Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Детективы

ВИКТОР СМИРНОВ - Ночной мотоциклист

Скачать ВИКТОР СМИРНОВ - Ночной мотоциклист

   14
   Утром звонит Комаровский: "Кеша будет ждать в Лихом, у станции. Я  просил
его разузнать, где охотничал последние дни Анданов".
   С  опаской  сажусь  на  "Яву".  Забинтованная  рука  едва  держит   рычаг
сцепления. Никакие мази доктора Малевича не  спасают  от  боли.  А  мне  еще
предстоит доказать, что от Лихого до Колодина можно проскочить за шестьдесят
минут.
   Небо хмурится, вершинки сопок исчезают в облаках.  Опять  пахнет  дождем.
Еду  не  спеша,  изучая  тропу.  Надо  полагать,  преступник  не  один  день
присматривался к этой дороге, прежде чем решился привести в исполнение  свой
план.
   В ту ночь, когда мы с Ленкой возвращались из  Лихого,  дорога  показалась
мне легче и безопаснее, чем теперь.  Иногда  тропа  натыкается  на  каменные
осыпи, руль дергается, вырывается из рук.  Толчки  отдаются  во  всем  теле.
Скальные обломки по сторонам как надолбы. Гонка будет с препятствиями.
   Внизу холодно светится Черемшанка. Тропа  уходит  прямо  в  воду.  Камни,
разводья пены, белые бурунчики, шум переката,  а  на  том  берегу  крутой  и
скользкий подъем.
   Как это Ленка отважилась? Да, мостик! Она говорила о мостике, выстроенном
"доброй душой".
   Мостик белеет наверху -  там,  где  сближаются  отвесные  берега.  Четыре
тесаные жерди, сбитые скобами. Настил  достаточно  широкий,  чтобы  провести
мотоцикл. Белая щепа разбросана на траве. Пахнет смолой.  Новенький  мостик.
Надо же - появился  совсем  недавно,  как  раз  перед  убийством.  Еще  одно
совпадение.
   ...Кеша Турханов  ждет  меня  на  тропе,  недалеко  от  разъезда.  Сидит,
сгорбившись, на поваленном дереве, трубочка словно приросла к губам.  Эдакий
лесовичок, хранитель таежной тишины. Подает ладошку дощечкой.
   - Начальник просил прийти.
   Сидим курим. Кешу лучше не беспокоить вопросами, он сам  знает  охотничий
этикет. Когда спраши< вать, когда отвечать.
   - Анданов-то на Бычковом зимовье бывал последние дни, - говорит  Кеша.  -
Мастерил, знать, мостик.
   Бычкова зимовьюшка -  старый  сруб  на  Черемшанке,  недалеко  от  нового
мостика. Охотники давно не посещают зимовьюшку. Зверье ушло от Колодина,  от
шумных мест.
   - Что же он там промышлял, Кеша?
   - Откуда знать? Промышлять-то там нечего.
   - Почему ты думаешь, что мастерил мостик?
   - Откуда знать? Стружка с одежды насыпалась в зимовье. Свежая стружка.
   - А точно Анданов?
   Турханов хмыкает, выбивает трубочку на жесткую бугристую  ладонь.  Держит
горячую золу, как в пепельнице.
   - Видел табачок? Из кореньев... Простой!  Анданов  медовый  табак  курит,
духовитый. Только он!
   - Слушай, Кеша. Вот у меня мотоцикл. Надо его  запрятать  возле  станции.
Куда бы ты запрятал?
   - Зачем прятать? Оставь на станции, никто не возьмет.
   -  Нельзя,  чтобы  кто-нибудь  видел,  понимаешь?  Кеша  косит  на   меня
прищуренным темным глазом.
   - Понял, следователь. Подумать надо. Он поднимается  с  бревна,  сутулый,
пригнутый годами к земле, но все еще крепкий. Он из той породы потомственных
таежников, которые не знают, что такое больница...
   - Надо бы Савкину яму посмотреть, следователь. Он идет медвежьей походкой
через завалы кедрача. Когда-то здесь похозяйничал шелкопряд, оставив черный,
мертвый лес.
   Савкина яма - неглубокий, густо заросший котлованчик.
   - Отсюда песок брали, когда строили дорогу, - бормочет  Кеша  и,  кряхтя,
лезет по откосу вниз. Он копошится  в  яме,  осторожно  разгребая  валежник.
Дождь наверняка смыл следы.
   Я касаюсь  тонкой,  едва  ощутимой  нити  догадки,  которая  возникла  из
неясного предположения. Но кристаллы уже начали выпадать. Раствор  твердеет.
Мостик, выстроенный Андановым. Его интерес, проявленный к этим  скучным  для
охотника местам. Такие совпадения не могут быть случайными. Теперь не я  ищу
факты, а они меня. Значит, я на верном пути...
   - Погляди-ка, - зовет Кеша из кустарника. Густые ветви  прикрывали  здесь
землю от дождя. На песке - отпечаток  протектора.  Неподалеку  от  рубчатого
узора находим темное пятно. Здесь масло натекло  из  карбюратора.  Очевидно,
мотоцикл лежал на боку. Бензин испарился, а масло осталось. Мы  находим  еще
кусок промасленной тряпки. Больше ничего не удается обнаружить.

   - Съездишь со мной в Полунине, Кеша?
   - Опять мотоцикл искать?
   - Да. Но там его насовсем запрятали, понимаешь?
   - Это легко. В озеро, однако, бросить нужно. В Лихое. Шаман-скалу знаешь?
Могила, однако, - поразмыслив, протяжно тянет Кеша.
   С Шаман-скалы станция  Полунине  как  на  ладони.  Поблескивают  стальные
ниточки рельсов. Облако пара застыло над паровозом.  Внизу  тусклое  зеркало
озера. Рябь кажется неподвижной.
   От  Полунинского  тракта  к  Шаман-скале  ведет  узкая  тропинка.   Сюда,
случается, забредают туристы, любуются озером. Оно диковинка: воды из  озера
вытекает больше, чем вносят реки. А вот не скудеет. И глубины  удивительные.
Полно провалов, расщелин метров на триста глубины, говорят.
   У Шаман-скалы как раз такой провал. Если он сбросил  мотоцикл  со  скалы,
нам никогда не найти машину... Неужели  в  тихом  корректном  "почтмейстере"
таится такой изощренный, такой зловещий ум? Не верится.
   - Что тут стоять? - спрашивает Кеша. - Камень, он молчит. Сто лет молчит,
тыщу лет молчит.
   Скала почти отвесно уходит в  воду.  Гладкая,  вылизанная  дождями.  Лишь
небольшой карнизик метрах в шести подо мной.
   - Веревка есть, Кеша?
   Кеша - таежник, запаслив. Мы связываем два небольших обрывка. Только рука
не подвела бы. Авогь... Хорошее русское слово "авось".
   Спускаюсь, преодолевая боль. Карнизик пологий, стоять на нем  трудно.  От
каменной стенки несет вековым холодом. В  одном  месте  камень  хранит  след
соприкосновения  с  металлом.  Светлый,   свежий   шрам.   Осколки   стекла,
разбросанные на карнизе, кажутся вкраплениями драгоценного минерала.
   Осторожно  подбираю  осколки.  Ребристое  стекло  от   фары.   Еще   одно
совпадение...
   - Живой, следователь? - спрашивает сверху Кеша.
   Живой, Сейчас выберусь. Отдышусь сначала. Надо поберечь силы.  Что  будут
стоить эти открытия, если я не смогу доказать,  что  он  мог  проскочить  из
Лихого в Колодин за шестьдесят минут?
   В номер Помилуйко я врываюсь, забыв поздороваться.  У  майора  изумленное
лицо.
   - На кого ты похож, Чернов?
   Наверно, у меня не слишком респектабельный вид.
   - Я из Лихого... За пятьдесят две минуты... Это трудно, но возможно!
   - Выпей воды. Ты энергичен. Комолов знал, кого брать  в  помощники.  А  у
меня тоже новость, - Помилуйко тяжелой ладонью  хлопает  меня  по  плечу.  -
Шабашников "раскололся".
   Хорошо, что подо мной оказывается стул.
   - Сознался Шабашников, да. Подписал!
   - Как же с  Андановым?  -  бормочу  я.  -  Ведь  он...  Я  рассказываю  о
результатах поездки. Помилуйко терпеливо выслушивает, хмурится.
   - Интересные наблюдения. Но где хоть одна явная улика?  Мостик  построил?
Хорошо, построил. И ногу обжег... утюгом, предположим. Дома, перед отъездом.
   - Но до отъезда он не хромал, это подтверждено.
   - Ну, не сразу почувствовал боль...
   - А кто сбросил мотоцикл со скалы?
   - В самом деле, кто? Вот я судья, представь. Докажи, что Анданов  сбросил
какой-то мотоцикл. Ну?
   - Мне трудно это доказать. Но истина... человек... Лишь это важно!
   - Э! Шабашников уже в наших руках. Хочешь запутать дело? Завести в тупик?
У тебя нет ни одной явной улики. Думаю, и не будет.
   Майор любит ясность. Шабашников признался. Точка. Подписал.
   - В общем хватит анархии. - Помилуйко рубит ладонью  воздух.  -  Действуй
теперь только в соответствии с моими указаниями, ясно?
   Остается один человек, с которым я еще  не  встречался  и  который  может
рассказать многое. Жена Анданова.
   Я снова на приеме у Малевича. Бинт пропитался  кровью,  отвердел,  словно
гипс. Но Малевич нужен мне не только как хирург. Если он  знает  точно,  где
сейчас жена Анданова, я выеду немедленно.
   - Вы не бережетесь, лейтенант. Так больно? Ножницы, сестра... Вам знакомо
слово "сепсис"? Дождетесь, если не будете держать руку на перевязи.
   Звякают инструменты. Я дергаюсь, как лягушка на школьном опыте.
   - Не будете беречься - уложу в больницу. Право!
   Удивительные у него руки. Сильные и нежные. Я  всегда  чувствовал  особую
симпатию к хирургам. Их  работа  сродни  нашей.  Такое  же  непосредственное
проникновение в человеческие жизни. Каждый шаг, каждое  движение  связано  с
чьей-то судьбой. Они, как и мы, не имеют  права  ошибиться.  Ночные  вызовы,
вечное беспокойство. Смысл нашей профессии, в сущности, тоже  заключается  в
том, чтобы обнаружить вредную ткань и  отделить  ее  от  здоровой,  очистить
среду.
   - Скажите, доктор, жена Анданова лечилась в вашей  поликлинике?  В  какой
больнице она сейчас?
   - Да, она лечилась у нас. Вам я могу сказать:
   была безнадежна.
   - Была?
   - Да. Неоперабельная опухоль. Анданов знал и все-таки повез. Люди  всегда
надеются на чудо.
   Малевич плещется над умывальником. Есть в его фигуре что-то скорбное, как
у человека, несущего на себе тяжесть чужих бед.
   -  Ах,  вы  не  знаете?  Я  думал,  слухи  распространяются  в   Колодине
молниеносно. Анданов уже вылетел, его вызвали телеграммой. Летальный  исход.
Он был готов к этому.
   Сестра помогает  мне  спуститься  по  лестнице,  придерживая  за  локоть.
Малевич разбередил ожог - боль адская. Только бы добраться до гостиницы.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0388 сек.