Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Чингиз Торекулович Айтматов - Лицом к лицу

Скачать Чингиз Торекулович Айтматов - Лицом к лицу

       За этой беседой, взаимно  обнадеживающей,  предупредительной  и  потому
облегчающей души, проходила ночь. Особенно Исмаил был в ударе. Раза два брал
на руки спящего Амантура, тискал его, целовал и шептал ему: "Вот мы с  тобой
двинем на Чаткал, к дядьям нашим. И будем там как люди, как все. Приучу тебе
маленького лошаденка, чтобы скакал ты на нем по горам. То-то  будет  весело,
бабка и мать перепугаются, а?"
     Он уже подробно расписывал, как следует действовать, чтобы двинуться на
Чаткал.
     "Конечно, перво-наперво  дождаться  лета,  дождаться,  когда  откроется
путь. А пока затаиться и ждать, чтобы никто не заподозрил. И сразу затем, не
мешкая, в горы. А для этого все предусмо-треть. На перевале будет еще  зима.
Сказывают, что и вьюги случаются в ту пору. Значит, одежду теплую  готовить.
Особенно обувь. Пешком по камням, по тропам, по сугробам без  крепкой  обуви
не доберешься. Конец придет.  Затем  пища,  наготовить  на  неделю.  Талкана
побольше, и мяса вареного и сырого, котелок  соли,  дровишек.  На  перевале,
кроме снега и ветра, ничего не найдешь. Я много рассказов  об  этом  слышал.
Правильно говорит мать - мясо нужно жирное, с салом. Чабаны только на этом и
живут. Они-то знают, как на перевалы ходить. И всю поклажу, одежду и кое-что
из постели для ребенка в курджуны уместить. Два больших переметных  курджуна
надо. А курджуны нагрузить вьюком на ослов. А где взять  ослов?  Это  верно.
Два осла надо. На одном груз повезем. Да на другом, оседлаем, мать поедет  с
внучонком на руках, с Амантурчиком.  А  сами  пешком  пойдем.  Не  торопись,
Сейде. Сейчас скажу насчет ослов. Так вот, сам бог послал  нам  помощь.  Ты,
наверное, забыла, я тебе говорил как-то, что в балке  Кой-Таша  бродит  штук
семь драных ишаков, покинутых добытчиками золота. Кто знает, золото или  что
другое добывали они, эти  пришлые,  но  когда  дела  свои  покончили,  ослов
бросили, а сами уехали, должно быть, поездом. С осени они там, эти бесхозные
ослы, перебиваются на подножном корму, да объедают  скирды,  солому  ворошат
прошлогоднюю. Может, их кто видел, да только кому они и на что нужны,  своих
ослов в аиле хватает. Я к чему? А к тому, что  присмотрю  парочку,  соли  им
понесу, буду потихоне-чку выхаживать. А настанет  день,  пригоню  их  ночью.
Погрузимся и в полночь двинемся в ту, Чаткальскую,  сторону,  чтобы  к  утру
удалиться от аила, чем дальше, тем лучше..."
     Вскоре запели дальние петухи, а потом и у соседей.  Исмаилу  пора  было
уходить. Он засоби-рался и перед выходом склонился над малышом, потом сказал
матери несколько слов на проща-нье. Было уже сумеречное предрассветье. И все
в аиле еще спали. Холодная  тишина  покоилась  на  всей  видимой  земле.  И,
кажется, собирался снег - тучи на западе наплывали сплошным темным покровом.
Сейде вышла его проводить и во дворе сказала мужу:
     - Слушай, Исмаил, если завтра ночью я не буду тебя поджидать вот здесь,
то ты не заходи домой, сразу возвращайся к себе.
     - А что, что такое? - встревожился Исмаил.
     - Мне кажется, мать тяжело больна. Она не показывала  вида,  это  чтобы
тебя не расстраивать. А лечить ее надо. Лекарю надо ее показать.  А  как  же
иначе?
     - Вон оно в чем дело,-  протянул  Исмаил.-  Больна,  говоришь,  тяжело.
Ладно, учту. Лечи. Может, травы какие помогут.
     На том они попрощались. Сейде долго еще провожала его взглядом. Он  шел
задами по своей знакомой тропке, вот он миновал соседские  дворы  с  краю  -
Сатымкула и тетки Тотой, свернул к большому арыку и скрылся из  виду.  Сейде
представила себе, как в  полном  безлюдье,  скрываясь  среди  зарослей  чия,
дойдет он до своего укрытия в предгорьях и заляжет спать, укрывшись  тяжелой
шубой. В этот раз, однако, на душе у нее было полегче, ибо  появилась  цель,
ради которой им стоило жить,- готовиться к уходу на Чаткал.
     Когда же Сейде вернулась  в  дом,  то  буквально  с  порога  навалилась
поджидавшая беда - свекровь тихо стонала в забытьи. Сейде  кинулась  к  ней,
опустилась на колени, обняла  ее,  прижала  к  себе.  Старушка  было  плоха.
Прижимая ее к себе, Сейде  почувствовала,  как  легка  была  она,  хрупка  и
костлява. В чем только душа держалась. И если бы не седые космы,  выбившиеся
из-под платка, можно было подумать, что то был подросток. Дышалось ей  худо.
Сейде  боялась  заглянуть  свекрови   в   глаза,   боялась   увидеть   нечто
непоправимое.
     - Эне, энекебай*, успокойся. Сейчас тебе станет легче,  возьми  себя  в
руки. Сейчас я тебе помогу! - приговаривала в растерянности  Сейде.-  Покажи
мне, где у тебя болит. Вот здесь, да? Что же нам делать?  Я  сейчас  приложу
сюда горячую кошму, а потом раскаленные зерна. И чаю горячего...  Ты  только
потерпи.

     * Эне, энекебай - мать, матушка.

     Мечась по дому, вздувая огонь,  чтобы  раскалить  на  сковородке  зерна
кукурузы, которые она затем в узелке приложит к больной свекрови, в качестве
горячего компресса,  Сейде  лихорадочно  думала,  как  же  ей  быть  теперь.
Следовало в таких случаях незамедлительно показать  больную  знающим  людям,
выслушать совета, а затем -  и  это  было  главное  -  пригласить  какого-то
известного в округе знахаря-лекаря. Но все это несло с  собой  потенциальную
опасность,  непредвиденность,  неожиданность  для   скрывавшегося   Исмаила,
опасность, связанную с  присутствием  чужих  людей  в  доме.  Сокрытие  мужа
оставалось при всех случаях главным делом.
     И заметались мысли, заметалась несчастная  душа  Сейде  между  мужем  и
свекровью. И так, и эдак думалось. И потом, когда уложила старуху в постель,
и та, пригревшись, стала чуть меньше стонать да охать. Сейде решилась.
     Было уже утро. Быстренько накормив ребенка, Сейде понесла его к соседке
Тотой, чтобы та час-другой присмотрела за малышом заодно со своими,  а  сама
пошла  к  старухе-повитухе,  той,  что  год  назад  принимала  у  нее  роды,
посоветоваться, как  быть.  Повитуха  обещала  захватить  с  собой  знакомую
знахарку и только к  полудню  пришли  они,  наконец,  когда  терпению  Сейде
приходил уже конец. Но их посещение носило чисто  сострадательный  характер.
Посидели, порасспросили, чай  попили,  успокаивали  старую  Бексаат  добрыми
пожеланиями и посоветовали призвать  большего  лекаря  -  старца  Эмчи-Мусу,
того, что жил за  рекой,  в  маленьком  аиле  Арча.  Опять  приш-лось  Сейде
упрашивать  соседку  Тотой  посидеть  у  постели  свекрови,  и  хорошо,   та
согласилась присмотреть за больной, заодно и  за  ребенком,  и  своих  детей
привела.
     А сама Сейде побежала то дорогой, то тропкой в аил за рекой в  Арчу,  к
лекарю Эмчи-Мусе. Она обрадовалась, что застала его  на  месте.  Тот  обещал
прибыть к вечеру. И снова Сейде поспешила домой, снова переходила обмелевшую
на зиму реку бродом, а вода доходила выше колен, и ледяной обжигающий  холод
пронизывал до костей. Быстро обувшись, Сейде  согрелась  скорой  ходьбой  на
косогор, а потом ей стало даже жарко.
     И всю  дорогу,  в  ту  и  другую  сторону,  думала  она  о  том,  чтобы
смилостивился Тот, по чьей воле происходит все на свете, не дал бы  свекрови
помереть, ибо с каждым часом ей становилось все хуже и хуже... Но не  только
это терзало ее душу. Думалось о том, как быть теперь, когда  секровь  больна
и, судя по всему, надолго; как быть с ребенком, на кого его  оставлять,  как
быть с мужем - теперь ему не сунуться в дом, а ей самой не сбегать к нему  в
укрытие в горах. Голова шла кругом. И больше всего молила  она  Бога,  чтобы
исцелил он ее свекровь, чтобы она могла, как прежде, передвигаться и  что-то
делать по дому, и самое главное - смогла бы держаться верхом  на  оседланном
осле, когда они всей семьей в  один  прекрасный  день  двинутся  в  заветный
запредельный Чаткал, где смогут жить вольно и безбоязненно.  И  думала  она,
ведь столько людей болеют и выздоравливают, неужто не суждено ей  встать  на
ноги? А если свекровь останется лежачей больной, то как тогда они двинутся в
Чаткал - не бросать же ее одну на произвол судьбы? А если  оставаться  возле
больной, то как быть Исмаилу? Ведь со  дня  на  день  его  могут  несомненно
обнаружить: вот начнутся всякие весенние работы на полях,  скот  выгонят  на
пастьбу, так никуда ему не деться, не один, так другой заметит его, и  тогда
всему конец...
     Быстро шагая по кочковатой, смерзшейся земле, тяжкую думу несла в  себе
Сейде, и тяжкую и мятущуюся в поисках  выхода  из  безвыходного,  отчаянного
положения.
     И все надежды ее  были  теперь  на  исцелителя  Эмчи-Мусу.  Старец  был
знаменит в округе, лечил травами и молоком.  И  теперь  Сейде  молила  бога,
чтобы он  осенил  Эмчи-Мусу  таким  исцелительным  таинством,  когда  бы  за
несколько дней старая Бексаат распрощалась с хворью и снова приглядывала  за
домом, и снова ждали бы они  ночами  Исмаила  и  вели  разговоры  о  сборах,
считали бы дни, когда им суждено будет с поклажей на  двух  ослах  двинуться
всем в Чаткал...
     Как и обещал старец Эмчи-Муса, он прибыл к вечеру. А перед  этим  Сейде
вышла из  дома  и  стояла  на  пригорочке,  поджидая  лекаря,  чтобы  старец
безошибочно нашел их двор.
     Она завидела его фигуру в лисьем малахе еще издали,  едущего  на  сером
ослике, и опять помо-лилась Богу, чтобы все образовалось лучшим образом  для
больной, которая, узнав, что приедет  сам  Эмчи-Муса,  немного  взбодрилась,
хотя боли в боку не отпускали ее весь день с утра и до вечера.
     Эмчи-Муса был крупным  стариком,  смуглолицым,  с  крючковатым  большим
носом, с белой бородой и очень внимательным, внушительным взором. И  в  этом
взгляде и в голосе была его сила.
     - Что же ты мерзнешь здесь, доченька, я бы и сам нашел дорогу,  спросил
бы, где дом старухи Бексаат,- пробасил он, приближаясь  к  тому  месту,  где
ждала его Сейде.
     - Не беда, не беспокойтесь, я не  мерзла,-  ответила  Сейде.-  Кого  же
ждать нам, если не такого человека, как  вы,  Эмчи-ата!  -  промолвила  она,
улыбаясь старику.
     - Ну-ну,- продолжал тот,- так веди меня, где она там, бедняжка Бексаат,
что там с ней? Вот беда-то. Сын  на  войне,  сама  больная,  холод  и  голод
кругом...
     Старец семенил на ослике, приближаясь к дому, она шла рядом.
     - От мужа-то есть вести какие? - поинтересовался Эмчи-Муса.
     - Нет, давно нет никаких  вестей,-  проговорила  Сейде,  чувствуя,  как
стало ей не по себе от этого вопроса. Старец помолчал и потом добавил.
     - Что же, война есть война. Однако каждому свое написано на роду.
     "Что хотел он этим сказать? - подумала Сейде и вся  съежилась  изнутри,
напряглась в ожидании, что старик вдруг скажет: "А  правда  ли,  что  Исмаил
твой в бегах?"
     Но тот ничего не сказал, и тем временем они были уже  во  дворе.  Сейде
помогла старцу сойти с седла и повела его в дом. И  когда  они  подходили  к
дверям, Эмчи-Муса приостановился:
     - Доченька, я понимаю, как тебе тяжело,- промолвил  он,  внушительно  и
даже сурово глядя ей в лицо.- Будем надеяться, что все обойдется к  лучшему.
Но когда я буду осматривать и скажу, как лечить,- травы я  с  собой  привез,
вот они в сумке,- то запомни, ни о чем  не  допытывайся  и  не  расспрашивай
сверх того, что я сам скажу. Ты поняла меня?
     - Да, Эмчи-ата, я поняла вас.
     Вначале, когда Эмчи-Муса переступил порог, он  улыбнулся  из-под  седых
усов больной, лежащей в углу:
     - Что это ты надумала, Бексаат, не ко времени разболелась.  Повременила
бы.
     У свекрови не хватило сил ответить лекарю в этом тоне.
     - Тяжко мне, Эмчи-Муса,- с усилием, с  надрывом  простонала  старушка.-
Может, снадобье какое подскажешь.
     - Ну-ну, сейчас, сейчас подумаем.
     Сейде молча стояла в углу, чтобы не мешать. И пока Эмчи-Муса  занимался
своим делом у постели больной, Сейде думала о  том,  что  придется  на  ночь
позвать кого-то из аильных старух или соседей, чтобы не быть одной  в  такую
ночь, и очень переживала за Исмаила, которому теперь не следовало  и  близко
подходить сюда. Обидно и горько было за мужа, за  свекровь,  которая  лишена
возможности видеть единственного сына, находящегося не где-нибудь  вдали,  а
рядом с аилом, в получасе ходьбы.
    





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0996 сек.