Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

ЭРНЕСТ УДЕТ - ЖИЗНЬ ЛЕТЧИКА

Скачать ЭРНЕСТ УДЕТ - ЖИЗНЬ ЛЕТЧИКА

Кажется, что войска охватил парализующий ужас. Только немногие укрываются в
канавах. Большинство падает там где шли или стояли. В конце дороги капитан
закладывает правый вираж и заходит еще раз, оставаясь на одной высоте с
верхушками деревьев. Сейчас мы можем ясно видеть результат нашей штурмовки:
бьющиеся лошадиные упряжки, брошенные пушки, которые как волноломы раскалывают
несущийся через них человеческий поток.
На этот раз по нам стреляют с земли. Вот стоит пехота, приклады прижаты к щеке,
из канавы лает пулемет. Но капитан не поднимается ни на метр, хотя в его крыльях
появляются пулевые отверстия. Мы летим следом за ним и стреляем. Все эскадрилья
подчинена его воле. Так и должно быть.
Он оставляет дорогу и начинает подниматься вверх. Мы идем за ним. На высоте
пятьсот метров мы направляемся домой и приземляемся в час дня. Это третий вылет
Рихтгофена в это утро.
Когда моя машина касается земли, он уж стоит на летном поле. Он идет ко мне и
улыбка играет на его губах.
"Ты что, всегда их сбиваешь атакой спереди?", спрашивает он. Но в его тоне
слышится одобрение.
"Я так уже нескольких сбил", говорю я с самым небрежным видом, который только
могу на себя напустить.
Он ухмыляется и поворачивается, чтобы идти. "Между прочим, с завтрашнего дня
можешь вступать в командование Ястой 11", говорит он через плечо.
Я уже знал, что получу под свою команду эскадрилью, но то, как это объявлено,
застает меня врасплох. Шольц хлопает меня по спине. "Парень, ты у ритмейстера на
хорошем счету".
"Только как ты мне это докажешь?", отвечаю я немного ворчливо.
Но так тут все и делается. Нужно привыкнуть к тому факту, что его одобрение
всегда приходит в сухой манере, без малейшего следа сентиментов. Он служит
отечеству всеми фибрами своей души и ожидает того же самого от своих летчиков.
Он судит людей по тому, что им удается достичь и также, возможно, по их
товарищеским качествам. Того, кто оправдывает его надежды, он всячески
поддерживает. Того кто не может их оправдать, он отчисляет не моргнув глазом.
Тот, кто демонстрирует во время вылазки равнодушие, должен покинуть группу - в
тот же самый день.
Конечно, Рихтгофенн ест, пьет и спит как любой из нас. Но он делает это только
для того, чтобы сражаться. Когда есть опасность, что запасы еду подойдут к
концу, он посылает Боденшатца, своего образцового адьютанта в тыл в эскадронном
экипаже, чтобы тот реквизировал все, что требуется. Для этого случая Боденшатц
берет с собой коллекцию фотографий Рихтгофена с его автографом. "На память моему
уважаемому боевому товарищу", гласит надпись. Эти фотографии чрезвычайно высоко
ценятся у тыловых снабженцев. Дома, в какой-нибудь пивной, они способны вызвать
почтительную тишину у всех сидящих за столом. А в группе Рихтгофена никогда не
кончаются запасы сосисок и ветчины.
Несколько делегатов рейхстага объявили, что нанесут нам визит. Вечером они
приезжают в огромном лимузине. Начинается величественная церемония,
преисполненная торжественностью момента. Один из них даже одет во фрак, и когда
он наклоняется, то крылья фрака машут как хвост трясогузки. За ужином они так
много говорят, что у летчика может начаться зубная боль.
"Когда вы, сидя в своей машине, летите навстречу врагу, герр барон…", начинает
один из них. Рихтгофен слушает все это с каменым лицом.
После бутылки вина они говорят о героической молодежи и родине. Мы сидим вокруг
стола с опущенными глазами. Не находя нужных слов мы чувствуем, что о таких
вещах не следует слишком много говорить. Затем этим господам показывают место,
где они могут поспать. Они спят в маленькой лачуге из гофрированного железа, в
такой же, как и все мы. Так у них будет досточно впечатлений о жизни на фронте.
Мы стоим группой до тех пор, пока за маленькими оконцами не гаснут огоньки. "В
самом деле", говорит Маусхаке, по прозвищу "Мышиный зуб", "нам следует дать им
возможность лучше почувствовать, что такое война, ведь им завтра уезжать". Шольц
подмигивает и говорит лаконически: "Воздушный налет". Мы тут же понимаем, что
именно он имеет ввиду.
Приносят лестницу и осторожно прислоняют ее к крыше хижины, в которой спят
делегаты. Вольф, тихо, как кошка, карабкается к трубе с ракетницей Вери и
детонаторами в руках.
В хижине слышится треск и грохот, затем - взрывы детонаторов. Немедленно мы
слышим крики. Светит полная луна. Мы стоим в темной тени другой хижины. Дверь
распахивается и на пороге возникают три фигуры в развевающихся ночных сорочках.
Капитан смеется до тех пор, пока по его щекам не начинают течь слезы. "Воздушный
налет! Все по местам", грохочет громой голос из ночи и три фигуры исчезают за
дверью с такой скоростью, как будто гонятся от смерти.
На следующее утро они торопятся уехать. Они даже отказываются от завтрака с
нами. Мы еще долго смеемся. Нас редко посещает веселье, но когда проделка
попадает в яблочко, мы смеемся очень долго. Даже впоследствии, ближе к концу
войны, когда мы сражаемся как тонущие пловцы, это остается неизменным.
Я думаю о нашем пленнике в Берне. Лотар фон Рихтгофен, брат капитана, сбил еще
одного. Это английский майор, и его самолет падает рядом с нашим лагерем. Рядом
нет пехоты и мы держим пленника у себя.
Вечером он появляется вместе с Рихтгофеном в казино и его со всеми знакомят. Он
сухощавый, немного вычурный, но спортивного вида, учтив, короче, джентельмен. Мы
беседуем о лошадях, породистых собаках и самолетах. Мы не говорим о войне.
Англичанин - наш гость, и мы не хотим создать у него впечатление, что из него
выкачивают какую-то информацию.
В середине разговора он шепчет что-то своему соседу, затем поднимается и
выходит.
Лотар смотрит ему вслед, немного озадаченный.
"Куда это он пошел?"
Он спросил, "Прошу прощенья, где здесь туалет?", отвечает Мышиный зуб.
На мгновение устанавливается тишина. Маленькая хижина находится на самом краю
лощины, в которой расположен лагерь. За ней - лес. Атлету не так уж трудно
сбежать.
Высказываются противоположные мнения. Упитанный Маусхаке самый предприимчивый.
Он хочет выйти и поприсутствовать рядом с англичанином. Это можно сделать без
всяких затруднений. Но Лотар не соглашается. "До сих пор мы обращались с этим
человеком как с гостем и он не сделал ничего, что дало бы нам повод сомневаться
в его хороших манерах". Но напряженность остается. Кроме того, мы несем
ответственность за пленника. Если он сбежит, нам не поздоровится.
Кто-то становится к окну чтобы наблюдать за англичанином. Через секунду к нему
присоединяется еще шесть или восемь человек. Я тоже поднимаюсь. Англичанин идет
по открытому месту размашистым шагом. Он останавливается, закуривает сигарету и
оглядывается. Мы немедленно пригибаемся. Наше гостеприимство священно и наши
подозрения могут окорбить его.
Он исчезает за сосновыми дверями домишки. Нижний край дверцы не доходит до земли
и мы видим его коричневые ботинки. Это ободряет.
Но у Маусхаке поднимаются подозрения.
"Парни", говорит он шепотом. "Эти ботинки стоят там просто так. Он перескочил
через заднюю стенку в одних носках и сбежал. Ботинки не могут стоят так, если…".
Он показывает, как именно должны стоять ботинки, если человек занимается этим
делом.
Англичинин появляется из-за стены. Приседая, мы бросаемся по местам. Когда он
входит, мы говорим о лошадях, породистых собаках и самолетах.
"Я никогда бы не простил себе, если разочаровал таких гостей", говорит
английский майор с легкой улыбкой в уголках рта. Мы благодарим его серьезно и
церемонно.
На следующее утро коротконогий бородатый резервист уводит пленника, который то и
дело оборачивается, чтобы помахать нам.
Через пять дней Мейер привозит любопытные новости из Гента. Какой-то англичанин
напал на своего стражника и на полном ходу сбежал из туалета поезда-экспресса,
переодевшись в немецкую форму. Охранника нашли там же, связанного по рукам и
ногам.
"Это был майор?", спросил взволнованно Мышиный зуб.
"Ты что, ясновидящий? ", удивился Мейер. "Точно, майор, летчик".
"Так что он все-таки воспользовался туалетом!", кричит Мышиный зуб.
Мейер смотрит по сторонам в изумлении. Мы хохочем, пока у нас не начинают болеть
челюсти.
Иногда мы летим по одиночке, иногда - целым звеном, но летаем мы каждый день.
Каждый день идут бои. 28 марта я лечу с Гуссманом. Патруль в сторону Альбера.
Уже полдень, и солнце светит с запада. Его слепящие лучи бьют прямо в глаза.
Время от времени я прикладываю ко лбу руку, чтобы не упустить противника. Иначе
они застанут нас врасплох. Покойный Гийнемер преподал этот урок всему фронту.
Неожиданно, как будто ниоткуда, появляется англичанин. Он пикирует на Гуссмана,
который пытается уйти от него, ныряя. Я вижу как они маневрируют в сотне метров
ниже. Я ищу позицию, откуда смог бы снять англичанина, не задев Гуссмана.
На секунду я поднимаю голову и вижу, как ко мне летит второй англичанин. Он
всего в 150 метрах от меня. С растояния в восемьдесят метров он открывает огонь.
Я не могу его избежать и продолжаю лететь настречу. Тах… тах… тах…, стучит мой
пулемет, тах… тах… тах…, грохочет его.
Мы находимся друг от друга в двадцати метрах и кажется, что мы собрались
протаранить друг друга в следующую секунду. Затем небольшое движение и он
проносится прямо над моей головой. Воздушная струя от его винта ударяет по моей
машине и я чувствую запах раскаленного машинного масла.
Я закладываю крутой вираж. "Вот и начинается воздушный бой", думаю я. Но он тоже
поворачивает и мы снова несемся друг на друга, стреляя в упор, как два рыцаря с
копьями наперевес. На этот раз я прохожу над ним.
Еще один разворот. И вновь он летит прямо на меня, и снова мы сближаемся.
Тонкие, белые следы трассеров висят в воздухе как занавеси. Он проносится надо
мной на таком расстоянии, что его можно коснутся рукой… "8224" написано на его
фюзеляже черными буквами.
Четвертый раз. Я чувствую как мои руки становятся влажными. Этот приятель явно
похож на человека, который ведет решающий бой своей жизни. Он или я … один из
нас должен проиграть… иного выхода нет. Пятый раз! Нервы натянуты до предела, но
мозг работает с холодной ясностью. На этот раз должно прийти какое-то решение. Я
ловлю его в прицел и лечу навстречу. Я не уступлю ни на шаг.
Вспышка в памяти! Я вижу бой над Ленсом. Две машины вот так же мчались друг на
друга и столкнулись лицом к лицу. Фюзеляжи падали вниз как металлический шар,
сплетенные вместе, а крылья продолжали лететь по-отдельности, пока не ударились
о землю и рассыпались.
Мы несемся друг на друга как сумасшедшие дикие кабаны. Если он не потеряет
самообладания, мы погибнем оба!
Затем он отворачивает, чтобы избежать столкновения. В это момент я выпускаю в
него очередь. Его самолет становится на дыбы, переворачивается на спину и
исчезает в гигантской воронке. Фонтан земли, дым.
…Дважды я пролетаю над местом его падения. Пехотинцы в серой форме стоят внизу.
Машут мне руками и что-то кричат.
Я лечу домой, мокрый от пота. мои нервы еще трепещут. В то же время в моих ушах
серая, нестерпимая боль.
Я никогда не думал прежде о тех людях, которых сбивал. Тот, кто сражается, не
должен смотреть на наносимые им раны. Но на этот раз мне хотелось знать, кем был
тот парень. К вечеру, в сумерках, я сажусь в машину и еду. Недалеко от того
места, где я его сбил, находится полевой госпиталь, и, возможно, его уже
доставили туда.
Я спрашиваю доктора. Белый халат, освещенный карбидными лампами делает его
похожим на привидение. Пилот получил пулевое ранение в голову и умер на месте.
Доктор передает мне бумажник. Визитные карточки: лейтенант Маасдорп, Онтарио,
Королевский военно-воздушный корпус, 47. Фотография старой женщины и письмо.
"Тебе не следует так много летать. Подумай о нас с отцом".
Санитар приносит мне номер самолета. Он вырезал его из обшивки. Номер покрыт
распыленными в воздухе кровавыми каплями. Я еду назад, в эскадрилью. Не следует
думать о том, что каждого убитого будет оплакивать мать.
В следующие дни боль в ушах становится все хуже. Как будто кто-то в моей голове
не переставая работает долотом и сверлом. 6 апреля я сбиваю еще одного. Сопвич
Кемел, я выхватил его из середины вражеского строя. Это моя двадцать четвертая
победа.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1045 сек.