эти нотации  не
нашли отзыва в обществе, впрочем, они приутихли, когда начала  развиваться
астронавтика. Дело в том, что на пути освоения  космического  пространства
появилось препятствие, интересное уже тем, что его не предвидел ни один из
футурогностиков и прогнозеров, которых в одной лишь Лизанции насчитывалось
девяносто тысяч. Они разводили рацеи о безграничных перспективах покоренья
планет,  предсказывали  темпы  их  колонизации,  с  невиданной   точностью
подсчитывали тоннаж ценных руд, минералов и прочих сокровищ, которые Живля
будет привозить со всей Солнечной системы, и все это, несомненно,  сбылось
бы до мельчайших подробностей, если бы не одна мелочь. А именно: когда уже
можно было покорять планеты и луны, благоустраивать девственные  материки,
разворачивая на  них  героическую  и  животворящую  деятельность,  короче,
выказать  первопроходческий  дух  в  борениях  с,  трудностями,  -   никто
почему-то не рвался в первопроходцы.  Желающих  не  было!  Поэтому  власти
порешили начать все сначала - дать как бы задний ход и  после  возвращения
на исходные рубежи сыграть на другой струне. Коль скоро колонизация планет
в качестве приключения века, высочайшего отличия и исторической миссии  не
вызывает энтузиазма, надо  переименовать  планеты  в  кутузки,  а  посылку
героев - в ссылку преступников. Тем  самым  можно  будет  прикончить  двух
зайцев сразу: управиться со всякими крикунами,  смутьянами,  баламутами  и
заодно - с перенаселением, а то становилось уже тесновато.
   Эта политика проводилась сто  с  лишним  лет,  после  чего  пришлось  с
огромным сожалением от нее отказаться. Хотя экспорт новейших технологий на
штрафные  планеты  и  был  запрещен,   ссыльнопоселенцы,   среди   которых
преобладал  народ  даровитый  и  образованный,  сами  додумались   до   не
положенных  им  технологий,   создали   свой   ракетный   флот,   учредили
трехпланетный союз и, обобществив  ископаемые  вместе  с  промышленностью,
стали хозяйствовать по своему  усмотрению.  Вряд  ли  можно  было  в  этих
условиях  продолжать  политику   ссылок,   равнозначную   отныне   посылке
подкреплений для космически разросшейся оппозиции. Живля перешла к  полной
изоляции от  населенных  планет;  этим  и  кончилась  программа  покорения
околоживного пространства.
   Все проходит, так что со временем и духобойство  приелось  и  вышло  из
обихода, вытесненное новыми веяниями, а давка  все  нарастала:  количество
живлян удваивалось уже каждые шесть лет. Правда, мастурбанисты по-прежнему
возводили просторные самотни для миллиардеров с  нарциссистскими  вкусами,
но  позволить  себе  такое  могли  только  крезы.  Заурядному   миллионеру
приходилось  довольствоваться  членством  в   закрытом   клубе,   например
роялистском,  где  практиковали  роялизм  как  ирреализм,  то   есть   без
королевства,  располагая  лишь   тренировочным   скоросборным   троном   -
трескотроном;  для  самых  занятых,  тех,  кто  хотел  поцарствовать,   не
отрываясь от рабочего стола, имелся телетрон. Но уже  не  во  всякую  пору
можно было выйти из дому, столь плотной  массой  текли  по  улицам  толпы.
Демографы принимали резолюцию за резолюцией, каждое государство  призывало
соседей одуматься, а те то же самое,  только  наоборот.  "Убеждение,  одно
лишь убеждение! - заявляли правительства. -  Для  того  и  трудились  наши
предки до кровавых мозолей, чтобы уже никто никогда никому не  мог  ничего
запретить!"
   Церковь поддерживала противников  регулирования  рождаемости:  дескать,
давка - трудность лишь временная, за гробом будет  очень  даже  просторно.
Между тем все  больше  наблюдалось  странных  явлений,  прежде  неведомых,
например, жутеоров и фата-мордан; особенную же тревогу вызывали похищения.
В средневековье разбойники похищали богачей ради выкупа; время от  времени
это случалось и позже, но всегда для предъявления  каких-либо  требований.
Теперь же почти никто не требовал выкупа, а главное,  похищенные  исчезали
бесследно. На смену простецкому  похищению  ракет  и  авиалайнеров  пришли
операции более сложные. Появились спецы, похищавшие похитителей  вместе  с
похищенными, - так называемые похищаки; а тех, в свою очередь,  запихивали
в мешок похищенцы, которые свои операции планировали методом динамического
программирования, чтобы снизить  производственные  издержки.  А  похитисты
были теоретиками движения и прогнозировали постхитителей,  которые  должны
были появиться к концу столетия и похищать  в  энной  степени  при  помощи
телекинеза, или духоловства. Что же  касается  самохищенцев,  то  они,  по
крайней  мере,  легко  поддавались  психиатрической  классификации  -  как
экстраполяция самоблудников. Врейдисты  усматривали  во  всем  этом  новое
воплощение задизма, но антиврейдисты лучше объяснили загадку: ни  инстинкт
смерти, ни агрессивность, ни деньги, ни подавленные детские комплексы  тут
ни при чем, речь шла просто об избавлении от ужасной давки, а  так  как  в
ней всегда виноваты другие, то  этих  других  и  брали  за  шкирку,  чтобы
запихнуть куда ни попадя. Специалисты  по  коллективным  психозам  назвали
новое социальное заболевание похищенским запиханством.
   В этом почти безвыходном положении (похищенческий  позыв  проявлялся  в
еле заметном перебирании ногами на месте, и ногами сучили уже самые высшие
офицеры полиции) на  помощь  живлянам  снова  пришла  наука,  как  всегда,
безотказная.  Началось   повсеместное   внедрение   технетики,   то   есть
синтетической этики, искусственно разводимой, штампуемой и монтируемой как
проводным,  так  и  беспроводным  манером.  Малышей  спасали  от  давки  в
пустышечных резерватах, где места было навалом. Кроме того, уже в  пеленки
им вкладывали напоминайки, внедрявшие в умы уважение к ближним. Если бы  и
нашелся кто-нибудь, кто захотел бы обидеть ближнего хотя бы по  переписке,
укорялка тут  же  принялась  бы  его  отговаривать,  а  подушечка-думка  -
нашептывать сквозь сон, чтобы он это дело бросил. Если  же  он,  допустим,
упорно стоял на своем, затыкал себе уши,  обычные  дидакторы  разбивал,  а
бронированные  обкладывал  войлоком  и  домашними   туфлями,   то   защиту
неприкосновенности брали на себя фильтры  агрессивных  намерений.  Напишет
он, например, анонимку, а чернила разольются, почтовый ящик порвет письмо,
в крайнем же случае предохранитель последней линии добросердечия заботливо
разобьет адресату очки. Упрямец взбеленится, попробует нанести  телефонное
оскорбление, а  телефон  все  ругательства  отфильтрует;  и  если  даже  в
припадке бешенства он погонится за ближним с палкой, та, имея в  структуре
своей добротизатор, сломается еще до удара!
   Похищения как  рукой  сняло,  правда,  не  потому,  что  все  как  один
смягчились душою, просто было не до того: каждый с утра до ночи ломал себе
голову, как бы околпачить  фильтрацию  и  сделать  ближнему  то,  что  ему
немило, ради чистого удовольствия. Вырос спрос на динамит  и  кумулятивные
бомбы, а производство воска и войлока подскочило на  восемьсот  процентов.
Это  привело  к  эскалации  социотехнических  методов:  бомбы   взрывались
бомбоньерками и благовонными букетами, а втолковники и  укорилки  гремели,
как иерихонские трубы. Когда  же  самолеты  начали  выписывать  в  небесах
назидательные сентенции, население бросилось раскупать картузы  с  длинным
козырьком и темные очки. Безумное наступило время. Воскрешальни  трудились
без передышки, особенно в обеденную пору; дело в том, что если  затевающий
что-то недоброе садился за стол,  а  макароны  в  тарелке  складывались  в
назидательную надпись, то нередко он вместо супа проглатывал ложку,  чтобы
покончить с собой, раз уж не может Покончить с ближним.
   В конце концов борьба технетики с населением стала  азартной  игрой,  а
тем самым частью массовой  культуры  -  в  виде  тотализатора-морализатора
(сокращенно -  тотомор).  Главный  выигрыш  доставался  тому,  кто  первый
оставит с носом новый добротизатор. Терроризм пошел на убыль, поскольку не
все противодобротные средства допускались в игре, а  за  нарушение  правил
грозила дисквалификация. С помощью материальных стимулов удалось устранить
в зародыше приватные атомные конфликты, ареной которых раньше других стала
Лизанция, держава, передовая во всех отношениях. Кто знает, чем бы все это
кончилось,  если  бы  не  тотомор;  ведь  достаточно  было  слуха,   будто
боевики-телобитники   завалили   штаб-квартиру   аморализаторов   письмами
(которые, дескать, пропитаны солями урана и, слившись в критическую массу,
поднимут на воздух полгорода), чтобы разразилась страшная паника.  Мильоны
беженцев забили дороги, а  сверху  на  них  обрушился  град  орнитоптеров,
налетавших друг на друга в воздушных пробках. Радиус  возникшей  при  этом
гробосферы  (или  же  давкострады)  достигал  двухсот  миль.  На  счастье,
подобные  катастрофы  более  не  повторялись.  Упомянутое  нами   движение
телобитников  возникло  в  связи  с  упадком  телотворения.  Многотельству
(которое  осуждали  за  расточительство)  положило  конец   обстоятельство
совершенно   банальное   и,   как   обычно,   непредвиденное   -   дефицит
прядильно-ткацких бромидов; а без них нельзя синтезировать телеуправляемых
вирусных хромопрядов. И вот,  когда  сырье  для  изготовления  хромопрядов
подорожало двухсоткратно, а пять крупнейших телотворительных  консорциумов
вылетели в трубу, лизанская  молодежь  создала  субкультуру  телобитников,
требуя тел возможно более дешевых, экономичных, удобных и скромных. Что же
касается аморализаторов, то они предложили в конгрессе закон о пожизненном
заключении  за  повреждение  добротизаторов   деморалками   (разновидность
злобоголовок, самонаводящихся на все  добродетельное).  Но  вам,  надеюсь,
понятно, что в такие детали нашей истории мы не можем вдаваться.
   Борьба механизированной любви к ближнему с террористами  и  ревнителями
личной свободы была,  разумеется,  лишь  эпизодом  на  фоне  по-настоящему
серьезных  событий.  На  планете  шла  куда  более  грандиозная,  хотя   и
бескровная схватка - с демографическим потопом.
   Надо отдать должное технике - она делала что могла, дабы облегчить  все
более тяжкую участь граждан. Так называемой  циклической  снедью,  или  же
пищей  многоразового  пользования  (она   проходила   через   организм   в
неизменившемся состоянии), питались самые  бедные.  А  чтобы  напрасно  не
раздражать их, были устроены секретораны  -  конспиративные  заведения,  в
которых  клиенты  со  средствами  могли  объедаться  как  прежде.   Чудеса
кулинарного искусства кромсали здесь втемную,  видя  их  лишь  на  экранах
ноктовизоров, зато не соблазняя зевак. Урбанисты могли за каких-то три дня
возвести миллионный город из тесноскребов,  и  эти  быстрограды  заполняли
остатки незастроенного пространства; в сущности,  вся  Лизанция  была  уже
одной   сплошною   столицей.   Одновременно   развернулась    лихорадочная
миниатюризация всего, что только можно было уменьшить, от книг и газет  до
железных дорог. На смену метро пришло дециметре,  а  потом  и  сантиметре.
Однако  работу  редукционной  промышленности   затрудняли   неизменившиеся
размеры самих живлян. Снова раздались голоса ярых антинаталистов,  которые
миниатюризацию  объявили  тупиковым  путем  и   домогались   регулирования
рождаемости; но о таком грубейшем посягательстве на основные права  живлян
никто не желал и  слышать.  Лишь  господствующим  настроением  умов  можно
объяснить легкость, с  которой  парламенты  одобрили  генженерный  проект,
известный под названием сокращенческого закона. Он предусматривал редукцию
стандартного гражданина  в  масштабе  1:10.  Разумеется,  имелось  в  виду
следующее  поколение  живлян.  Чтобы   сохранить   свободу   деторождения,
постановлялось,  что  тот,  и  только   тот,   кто   подвергнется   генной
перестройке, вправе произвести на свет любое количество потомков. Это было
хитро задумано, поскольку устраняло  принудительную  микрогенизацию:  тот,
кто не шел на нее, умирал  без  потомства,  так  что  следующее  поколение
состояло из  одних  лишь  микромалюток;  когда  же  их  родители  вымерли,
планетную экономику  спешно  редуцировали  в  том  же  масштабе.  Всеобщий
комфорт не  потерпел  никакого  ущерба,  ведь  все  уменьшилось  в  равной
пропорции. Церкви выбрали меньшее зло и  дали  согласие  на  этот  маневр.
Впервые с незапамятных времен  все  наслаждались  блаженным  простором,  а
вдобавок ощущали необычайную легкость  -  ведь  самые  упитанные  толстяки
весили двести граммов; но скептики и пессимисты пророчили,  что  от  таких
облегчений жди новых мучений.
   И точно, катастрофическая давка возобновилась через каких-нибудь десять
лет.  Хотя  главные   генженеры-сократители   понимали,   что   дальнейшая
микроминиатюризация  -  лишь  временный  выход,  ибо  ей   положит   конец
несжимаемая структура материи, они тем не менее были вынуждены решиться на
шаг столь же радикальный, сколь и отчаянный, то есть на вторую редукцию  в
том же масштабе (1:10). Следующее поколение живлян без пожарных лестниц не
могло уже взобраться на дедовскую пепельницу, выставленную в  историческом
музее. Теперь наконец можно было вздохнуть полной  грудью.  Каждая  грядка
стала  садом,  клумба  -  девственной  пущей.  На  микроживлян  обрушились
поочередно три мировые войны - с мухами, комарами и муравьями. Даже  самые
древние старики не могли припомнить таких  поражений,  тем  более  что  во
время массированных комариных налетов с тыла ударили тараканы, выбравшиеся
из городских подземелий. Их черный  панцирь  поначалу  не  брали  танковые
орудия, что нетрудно понять, приняв во внимание, что  средний  танк  весил
тогда пять граммов. Кошмарные  комары,  размах  крыльев  которых  превышал
размах рук взрослого живлянина, пикировали на прохожих и высасывали из них
кровь, оставляя на тротуарах скорченные трупы; мухи пожирали  свои  жертвы
мерзкими клеистыми хоботками; и хотя с  помощью  кумулятивных  снарядов  и
термитных гранат  в  конце  концов  удалось  одолеть  даже  самый  толстый
хитиновый панцирь, хотя враг устилал своими  трупами  землю,  хотя  трофеи
были огромны - из павших жуков делали ванны, а перепончатокрылые  годились
на планеры, - истребить неприятеля без остатка не  удалось;  поэтому  были
мобилизованы все техсредства, чтобы спешно накрыть города насекомостойкими
куполами из стекловидной массы. Как пишут хронисты,  тем  самым  на  смену
открытой  миниатерре  пришла  замкнутая.  Впрочем,  тараканы   по-прежнему
устраивали партизанские  набеги;  но  теперь  армию  заменила  полиция,  а
главные оборонительные функции взяли  на  себя  автоматические  ловушки  и
роботы, вооруженные лазерным оружием. Лишь немногие поселения под открытым
небом просуществовали до конца столетия, да и то благодаря противокомарной
артиллерии и ракетам с самонаводящимися на  звуки  жужжания  боеголовками.
Попытки одомашнивания некоторых насекомых  (ос,  например,  объезжали)  не
оправдали надежд; одни лишь сороконожки какое-то  время  использовались  в
качестве пони в детских садах. Не стоят упоминания такие  побочные  выгоды
всеобщий минимализации, как  охота  на  специально  для  этого  разводимых
гигантских мышей, весом чуть ли  не  в  пятьдесят  граммов;  трудно  также
понять восторги приверженцев нового восхожденческого  спорта  -  древизма.
Вершины деревьев,  росших  за  городскими  куполами,  привлекали  немногих
смельчаков, ведь смертельной опасностью  грозила  не  только  непостижимая
громадность любой березы, но и любой майский  дождик,  который  мог  смыть
восходителей каплями размером в человеческую голову. Впрочем, даже если бы
удалось истребить всех насекомых (что было мечтой генеральных штабов), это
не изменило бы печального обстоятельства, на которое большинство закрывало
глаза, - а именно, что живляне в своем нынешнем облике не способны жить на
открытой поверхности; легчайший зефир валил их с ног,  дождик  затапливал,
пташка могла заклевать на месте. А между тем  появились  грозные  симптомы
перенаселения, уже хорошо известные: повсюду опять была давка, к  отчаянье
охватило умы. Разумеется, о регулировании  рождаемости  не  приходилось  и
заикаться; раз уж ради спасения основного права живлянина  было  принесено
столько - и каких еще! - жертв, это означало бы  позорную  капитуляцию,  и
уже по соображениям престижа любой иной  выход  казался  предпочтительнее.
Такой выход предложила лизанская  Академия  Наук  и  Художеств  -  в  виде
федеративного проекта. Составленный Академией манифест распространили  все
агентства печати. Проект предусматривал такую переделку  наследственности,
чтобы все следующее поколение смогло соединиться в гигантское  гармоничное
целое, неотличимое от прачиавека - того великана, легендарные, чуть ли  не
двухсотсантиметровые размеры которого просто трудно вообразить. "Решившись
на этот шаг, мы потеряем немного, - гласил манифест, - в сущности, ничего;
разве мы не стали уже узниками  собственных  городов?  Ведь  мы  не  можем
противостоять ни  мухе,  ни  ветерку!  Мы  живем,  безнадежно  и  навсегда
отрезанные от  природы,  и  вынуждены  заменять  ее  пушинками  и  травкой
искусственных садиков, испытывая ужас пополам с восхищением при виде любой
кротовой норы; нам не  дано  охватить  взглядом  так  называемые  горы,  о
которых мы можем только читать в древних книгах, унаследованных  от  наших
дедов-гигантов.  Но  именно  такую  монументальную  фигуру   и   воскресит
федеративный  проект;  а  притом  из  слияния  восьми  миллиардов   живлян
возникнет не просто прачиавек, но  невиданное  прежде  создание,  двуногие
соединенные штаты клеток, истинный градозавр,  державоход,  перед  которым
откроются все просторы планеты. В ее безмерности он  не  почувствует  себя
одиноким, ибо в  дикую  пущу  вступит  не  одиночка,  но  многомиллиардное
общество".




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1751 сек.