Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Философия

П. Рикер - Труды

Скачать П. Рикер - Труды

                              Живая метафора

Теперь я переведу исследование повествовательной функции в более просторные
рамки моих предшествующих работ, чтобы затем осветить те теоретические и
эпистемологические предпосылки, которые со временем постоянно укреплялись и
уточнялись.

Связи между проблемами, касающимися повествовательной функции, и
проблемами, которые обсуждались мной в "Живой метафоре", на первый взгляд
не видно:

-тогда как повествование должно быть отнесено к ряду литературных жанров,
метафора на первый взгляд принадлежит к классу тропов, т. е. дискурсивных
фигур;

-тогда как повествование в числе своих вариаций включает в себя такой
значительный поджанр, как история, которая может претендовать на статус
науки или, по меньшей мере, описания реальных событий прошлого, метафора,
по-видимому, характерна только для лирической поэзии, чьи дескриптивные
притязания выглядят слабыми, если вообще существуют.

Однако именно поиск и обнаружение проблем, общих этим двумя областям,
несмотря на их очевидные различия, приведут нас в последней части этого
очерка к более просторным философским горизонтам.

Я разделю свои замечания на две группы, согласно двум затруднениям, которые
только что обрисовал. Первое касается структуры или, лучше, "смысла"
имманентного самим выражениям (enonces), повествовательным или
метафорическим. Второе относится к внелингвистической "референции" тех и
других выражений и тем самым к их притязаниям на истину.

  1. Остановимся сначала на срезе "смысла". а) Что касается общности
смысла, наиболее элементарная связь между повествовательным "жанром" и
метафорическим "тропом" состоит в их общей принадлежности дискурсу, т. е.
формам употребления языка, равным или превышающим по измерению фразу.
  2. Как мне представляется, один из первых результатов, достигнутых
современными исследованиями метафоры,- это перемещение анализа из сферы
слова в сферу фразы. По определениям классической риторики, восходящим к
"Поэтике" Аристотеля, метафора есть перенос обычного наименования с одной
вещи на другую в силу их подобия. Чтобы понять действие, порождающее такое
распространение, нужно выйти за рамки слова и подняться до уровня фразы и
говорить скорее не о метафоре-слове, а о метафорическом выражении. Тогда
окажется, что метафора-это работа с языком, состоящая в присвоении
логическим субъектом ранее несоединимых с ним предикатов. Иными словами,
прежде чем стать девиантным наименованием, метафора представляет собой
необычную предикацию, нарушающую устойчивость и, как говорят, семантическое
пространство (pertinence) фразы в том виде, в котором оно образовано
употребимыми, т. е. вошедшими в лексику обозначениями, наличными терминами.
Если, таким образом, принять в качестве гипотезы, что прежде всего и
главным образом метафора-это необычное атрибутирование, становится понятной
суть того превращения, которому подвергаются слова в метафорическом
выражении. Это "эффект смысла", вызванный потребностью сохранения
семантического пространства фразы. Метафора возникает, когда мы
воспринимаем сквозь новое семантическое пространство и некоторым образом
под ним сопротивление слов в их обычном употреблении, следовательно, их
несовместимость на уровне буквального истолкования фразы. Именно это
соперничество нового метафорического пространства и буквальной
несовместимости составляет особенность метафорических выражений среди всех
употреблений языка на уровне фразы.
б) Анализ метафоры скорее как фразы, а не как слова или, точнее, в большей
мере как необычной предикации, чем как девиантного наименования, позволит
перейти к сравнению теории повествования и теории метафоры. И та и другая
имеют дело, по существу, с феноменом семантической инновации. Правда,
повествование сразу располагается на ступени протяженного дискурса, как
некая последовательность фраз, тогда как метафорическая операция, строго
говоря, затрагивает только основу функционирования фразы- предикацию. Но в
реальном употреблении метафорические фразы влияют на весь контекст поэмы,
связующий метафоры между собой. В этом смысле можно сказать, соглашаясь с
литературной критикой, что каждая метафора-это поэма в миниатюре.
Параллелизм между повествованием и метафорой устанавливается, таким
образом, не только на уровне дискурса- фразы, но и дискурса-
последовательности.

В рамках этого параллелизма и может быть обнаружен во всей полноте феномен
семантической инновации. Это наиболее фундаментальная общая проблема и
метафоры, и повествования в срезе смысла. В обоих случаях в языке возникает
нечто новое- еще не сказанное, не выраженное: здесь- живая метафора, т. е.
новое пространство предикации, там- сочиненная интрига, т. е. новое
сочетание в интригообразовании. Но и там, и там становится различимой и
приобретает делающие ее доступной анализу контуры человеческая способность
к творчеству. Живая метафора и интригообразование- это как бы два окна,
открытых в тайну творческой способности.

в) Если мы теперь зададимся вопросом об основаниях этой привилегии метафоры
и интригообразования, нужно обратиться к функционированию продуктивного
воображения и того схематизма, который представляет собой его
интеллигибельную матрицу. В обоих случаях, по существу, инновация
производится в языковой среде и отчасти обнаруживает, чем может быть.
воображение, творящее по определенным правилам. В выстраивании интриг эта
упорядоченная продуктивность выражается в непрерывном переходе от
изобретения единичных интриг к образованию- посредством седиментации-
повествовательной типологии. Между соблюдением норм, присущих любой
повествовательной типологии, и отклонениями от них в процессе создания
новых интриг разыгрывается своеобразная диалектика.

Но такого же рода диалектика возникает при рождении нового семантического
пространства в новых метафорах. Аристотель говорил, что "хорошо
образовывать метафоры означает обнаруживать подобное" (Poetica, 1459a 4-8).
Однако что такое "обнаруживать подобное"? Если установление нового
семантического пространства- это то, посредством чего выражение "творит
смысл" как некое целое, уподобление состоит в сближении первоначально
отдаленных терминов, внезапно оказывающихся "близкими". Уподобление,
следовательно, состоит в изменении расстояния в логическом пространстве.
Оно есть не что иное, как это внезапное обнаружение нового родового
сходства разнородных идей.

Здесь и вступает в дело продуктивное воображение- как схематизация этой
синтетической операции сближения. Воображение и есть способность к созданию
новых логических видов посредством предикативной ассимиляции, созданию,
несмотря на и благодаря тому, что существует исходная дифференциация
терминов, препятствующая этой ассимиляции.

Однако интрига также обнаружила перед нами нечто подобное этой
предикативной ассимиляции: она оказалась также чем-то вроде "взятия в
совокупности", складывающего многие события в единую историю композицией
достаточно разнородных факторов-обстоятельств, характеров с их проектами и
мотивами, взаимодействий, включая сотрудничество или враждебность, помощь
или противодействие, наконец, случайностей. Любая интрига-это такого типа
синтез разнородного.

г) Если теперь мы перенесем акцент на интеллигибельный характер, присущий
семантической инновации, выявится новый параллелизм между областями
повествования и метафоры. Выше мы утверждали, что при исследовании истории
вступает в дело весьма своеобразный вид понимания, и в связи с этим
говорили о повествовательной способности понимания. Мы поддержали тезис о
том, что историческое объяснение с помощью законов, регулярных причин,
функций, структур соучаствует в этом повествовательном понимании. Таким
образом, мы могли сказать, что чем больше объяснено, тем лучше рассказано.
Тот же тезис мы поддержали в отношении структурных объяснений вымышленных
повествований: выявление повествовательных кодов, лежащих, к примеру, в
подоплеке народной сказки, оказалось при этом работой по рационализации на
втором уровне, приложенной к пониманию первого уровня- видимой грамматики
повествования.

Такое же отношение между пониманием и объяснением наблюдается в поэтической
области. Акт понимания, который в этой области можно соотнести с умением
прослеживать историю, состоит в постижении той семантической динамики, в
результате которой в метафорическом выражении из руин семантической
несовместимости, бросающейся в глаза при буквальном прочтении фразы,
возникает новое семантическое пространство. "Понимать" означает,
следовательно, проделывать или проделывать заново лежащую в основе
семантической инновации дискурсивную операцию. Однако над этим пониманием,
с помощью которого автор или читатель "создает" метафору, располагается
научное объяснение, которое исходит отнюдь не из динамизма фразы и не
признает несводимости дискурсивных единств к принадлежащим системе языка
знакам. Основываясь на принципе структурной гомологии всех языковых
уровней- от фонемы до текста, объяснение метафоры вписывается в общую
семиотику, берущую в качестве единицы отсчета знак. Здесь, как и в случае
повествовательной функции, я утверждаю, что объяснение не первично, а
вторично по отношению к пониманию. Объяснение, представленное как знаковая
комбинация, т. е. как некая семиотика, строится на базе понимания первого
уровня, основанного на дискурсе в качестве нераздельного и способного к
инновации акта. Так же как вскрытые объяснением повествовательные структуры
предполагают понимание создающего интригу акта структурации, обнаруженные
структурной семиотикой структуры строятся на той дискурсивной структурации,
динамизм и способность которой к инновации выявляет метафора.

В третьей части очерка речь пойдет о том, каким образом этот двойной подход
к соотношению между объяснением и пониманием способствует современному
развитию герменевтики. И прежде всего о том, как теория метафоры
содействует теории повествования в прояснении проблемы референции.

  3. В предшествующем обсуждении мы намеренно рассматривали отдельно
"смысл" метафорического выражения, т. е. его внутреннюю предикативную
структуру, и его "референцию", т. е. его претензию на достижение
внелингвистической реальности и, следовательно, на высказывание истины.
Однако изучение повествовательной функции впервые поставило нас перед
проблемой поэтической референции, когда зашла речь о связи в "Поэтике"
Аристотеля mythos и mimesis. Повествовательный вымысел, отметили мы,
"имитирует" человеческое действие в том, что он способствует
перемоделированию структур и измерений согласно воображаемой конфигурации
интриги. Вымысел обладает этой способностью "переделывания" реальности, а
точнее, в рамках повествовательного вымысла, практической реальности, в той
мере, в какой текст интенционально намечает горизонт новой реальности,
которую мы сочли возможным назвать миром. Этот мир текста и вторгается в
мир действия, чтобы изменить его конфигурацию или, если угодно, чтобы
осуществить его трансфигурацию.

Изучение метафоры позволяет нам глубже проникнуть в механизм этой операции
трансфигурации и распространить это на обозначаемую нами общим термином
"вымысел" совокупность двух конститутивных моментов поэтической референции.

Первый из этих моментов выделить проще всего. Язык облекается поэтической
функцией всякий раз, когда внимание перемещается с референции на само
сочинение. Говоря словами Романа Якобсона, поэтическая функция делает
акцент на сочинении for its own sake ("ради него самого" англ.) в ущерб
функции референции, которая в дескриптивном языке, напротив, доминирует.
Можно было бы сказать, что центростремительное движение языка к самому себе
вытесняет центробежное движение функции референции. Язык чествует сам себя
в игре звука и смысла. Первый конститутивный момент поэтической референции,
таким образом, состоит в этой задержке прямого соотношения с уже
конституированной, уже описанной с помощью повседневного или научного языка
реальностью. Но задержка функции референции, сопровождающая перенос акцента
на сочинение for its own sake,-это лишь оборотная сторона, или негативное
условие, более потаенной референциальной функции дискурса, в некотором
смысле освобожденного посредством этой задержки от дескриптивной нагрузки
выражений. Именно в результате этого поэтический дискурс привносит в язык
аспекты, качества, значения реальности, которые не могли проникнуть в
непосредственно дескриптивный язык и которые могут быть высказаны только
благодаря сложной игре метафорического выражения и упорядоченному сдвигу
привычных значений наших слов.

Эта способность метафорического "пере-сказа" реальности строго параллельна
той миметической функции, которую мы выше отметили у повествовательного
вымысла. Вымысел этот по преимуществу касается поля действия и его
временных значений, тогда как метафорический "пере-сказ" царствует скорее в
сфере чувственных, эмоциональных, этических и аксиологических значений,
которые делают мир миром обитаемым.

Философские импликации теории непрямой референции так же примечательны, как
и соответствующие импликации диалектики объяснения и понимания. Мы теперь
перейдем к их рассмотрению в поле философской герменевтики. Отметим
предварительно, что функция трансфигурации реального, которую мы признали
за поэтическим вымыслом, предполагает, что мы уже не отождествляем
реальность с эмпирической реальностью или, что то же самое, мы не
отождествляем опыт с эмпирическим опытом. Достоинство поэтического языка
основано на его способности привносить в язык аспекты того, что Гуссерль
называл Lebenswelt (жизненный мир), а Хайдеггер In-der-Welt-Sein (В - мире
- бытие).

Тем самым поэтический язык требует также, чтобы мы переработали заново
конвенциональную концепцию истины, т. е. перестали ограничивать ее
логической связностью и эмпирической верифицируемостью так, чтобы учесть
притязания на истину, связанные с трансфигуративным действием вымысла.
Говорить же далее о реальности, истине (и конечно, также о бытии)
невозможно, не попытавшись предварительно прояснить философские предпосылки
всего этого предприятия.
  





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0978 сек.