Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Сигрид Унсет - Фру Марта Оули

Скачать Сигрид Унсет - Фру Марта Оули

Часть вторая

     Новогоднее утро 1903 г.
     Сижу и листаю  страницы  дневника. Прошло  всего лишь четыре  месяца, а
кажется, что четыре года. Тогда я была уверена, что все будет хорошо.
     А  эта осень пролетела так  стремительно, как никакая другая  пора моей
жизни, незаметно прошла одна неделя за другой. Мне думалось, что учебный год
только  начался, а тут  слышу, Халфред  говорит мне:  "Мама,  до  сочельника
осталось всего три недели".
     В  этот  сочельник  Эйнар и  Халфред  были  такие  тихие,  как  в  воду
опущенные, особенно сначала. Зажигая свечи на елке, я не могла удержаться от
слез:  в прошлом году нас  было больше в рождественском хороводе.  Я  ушла в
столовую, чтобы дети и няня ничего не заметили. Бедняжки, пусть хоть сегодня
они  повеселятся.  Я помню, как тяжело было мне в первые месяцы после смерти
отца,  когда  мама  все  плакала и  жаловалась. А  Отто говорил:  "Мы должны
избавить детей от горя".
     В столовую,  где я сидела, вошел Халфред, он обнял и поцеловал меня. Он
тоже глотал  слезы, но  старался держаться молодцом. Потом ко  мне пришел  и
Эйнар.
     Мальчики накупили так много подарков. Виноград и цветы для Отто, мне же
они преподнесли, кроме всевозможных поделок, сделанных на уроках труда,  еще
и пару чудесных лайковых перчаток  на меху. Когда  я стала  их упрекать, что
они потратили  на меня столько  денег, Халфред с гордостью  заявил, что  они
"копили  всю  осень, а в воскресенье встретили  дядю  Хенрика, и  он добавил
каждому по кроне".
     Я с  удовольствием запрятала бы эти перчатки  как  можно дальше, вообще
избавилась бы  от них, как от своей нечистой совести, но  ради  мальчиков  я
буду вынуждена носить их.

     3 января 1903 г.
     Отто не хочет возвращаться домой. В тот день, когда у него было сильное
горловое кровотечение, он решил, что ему уже не суждено вернуться домой.
     А  виной  тому  моя  злосчастная идея возобновить преподавание в школе.
Отто усмотрел в этом разумную предусмотрительность с моей стороны и пришел к
мысли, что ни  я, ни доктор не  верим, что к лету он  поправится. Он потерял
всякую надежду,  а я  была просто в  отчаянии. Ведь  истинных мотивов своего
решения я ему объяснить не  могу, а все другие выглядят  неубедительными. Но
как  же бросить работу в школе? Место получить  так  нелегко, да и не в моем
стиле так  быстро менять решения, к  тому же и впрямь мне нужно быть готовой
самой обеспечивать детей.
     Когда произойдет самое худшее, мне еще предстоит объяснение с Хенриком.
Пока мы старательно избегали  этого. Хотя как-то  однажды, еще до последнего
ухудшения состояния мужа, он  сказал:  "Когда  Отто  выздоровеет,  я  уеду в
Лондон, придется мне приискать себе место там".
     Боже мой, если бы только можно было сейчас не думать о таких вещах, как
хлеб  насущный, средства  к существованию, преподавание  в  школе, а  только
целиком отдаться своему горю и ловить каждое мгновение, чтобы побыть рядом с
Отто, прежде чем он уйдет от нас навсегда.
     Я сама нахожусь словно в постоянной лихорадке, корю себя за каждый час,
проведенный не с ним. А когда мы вместе, я так страдаю, что не  могу открыть
ему  душу.  Обыкновенно я  просто  сижу  рядом  с  ним  со  своим  шитьем  и
рассказываю ему о детях, о друзьях и знакомых, обо всяких городских новостях
или читаю ему вслух его любимых писателей  - Юнаса Ли, Хьелланна и Киплинга,
смертельно боясь ненароком упомянуть о том, на чем сосредоточены наши мысли.
И я знаю,  что  уже  ничто, ничто не  способно  помочь нам,  как ни старайся
сберечь хотя бы искорку угасающей жизни.

     8 января 1903 г.
     Мы  так  любим  друг друга  и знаем, что  должны  расстаться.  И нет ни
малейшей надежды, никакого  просвета в отчаянии.  Мы ничего  не говорим друг
другу, не  рыдаем и не  стенаем, не жалуемся  на  жестокую судьбу.  Сегодня,
например, мы обсуждали крестины в семье Бьерке.

     3 февраля 1903 г.
     Я неустанно размышляю о том, как бы залучить Отто домой. Я уверена, что
вполне могла бы найти  для себя замену  на это время. Но он  не соглашается,
говорит,   что   опасается  за  детей.  Он  всегда  с  такой  озабоченностью
расспрашивает об Ингрид,  у  которой  часто  болит  животик. А позавчера  он
довольно  строго  обратился  ко мне  -  как  я  поняла,  он долго  терзался,
размышляя об этом: "А  ты уверена, что это не туберкулез? Я так боюсь этого.
Будь любезна, устрой, пожалуйста, чтобы доктор как следует осмотрел ее".
     Вернувшись домой,  я тут же стала советоваться с нашим домашним врачом,
а вчера побывала с Ингрид  у специалиста.  Они оба в один голос  утверждают,
что ничего подобного у нее нет, но мне все равно страшно.

     8 марта 1903 г.
     "Как хочется дожить хотя бы до весны", - сказал Отто сегодня.
     Ему стало трудно говорить,  он жалуется на боли в горле, плохое зрение.
Лицо у него как-то съежилось, и каждый раз, когда он делает вдох, у него под
подбородком образуется какая-то ужасная впадина.

     12 марта 1903 г.
     Меня невероятно  раздражает сочувствие  посторонних. Особенно неприятно
сочувствие  пожилых  коллег, а  уж когда  я  слышу смех  и болтовню  молодых
учительниц, я просто выхожу из себя. Я отнюдь не завидую их веселью и горько
улыбаюсь,  слыша  разговоры  о   радостях   жизни,  при  этом  порой   роняю
презрительные слова, продиктованные  мне житейской  мудростью. К счастью, на
них это, кажется, не производит никакого впечатления.
     Как  далеко я  отошла  от подобного душевного настроя. Честно говоря, я
потеряла  всякий  интерес  к своей учительской деятельности, она не приносит
мне ни малейшей радости. Я делаю все машинально, а сама живу как бы в другом
измерении.

     19 марта 1903 г.
     У Отто был пастор.  Когда я пришла к нему сегодня  и едва  успела снять
пальто, он крепко ухватил мою руку и усадил меня на край своей постели.
     "Сегодня меня посетил пастор Лекке, Марта".
     Я даже и не знала, что сказать ему на это.
     "Я сам послал за ним. Видишь ли, Марта, я больше не могу... Я боролся с
собой, начиная с осени, пока не понял... Я плохо сплю,  а когда лежишь ночью
без сна... Каждую ночь я думал: "Завтра поговорю с ней об этом". Но когда ты
приходила ко мне  и я видел, какая ты уставшая,  замученная,  издерганная, я
уже не  мог говорить. "Ведь ей и так сейчас  достается", - думал я. А иногда
меня  одолевали  сомнения,  и я  говорил себе: "Дружище, это  у тебя  все со
страху. Просто лежишь  тут  и придумываешь всякое во время бессонницы".  Это
все  не так  просто, Марта. Когда я был сильным  и здоровым,  все  мои мысли
вращались  вокруг моей предпринимательской деятельности,  так сказать, нивы,
на  которой я трудился. Но  когда окажешься в таком положении, как я теперь,
то сразу прозреваешь  и начинаешь понимать, что у человека есть  бессмертная
душа!
     Да, Марта, жизнь  человека, несомненно, отличается от жизни всех прочих
живых существ на земле. Подумай,  я знаю,  что  умру,  и сознательно  ожидаю
этого уже  в течение  нескольких месяцев и  размышляю  о тех,  кто останется
после меня... Давай не будем  обманывать друг друга, Марта,  будто еще  есть
надежда. Так будет лучше, правда?"
     Я опустилась на колени у его кровати и зарыдала.  Отто взял мою  руку и
на мгновение прижал к своей бедной больной груди.
     "Тебе,  вероятно, это трудно понять, но для меня... - слезы душили его.
Наконец он хрипло прошептал: - Должен же быть кто-то, кто сильнее людей".
     Кажется,  мое  молчание  было  невыносимым,  и  чтобы  утешить  его,  я
прошептала:
     "Ах, Отто, я и сама так же думаю".
     Тогда он  дотронулся  рукой  до  моей  щеки,  заглянул  мне  в глаза  и
улыбнулся.
     В тот  день я  пробыла у  него долго-долго. А когда уходила, уже совсем
стемнело.  По  счастью,  у  меня  оказались  попутчики до трамвая,  какой-то
господин  с  дамой,  а  то  ведь  в  сумерках  дорога  от  санатория  ужасно
неприятная.
     Беседа с пастором Лекке очень утешила и  ободрила Отто. Видимо,  пастор
на редкость хороший, милый  человек. Отто пересказывал мне его слова, и я со
всем соглашалась, и, по-моему, это очень благотворно действовало на Отто.
     "Знаешь, Марта, -  говорил он.  - Ведь  не  может же быть так... У тебя
есть  на этом свете дорогие существа  - жена... и четверо детей, которым  ты
дал жизнь, и вот ты умираешь, и всякие  узы прерываются. Нет, не может этого
быть".
     На сегодня довольно. Просто неизъяснимо устала ото всех этих мыслей.

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1026 сек.