Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Станислав Лем. - Воспитание Цифруши

Скачать Станислав Лем. - Воспитание Цифруши

  То есть, значит, лучший на свете капельмейстер, или бригадир  оркестра.
Музыкантов тьма, но на меня  никакого  вниманья,  одеты  как-то  чудно,  с
пестротою ливрейной и либеральной; у одного икры обтянуты белыми чулками в
сплошных фа и соль, но заштопанными; у другого туфли с золотой  пряжкой  в
виде нижнего до, но каблук стесался; у  третьего  колпак  с  плюмажем,  но
перья трачены молью; и не вижу ни одного, кто бы прямо  держался,  так  их
тянут вперед ордена, сукном подложенные, верно, чтобы бряканье не  портило
музыки! Обо всем позаботились тут!  Знать,  доброй  души  монарх,  меломан
щедрый, и сыплются градом  награды  на  господ  музыкантов!  Протискиваюсь
несмело в толкучке и вижу - перерыв  в  репетиции,  все  разом  галдят,  а
капельмейстер  в  пенсне   золотом   поучает   из-под   своего   балдахина
алтарно-хрустального. И не палочка в перчатчатом его кулаке  -  скорее  уж
палица; что ж, не мне махать, а ему, умахается - его забота. Зал громадный
и исключительно, должно полагать, акустичный! Играть разбирает охота...  а
капельмейстер,  застопорив  на  мне  быстролетный  взор,  молвит  приветно
издали: а, новичок? Хорошо! Что умеешь - арфач? Что, ударник? Тогда садись
вон там, как раз выбыл у нас ударник, посмотрим, справишься ли! - Садитесь
же,  сударь!  -  Господин  виолончелист,  не   толкайтесь!   -   И   вижу:
беззастенчивая виолончель что-то дирижеру в лапу сует  -  какой-то  пухлый
конверт - письмо концертное ему написал, или как? - Впрочем, ведь я ничего
не знаю еще... сажусь. А капельмейстер говорит сотне сразу: - Кларнет!  Не
дыдурыду-выду-дыдудым, а  дидуриду-виду-бидупиим!  Это  вам  не  завитушки
кремовые на торте, сударь, это виваче, но не МОЛЬТО виваче - или уши у вас
дубовые?! А дальше трилли-трулли-фрулли-фрам, и это  не  фиоритура,  здесь
надобно вступать _мягше_, ради  Бога,  мягонечко,  и  веди  ровно,  но  не
верхами, тут мягонько, а там как сталь! И трилли-рида-падабраббам!  А  вы,
медные, тихо, не заглушайте  мне  пикколо  в  шестнадцатых,  ведь  гробите
лейтмотив! не глушите, говорю; так что вижу  я,  что  манеры  здесь  самые
обыкновенные и разговоры  в  точности  те  же,  что  во  всех  филармониях
Универсума.
   Сижу я  так  посреди  шума-гомона  и  осматриваюсь.  Сперва  глянул  на
барабан: больно уж странен!  Не  простой,  а  капитально  усиленный,  бока
могучие, круглые, тугие, выпуклые, ну прямо бесстыдно-бабские,  лазоревые,
со шнурами, обшитыми золотым дубовым листом,  а  уж  пленка  натянута  без
изъяна, звончатая, перепончатая, ох, и гулким, поди, перегудом гудит!!
   Смотрю, а тут и партитуру несут, не обычную, но сущий фолиант, книжищу,
в рысью шкуру оправленную, а на конце хвоста - кисть, а к  кисти  платочек
привязан, для отирания обильного пота после финала! Обо всем тут,  видать,
подумали! И куда ни глянь,  алебастры,  гербы,  грифоны,  грудастые  музы,
кариатиды, фавны, венеры, бомбоньеры,  тритоны,  бом-брам-стеньги,  гроты,
прианы, стаксели, брамсели, бизань-мачты, бейдевинды,  швартовы  -  плыви,
плыви, музыка! А над королевской ложею герб государства - держабный коготь
в венце червонного золота, и колыхнулась портьера ложи, словно  сидит  уже
там Гармонарх, да прячется. От  нас?..  Но  уже  Капельмейстер  в  пенсне,
гибкий, юркий, спешный и  вездесущий,  внимание!  кричит,  по  местам!  И:
начинаем!  за  дело!   Все   помчались,   бегут,   бренчливо   инструменты
настраивают, я - за палочки, а это не палочки, но  сущие  обухи-дроболомы!
Колья гремучие! Прилаживаю ноты, поплевываю в кулак и на партитуру смотрю,
как баран на  новые  ворота,  капельмейстер  "уно,  дуо,  тре"  кричит,  и
постукивает, и золотым  пенсне  посверкивает  на  нас,  и  вдруг  вступают
скрибки... но что это? Хотя и дирижирует капельмейстер, ничего не слыхать,
кроме наждачного какого-то скреба...  ох,  и  скребят  же  эти  скрибки...
струны, что ли, запакостились? А вот и мой черед, и опускаю я руки,  чтобы
бабахнуть, и ударяю вовсю, а слышу только "тсстук, тсстук", как будто бы в
дверь, смотрю, а барабан хоть бы дрогнул,  поверхность  какая-то  жесткая,
гладкая, как пруд замерзший, как торт, ничего не  пойму,  и  снова  "стук!
стук!", немного будет от этого  толку,  думаю,  а  тут  оркестр  вступает,
дребезжит, верезжит, дудонит, долбахает, и вижу - вот те на! -  тромбонист
тромбону  помогает  губами  "бу-бу-бу",  а  скребачи  губки  бантиком   и:
"титити", сами напевают, немым инструментам спешат на подмогу, ну и  игра!
а капельмейстер вслушивается, и вдруг по пюпитру бац! и молвит:  Нет.  Ах,
не так! Плохо. Da capo [сначала (ит.)]. Ну, мы опять, а он  из-за  пюпитра
выходит, и вступает меж нас, и прохаживается, ухом ловит скрип и скреб,  а
после подходит - улыбаясь, но  криво  -  и  валторниста  за  щеку,  словно
клещами, ой, так скрутил-закрутил, что игрец дыханья лишился; идет  и  ухо
гобою обрывает походя, и тут же палкой  бац!  вторую  скрибку  по  голове,
зашатался скребач, и платок у него из-под подбородка вылетел,  и  вызвонил
он зубами туш, а капельмейстер тромбонам и прочим  шепчет  из-под  пенсне:
олухи! Что за бедлам! И это называется музыка?! Играть, играть у меня,  не
то Гармонарх проснется, и тогда уж мы запоем! И говорит: как Капельмейстер
Дирижериссимус требую! Напоминаю и повторяю: сыграем  Увертюрную  Симфонию
Тишины! Продолжайте силентиссимо, аллегро виваче, кон брио,  но  и  пьяно,
пьяниссимо, потому что chi va piano, va sano [тише едешь -  дальше  будешь
(ит.)]. А, понимаю, шутка! Шутит с нами, ибо Душою Добр! Говорит: Господа!
Валторнист, Арфач, Тромбон и ты, Кларнет Эдакой! И вы, Клавикорды-Милорды,
больше старания! Медные, плавно! Внимательней,  Пикколо,  а  вы.  Виола  с
Виолончелью, нежнее!  А  ты,  фортепьяно,  то  бишь  Громкотих,  следи  за
сурдиной! Подходит к пюпитру и снова стучит:  под  Управлением  Нашим,  по
Команде Моей, к Гармонии Сфер,  за  мною  -  _играть_!  Играем.  Однако  ж
по-прежнему ничего не слыхать кроме стука, скреба и хряпа, ничегохонько! И
отправляется дирижер в оркестр, улыбаясь, и  мятные  леденцы  раздает,  но
кому леденец, тому и палкой немедля по лбу. Головы гудом  гудят!  С  лицом
озабоченным бьет и понять нам дает, и точно, мы  понимаем,  что  не  своею
волею лупит, но чтобы не было ущерба Величеству, бьет от  Имени,  дабы  не
допустить  какофонии  до  гармонаршего  уха,  а  лупимый   съеживается   и
капельмейстеру отвечает улыбкой умильной и кроткой, тот же, с равносильной
улыбкой, угощает и бац! ибо не от себя  дубасит,  но  дабы  не  допустить,
уберечь, а может, чтобы худшей трепки, Настоящего Кнута избежать...  Знаю,
потому что в перерыве судачат  игрецы  меж  собой,  друг  дружке  пластыри
прилепляя  подле  моего  барабана:  он  добрый,  наш  Капельмейстер,  ведь
написано  ясно:  Bonissimus,  но  вынужден   так,   чтобы   Гармонарх   не
разгневался, и вправду, вижу я  надпись  "Capellenmaysterium  bonissimum",
ей-ей, славный, говорят, дирижер, и  сердце  у  него  золотое,  но  должен
охаживать, чтобы нам. Кто другой не заехал  по  лбу!  Кто,  кто  такой?  -
любопытствую; не отвечает никто. Что до битья, это я понял,  однако  же  с
музыкой не могу  разобраться,  кругом  только  лязг,  и  бряк,  и  дребезг
невыносимый, а мы играем себе. Пенсне блистает, бегает,  бацает,  и,  хотя
трещат наши лбы, понимаем, что так и  должно  быть;  но  тут  шевельнулась
Портьера Ложи и  оттуда  выглядывает  Пятка  Большая,  Босая  и  некоторым
образом Голая, но  не  какая-нибудь  уличная,  рядовая,  а  Помазанная,  в
Коронной Пижаме, из штанины Тронной  торчащая,  и  поворачивается  она,  и
раздвигаются складки портьеры, а за нею храп, и не трон, но ложе в  золоте
и розанчиках,  с  отливом  дамассе  пододеяльник,  а  на  златой  простыне
Гармонарх, симфонически утомленный, спит, в думку бархатную уткнувшись,  -
спит, и  более  ничего,  а  мы  под  Пятою  пьяно,  пьяниссимо,  чтобы  не
разбудить. Понарошку?.. Ага, понимаю, понарошечная репетиция!  Хорошо,  но
битье-то не понарошечное? И отчего волоса нет на смычках,  а  барабан  мой
вроде старой доски?
   И еще замечаю: в самом темном углу  зала  -  шкаф,  величиною  с  целый
орган, черный, огромный, затворенный, а в нем  окошечко  зарешеченное,  и,
если случается фальшь позаметнее, мелькает  там  глаз,  мокрый  и  жгучий,
ужасно противный, и спрашиваю я тромбониста, кто там? А тот  молчит.  Я  к
контрабасу  -  молчит.  Виолончель  -  молчит.  Треугольник  -  молчит.  А
флейта-пикколо пнула меня в лодыжку. Вспомнил я о совете  старца  и  молча
уже играю, то есть стучу. Вдруг скрип нестерпимый: отворяется Шкаф в Углу,
и вылазит оттуда Некто Пятиэтажный,  Черный  как  ночь,  с  глазищами  что
мельничные жернова, и между колоннами плюхается  не  примеряясь,  будто  в
лесу, и, сидя, разглядывает нас мокро и жгуче. О мраморный зад музы спиной
волосатой скребет, другая муза у него под локтем,  ну  и  жуткий  же  этот
углан, как глянешь, так по спине мурашки!  Вот  тогда-то  и  стала  совсем
пропадать у меня охота музицировать в Филармонии Гафния, потому что  Углан
как начал свой зев разевать, так все раскрывал  его  и  распахивал,  а  по
причине общей громадности и габаритов шло это  дольше,  чем  мне  того  бы
хотелось, в середке же было мерзко до ужаса - и клыки были мерзкие, и язык
за ними еще мерзейший, вертляво-слюнявый, и  всадил  себе  палец  в  морду
Углан Шкафач,  и  ну  ковыряться  там,  без  спешки,  однако  с  усердием.
Оглядываюсь - близ меня контрабас и  труба,  и  тоже  рот  разеваю,  чтобы
спросить, кто, мол, сие чудовище, откуда и почему, а также зачем, и вообще
-  с  каким  смыслом?  Но  тут  припомнились  увещания  старца,  в  голове
зазвучало: "Что бы ты ни увидел ужасного - ни слова, ни звука, ни гугу", а
потому, одумавшись, дальше играю, а поджилки  трясутся,  слабеют  коленки.
Различаю ноты, тараща глаза, но неотчетливо как-то, словно мухи  наделали,
не понять, где квинта, где кварта, пятнышки, кляксы, все расплывается, как
сто чертей, - верно, черти и принесли эти ноты, думаю, и тишина воцаряется
тактов на  восемь,  а  в  ней  ах  до  чего  отвратительный  звук:  едкий,
сгущенный, муторный, зубодерный и глоточный сип раздается,  Углан  зевнул,
зубами  щелкнул,  потягивается,  хребет  щетинистый  трет  о  задок  музы,
выглянул из своего угла, принюхался, пыхом пыхнул, а потом и жрыкнул,  да,
да, жрыкнулось ему, в сей храмовой тишине, филармонически сосредоточенной,
ужасно гадостный Жрык, но никто не видит ничего и не слышит! Сидят как  ни
в чем не бывало! А пополудни празднественный концерт, и Государь Гармонарх
восседает в ложе, окруженный вельможами звездоносными, и что-то в  перстах
оперстененных вертит, и сам себе в ухо изволит втыкать, напрягаю  взор,  а
там золотая тарелка,  Гармонарх  шарики  из  ваты  сворачивает,  в  маслах
освященных смачивает и в уши сует! Совсем ничего  не  понимаю  уже.  А  мы
между тем в фортиссимо так пиловато пилим и так яровито наяриваем,  что  в
окошке с решеткой блеснула  как  бы  слеза,  а  Гармонарх  велит  портьеру
задернуть, ибо пора ему за дела держабные браться. Что же дальше?  Господа
игрецы!  -  говорит  капельмейстер  пенсноватый  и  бледный,  надобно  нам
посовещаться, покритиковаться взаимно, поскольку это не то, а то не  этак,
побойтесь Бога -  где  вы,  а  где  Гармония  Сфер?  вы  же  Гармонарха  в
ипохондрию приведете такой игрой! Совещание  объявляю  открытым!  И  в  то
время как я, не разобрав, что и как, все на шкаф зыркаю на всякий  случай,
они берут слово по очереди и встают, и начинаются длинные прения и дебаты,
искрятся  от  жаркого  пыла   глаза,   критикуется   исполнение,   смычки,
инструменты, трубодеры не то и не так, пальцы неверно  поставлены,  выучки
маловато, недостаточно репетиций, гимнастики не хватает,  не  усердствуем,
коллеги, как надо бы, душу не вкладываем; каждый сам к себе крайне  суров,
а уж к прочим не дай Боже, нитки сухой друг на друге не оставляют, -  все,
окромя тромбониста, треугольника и валторны, уж не ведаю отчего. И  спорят
над каждой нотой, как выжать из нее звучный сок; цель у  них  общая,  я  с
восхищением слушаю, теорию всякий знает здесь досконально, словно по нотам
идет совещание; я все слушаю и смотрю, но тень какая-то пала на нас,  шкаф
внезапно раскрылся, а там ОНО, черномшистое вшивое брюхо почесывает, палец
запускает в пупок - не пупок, а Мальстрема  воронка  черная!  И  так  вот,
сопя,  икая,  почесываясь,  сидит,  колупает  в  носу   -   с   аппетитом,
расстановкой и сатисфакцией, озабоченно и сосредоточенно. И  вдруг  тишина
наступает  страшная,  затем  что   встает   коротышка,   приставленный   к
колокольчикам,  и  заявляет  по   пункту   повестки   "разное":   Господин
капельмейстер и вы, Коллеги! Инструменты НЕПРИГОДНЫ, следовательно, ничего
получиться  не  может!  Не  спорю,  с  виду  красивые,  золоченые,  однако
беззвучные, для того  что  дефектные;  гробы  повапленные,  да  и  только.
Поэтому вотирую вотум,  чтоб  дали  нам  Настоящие,  а  эти  в  музей  или
куда-нибудь там в переплавку. И сел. - _Чта-а-а? Чта-а-а?!  Чта-а-а!!!???_
- кричит наш добряк в пенсне, лучший на свете. - Инструменты  ПЛОХИЕ?!  Не
годятся? Не нравятся?..  На  Объективные  Трудности  сваливаешь  немощь  и
недотепистость собственную? Ах ты балбес-лоботряс, общего Дела  предатель!
Что за гнусное Диверсантство! Мерзавец такой-сякой, Подосланец-Поганец,  и
откуда ты такой взялся?! Откуда, как? Кто подсунул тебе Преступную  Мысль?
А может, у тебя заединщики есть? Кто еще мыслит так же? Тишина гробовая, а
тут подлетает ливрейный Лакей-лизоблюдок и записочку ему вручает, и читает
он, отодвинув листочек от глаз (поскольку в пенсне своем дальнозорок, дабы
всех нас держать на виду), и говорит: Значит, так. Объявляю  Перерыв,  ибо
вот мне Повестка ко Двору, на  Министерский  Совет.  Как  только  вернусь,
устрою вам Подведенье Итогов! А покамест труби отбой!  Сидим  мы  и  ведем
разговоры, мол,  скажите  на  милость,  Ваша  Смазливость...  дело,  вишь,
тонкое... я, мол,  в  сторонке...  и  тому  подобные  замечания  всю  ночь
напролет. Поутру  являются  трубачи-фанфаристы  и  зачитывают  Гармонарший
Манифест и Указ об имеющем быть специальном Научном  Симпозиуме,  на  коем
подвергнутся Комплексному изучению все препонствия на пути к Гармонии Сфер
(Га.Сф.).  Тотчас  нагрянула  тьма   меломанов,   меловедов,   мелодистов,
звуколюбов и звучителей с высшей полифонической  выучкой,  сплошные  проф.
филар.  конц.,  д-ра  тих.  муз.,   действительные   академики   звука   и
члены-корреспонденты,  и  все  они  шлют  куда  надо   корреспонденцию   с
надлежащими записями. Сперва записали нашу игру  на  шестистах  аппаратах,
рассовав по инструментам микромикрофончики, а мне  в  барабан  даже  целый
макрофон запихнули, опечатали ленты зеленым  воском  и  красным  сургучом,
взяли пробы вибрирующего воздуха, осмотрели сквозь лупу нас и каждый угол,
а после совещались семь дней и еще месяц. Точность  анализов  неописуемая!
Еще не случалось мне видеть такое нагроможденье науки в одном  месте!  Все
до деталей освещено и согласовано с надлежащих  методологических  позиций.
Его Величество  всемилостивейше  взяло  на  себя  Высочайшее  Шефство  над
совещаниями, но лично в них не участвовало,  а  замещал  его  Вице-Министр
Обоих Ушей. В  последний  же  день  осьмнадцать  Деканных  Ректоров  хором
зачитали Экспертолизу, составленную коллективно с полным исследовательским
единомыслием:   Комиссия,    пишут,    выявила    отдельные    Недостатки.
Инструментарий не  вполне  Полноценен.  Там-сям,  того-сего  недостает,  а
кой-где еще - еще кой-чего не хватает; там заковырки, сям растопырки. Тут,
в виоле, струны отчасти гипсовые, а там, в контрабасе, полно  отрубей.  Не
так, безусловно, должно было быть, но так оно вроде бы есть.  Тут  тромбон
заткнут, затем что попали туда  чьи-то  штрипки  из  пятидесятипроцентного
хлопка с добавкой нейлона, второго сорта, а  может,  иные  какие  штряпки,
короче, рекомендуем прочистку тромбона, а равно почитаем необходимым иметь
возле тромбониста трубочистную  щетку,  дабы  последний  играл  совершенно
чисто. Клавимбалы же нашли мы в Целом Пустыми: в середке  нет  ничего,  за
вычетом Экс-Птичника для Гусей. Гусли: вместо гуслей обнаружены нами  Гуси
низкояйцеудойные, подвергнутые Пирометрическому, или Перомерному, анализу,
поскольку Оперение затрудняет Гусям бряцание, в силу чего неспособны  Гуси
чистого звука иметь. Ergo, следует ЛИБО осуществить деперьезацию  таковых,
ЛИБО, учинив расход из королевской казны, гусельный инвентарь приобресть и
гусляром оный укомплектовать, в рассуждении того, что нынешний  гусляр  по
профессии индюкатор, или индюшник. Что же до Громкотихого Фортепьяно, то в
нем две меры мышей хвостиками к молоточкам  привязаны,  в  силу  чего  оно
Очень Тихо  Поет,  особенно  ежели  взять  в  расчет,  что  кормовой  фонд
Мышеводом  растратно  истрачен.   Ежели   не   воспоследует   Гармонаршего
Снисхождения, в кандалы его. Что же до Треугольника, то  должно  быть  ему
Металлическим, а не Бубличным, хотя бы и на дрожжах.  Теперь  Контра-Басы.
Главный Контра-Бас кувыркается при Пассажах, имея заместо  Шпоры  Шипастой
Колечко, и, отъезжая на  нем,  увлекает,  силой  инерции,  Контра-Басиста,
который при каждом Бассо Дольче Профондо вынужден лететь вверх тормашками.
И предлагает  Комиссия:  либо  веревкой  его,  либо  вырубить  ямку,  либо
ремешком,  либо  заклинить,   либо,   наконец,   произвести   раскольцовку
(расколечивание).  Смычкам  не   помешал   бы   волос,   вместо   которого
Экспертивные Знатели констатировали лишь  Атмо-Сферу,  т.е.  смесь  азота,
кислорода и  двуокиси  углерода,  со  следовыми  количествами  благородных
газов, как-то: ксенона, аргона и  криптона,  а  также  капелькой  водяного
пара. А равно чуточку  Жидкой  Взвеси,  которая  есть  не  что  иное,  как
Отходная Производная Обкашливания  и  Заплевывания  Игрецами  Мундштуковин
трубодувно-тромбонских.  Тем  не  менее  волос  Комиссия  полагает   более
пригодным для играния, нежели воздух, в особенности же  хорошо  подходящим
для Потирально-Трясушного ерзания по струнам. Таким  вот  манером  тянется
экспертиза на тысячу восемьсот страниц, и о барабане там тоже написано,  а
как же, не обошли вниманием  мой  барабан:  доска  размалеванная,  колесом
сучковатым подпертая; хоть и в золоте, да не барабан. И триста восемьдесят
одно предложение разосланы в компетентные  органы;  в  Министерство  Труб,
Тромбонов и заготовок Трень-Бреня, в Ведомство Сфер, Колоколен и  Питейной
Гармонополии, Вице-Премьеру по вопросам Безнадежного Положения, а также  в
Верховную  Трубодерную   Палату.   Сам   Лорд-Хранитель   Басового   Ключа
рекомендации печатью скрепил. Как повскакали тут с мест оркестранты да как
раскричались, раздискутировались!
 




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0463 сек.