Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Станислав Лем. - Воспитание Цифруши

Скачать Станислав Лем. - Воспитание Цифруши

  Верно! Святая Правда! Не барабан, а обруч старый, пень корявый, навозом
набитый; смрадом  шибало,  а  все  по  причине  то  ли  неведения,  то  ли
нарочитого  укрывательства!  Флейты,   альты,   кларнеты,   гобои,   трубы
закупорило, дрянь  и  хлам,  прочь,  долой,  хотим  развернуть  извлечение
звуков, о дайте, дайте же нам получше что-нибудь, и мы обязуемся заиграть!
Тут  тряпицей   заткнуто,   вот,   посмотрите,   тут   мундштук   страдает
непроходимостью, а тарелки из цементо-бетона, станиолью только  обернутые,
ну как этим будешь играть? Смотрю: я ли, они ли спятили,  ведь  с  первого
раза все было видно, и откуда горячность такая внезапная, ломаю  голову  и
все не пойму, а в них пылает к музыке страсть и непритворная  одержимость.
И встает пианист,  и,  окинувши  взором  зал,  говорит:  Вот,  пожалуйста,
докладная записка, мною в прошлом году составленная, да  недосуг  было  по
почте послать; и читает: "Руководствуясь своим  суверенным  мнением,  ради
блага Га.Сф.  решительно  требую  вместо  Гипсо-Цемента  внедрить  Дерево,
листовую Медь и Латунь,  а  также  Струны  звучно-кишечные!  Вот  что  нам
надобно, а от той дряни, что мы ныне имеем, не жди  ничего,  кроме  чада!"
Садится, чрезвычайно собою довольный, и во Круг, на  коллег,  торжествующе
смотрит, а те шумят-гомонят: Точно! и я, и я, о, мы  давно  уж  приметили,
что опилки, и мыши, и цемент, и просто навоз, как и откуда во  храме  Муз,
неизвестно, доложить собирались, усовершенствовать, да вот у  меня  болела
нога, у меня были судороги, я охрип, я точь-в-точь то  же  самое  написал,
что пьянофортист, только листок  задевался  куда-то,  а  я  еще  рельефнее
выразился, но из-за болезни ТЕТКИ... и все в таком роде, наперебой, однако
же вижу, Углан сидит себе в открытом шкафу на корточках, икает и  чешется,
трет ножищу о ножищу когтистую, ну прямо  натуральный  Гориллий;  тогда  я
тыкаю коллег в бока, и показываю,  и  подмигиваю,  вон,  туда,  мол,  туда
посмотрите, но те, разошедшись,  ни  малейшего  не  обращают  внимания,  в
лестной надежде на лучший звук и жребий. И  впрямь  появляются  четверками
музицейские, галунами обшитые,  кушаками  белыми  подпоясанные,  и  новые,
дивные несут инструменты, теперь-то уж мы заиграем! Радость неимоверная! И
новый пред  нами  предстает  Капельмейстер,  в  очках  роговых,  ибо  тот,
пенсноватый, отправлен на Пенсию ради Выслуги  Лет,  и  толкуют  уже,  что
ему-де Перепонок Барабанных недоставало, так  что  ничего  он  не  слышал.
Отвинчивают прежнюю надпись и новую  золотыми  гвоздочками  приколачивают:
CAPPELMISTERIUM OPTISSIMUM [лучший капельмейстер (лат.)], и снова за дело!
Сперва, однако,  Роговик  сообщает:  Прогрессивных  держусь  я  принципов.
Объявляю Дискуссию. Пусть каждый поведает о сокровеннейших думах,  о  том,
что звучит у него на душе. Пусть откроется! Можете  говорить  без  опаски,
Дражайшие, никто у вас волоса не тронет на голове,  никто  не  обидит,  не
надорвет  ни  раковины  ушной,  ни  связки,  ибо  я  не   таков!   В   чем
торжественнейше клянусь,  и  на  Га.Сф.  присягаю,  и  сказанное  скрепляю
Дирижерской Печатью под Управлением  Его  Всемилостивейшего  Збасительного
Величества!!!
   И ну  все  сызнова  взахлеб  изливаться!  Льется  патокой  красноречие,
риторики мед - смычковцы, валторна, скребачи, трубодеры, да так смело,  аж
дух спирает; сообщают, что кто  кому  с  кем  и  как,  что  творилось  при
пенснеце-дирижере; ох, и плохо же, слышу, о  нем  отзываются,  никогда  не
пришло бы мне в голову, что они не любили его как родного,  ведь  сами  же
бесперечь перед ним в любви изъяснялись и чувства предлагали нежнейшие,  -
а те тугие конверты, не иначе  как  письма  любовные,  что  совали  в  его
перчатчатую ладонь? Сыновней нежностью дарили его и с носами расквашенными
умилялись: он наш голубчик, наш батюшка, по заслугам колотит он нас, и  на
тебе, память его вовсю загрязняют, глух-де как пень,  а  Контра-Басисты  -
что-де ручищи у него параличом искорежены и одно лишь умел он:  лупить  по
глазам, а глаз-де имел он дурной, монструозный, и взглядом дырки выжигал в
барабане,  что  присутствующий   здесь   ударник   милостиво   подтвердить
соизволит, - а я, в замешательстве страшном, под нос себе мямлю и бормочу,
ведь зазорно так лгать, но вижу,  что  лгут  они  от  чистого  сердца,  из
чистого энтузиазма врут с три короба, и  не  могу  надивиться,  каким  это
образом непритворное благонравие, добрая воля и влечение к  Лучшему  могут
марать себя такой обовранью, и лжепыханством, и  выплевом  слюнно-язычным?
Ведь они уверяют, будто и порчу он наводил, и у мышей  молоко  из-за  него
пропадало,  что  был  он  косой,  легавый,  горбонос-недомерок,   да   еще
плоскостопый, а как, мол, с Плоскостопием шествовать к Га.Сф.?!
   А Роговик  записывает,  подпевает,  вторит,  однако  вскоре  затем,  по
возобновлении репетиции, вижу, Что-то к нам  шлепает  не  торопясь,  мы  в
мелодию пробуем спрятаться, но нависла  от  Лапы  тень,  и  вот  уже  того
Коротышку при колокольчиках, что первый начал,  Цап  за  штаны,  а  другой
лапой Контра-Басиста, что столько на пенснеца наохальничал, Хап за полу, и
обоих, ногами болтающих, уносит Оно и  в  шкафу  затворяется,  и  слышу  я
сквозь наше Анданте Маэстозо: Хруп-Хруп, Ням-Ням! Только  мы  их  обоих  и
видели.
   Играем, но разлезается играние наше, затем что темень в глазах! Da capo
al fine! [с начала до конца! (ит.)] -  кричит  Роговик.  Плохо,  еще  раз!
Играем, вступает оркестр, по спине мурашки, полный звук и полный  тон,  но
среди этих мурашек другие какие-то, немузыкальные,  чувствую  да  вдобавок
путаю ноты, а причиной тому глазотряс от беспрестанного зырканья  в  угол.
Пошло форте, гремят медные, но словно бы пробирает их дрожь,  а  Гориллище
шкаф отворяет, принюхивается, на  пороге  садится,  зычно  рыгает,  знать,
отрыгнулось ему Колокольником, о  Боже  правый,  о  Гармония  Сфер!  А  от
рыгания - от чего же еще?  -  съехали  в  фальшь  смычки,  а  пианист  как
забарабанит по клавишам, вкривь, вкось, в тряс, в дрожь! Морщится  роговой
Капельмейстер, словно лягушку проглотил, ох, плохо, такие  инструменты,  а
запороты, скверно, мерзопакость, не музыка, и не совестно вам,  лоботрясы,
лодыри! еще раз! И раздает нам  руководящие  исходящие  из-за  пюпитра,  и
витамины,  и  смеси  питательные,  и  приносят  заграничный  канифолий   в
бочонках, нарочно выписанный, не жалеет расходов Его Величество Гармонарх,
но снова фальшь  вкривь-вкось,  и  вот  уже  Непременную  Ученую  Комиссию
учреждают. Заседает Комиссия, и  что  порешит,  то  мигом  и  исполняется.
Входят четверками музицейские в позументах, становятся справа и  слева  от
нас, и кто сфальшивит на фа-диез - премию прочь, а кто на бемоль  -  вычет
из жалованья. И  играем  мы  форте,  но  фальшь,  и  по  шее  трахают  нас
музицейские, ибо каждый снабжен метрономом и акустрофоном, и от  всеобщего
траха   слабеет   симфония,   и   слышно   скорее   трах-тампамтрах,   чем
тирлим-пампам; вижу, в лютую я попал переделку из-за тяги к Гармонии  Сфер
- вся голова в шишках...
   Мало музицейских! Подтягивают резервы,  нотоведов-счетоводов  несчетные
полчища, ко всякому игрецу приставляют поверщика, чтоб за  чистотою  звука
следил; сверяют  они  тональности,  приход  и  расход  и  баланс  мелодий,
строчат, и от скрипа перьев музыки меньше, чем котенок наплакал. О, что-то
не так! - говорит роговик-капельмейстер, - не так!  И  колокольчиков  нет.
Где Колокольник, куда подевался? Те, что подальше, в смех,  а  ближние  на
корточки и бормочут: а ведь нету, действительно нету,  испарился  он,  что
ли, а?  Может,  упорхнул  на  мелодии?  Что  скажет  начальство?  Скверно,
понимаем, что скверно! Злобарь, густобрех, балабон,  ящереныш,  стреканул,
ренегад, собака, стреньбрендил, и прочее.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0657 сек.