Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Чингиз Торекулович Айтматов - Лицом к лицу

Скачать Чингиз Торекулович Айтматов - Лицом к лицу

      "Совсем недолго  осталось,  вот  и  весна  пришла.  Больше  терпела,  а
теперь-то и вовсе стерплю! - думает замечтавшаяся Сейде,  пересыпая  горстку
зерен с ладони на ладонь.- Только бы Исмаила  уберечь.  Ладно  еще,  в  аиле
поговаривают, будто Исмаил не здесь прячется, а  на  казахс-кой  стороне,  у
свояков... Вот и хорошо, пусть говорят... Продадим телку, припасем  муки  на
дорогу, и ночью выберемся из аила, уйдем... Да, уйдем отсюда..."
     Пьянит пригретый весенний воздух... А хорошо  мечтать:  забываешь,  что
сосет под ложечкой.
     Вечером, когда Сейде молола  талкан,  зашел  Асантай.  Мальчик  заметно
отощал за последнее время: под глазами густая синева, из засученных  рукавов
отцовской фуфайки высовываются тоненькие ручонки.
     - Мама послала меня за огнем,- сказал он, застенчиво переступая с  ноги
на ноги то и дело поглядывая на кучку талкана у жернова.
     Дети есть дети! Кого не тронет невинный взгляд  мальчика,  говорящий  с
мольбой, что он хочет есть! Сейде положила ему  в  ладошки  горсть  талкана.
Мальчик запрокинул голову, насыпал талкана полный рот  и,  очень  довольный,
шмыгнул носом. Ему  хотелось  отблагодарить  Сейде,  сказать  ей  что-нибудь
хорошее. Он доверчиво улыбнулся губами, измазанными талканом:
     - Сейде-джене, когда отелится корова, мама нам  сварит  молозива.  И  я
принесу кусочек вашему Амантурчику. Ведь он уже умеет кушать,  да?  Молозиво
вкусное, как творог!
     - Сердечный ты мой, да сбудутся  твои  желания!  -  растроганная  Сейде
привлекла его к себе, поцеловала в глаза.- Бог даст, будет и молозиво, будет
и каймак, пусть только отелится корова! Вот тогда и принесешь нашему малышу,
у него уже зубки есть!
     Она вспомнила, что и Тотой, и ее дети все еще ничего не знают о  гибели
отца, все еще ждут писем. Ей показалось, что мальчик догадывается, о чем она
думает. Спросила как бы между делом:
     - Матери-то лучше стало? Вчера, кажется, ходила по воду.
     - Сегодня опять лежит, голова  болит.  Я  хотел  остаться  дома,  чтобы
помогать ей, а она не позволила, говорит: если не перейдешь во второй класс,
отец, когда вернется, ругать будет.
     - А то как же? Конечно, будет ругать. Вот вернется и...
     Мальчик  часто  замигал  длинными  ресницами  и  как-то  не   по-детски
безысходно и тяжело вздохнул.
     - Ты что это, разве можно так вздыхать! - прикрикнула она на него.- Ваш
отец вернется, только не вздыхай так, это нехорошо!
     После того, как мальчик,  взяв  тлеющую  кизячину,  ушел,  Сейде  долго
сидела подле джаргыл-чака, обессиленно опустив руки.  Этот  вздох  мальчика,
почти ребенка, потряс ее. Сам с ноготок, а все понимает сердцем. "Сирота!  -
думала она подавленно.- Да и Тотой, конечно, догадывается, только  молчит...
И что ж ей делать, бедняжке? Ну-ка, попробуй  прокорми  трех  сирот.  Колхоз
помогает понемногу, только этим и живы.  Недавно  принесла  со  склада  овса
полмешка - все лучше, чем ничего... Только одна надежда у них  теперь  -  на
корову. Должна была скоро отелить-ся, да  что-то  затягивает,  должно  быть,
перегуливала в прошлое лето. Тотой по утрам ругается на  дворе.  "Чтоб  ты,-
кричит,- околела! Сколько еще ждать, да когда  же  ты  отелишься?  Ребятишки
извелись без молока, а тебе и дела нет, ходишь себе, даром корм жрешь!"  Оно
и верно, дождаться бы им молока, тогда уже  не  так  страшно.  Да-а,  как-то
сложится теперь у них жизнь? Тотой часто стала приваливать.  Жалко  Байдалы,
ведь сам бросился на мины, знал, что  погибнет,  и  бросился...  Это  он  по
доброте своей... Судьба... Ничего... как-нибудь будут жить, дети  подрастут.
Трудно, конечно... У каждого горе-горькое. У них свое, у нас свое. Вот уйдем
в Чаткал, может, легче будет... Тотой  как-то  спросила,  словно  невзначай:
"Правду говорят, что Исмаил сбежал?" А что я ей отвечу? "Не  знаю,  может  и
сбежал, да только у нас он не показывался". Кто  верит,  кто  нет...  Только
Мырзакул не попался бы на глаза, Мырзакул не пожалеет: он враг! Боже, охрани
нас от Мырзакула!.." Долго еще сидела Сейде, погруженная в свои раздумья,  и
чем дальше бежали минуты, тем сильнее  охватывала  ее  смутная  тревога,  из
головы не выходил мальчишка, его  недетский  вздох,  его  голодные  просящие
глаза. Сейде мучило предчувствие беды.
     Она вышла во двор. Погода к ночи испортилась. Сырой,  промозглый  ветер
гнал тучи с запада. Мрачно наплывали они на небо. Гор уже  не  видать.  Луна
катилась против ветра, увязая в тучах. Иногда она совсем исчезала  и  где-то
мельтешилась там, во тьме, ее зыбкий свет едва пробивался сквозь  слой  туч.
"Скоро снег пойдет... Как-то там Исмаил?"
     Утром Сейде пошла по воду. Тучи  уже  плотно  затянули  небо,  большими
хлопьями валил мокрый весенний снег. Только вышла за огород,  как  во  дворе
Тотой послышались крики, плачу-щие  голоса.  Разбрызгивая  слякоть,  галопом
проскакали по улице верховые. "Что там у  них  стряслось?"  -  встревожилась
Сейде. Бросив ведра, она побежала ко двору Тотой. "Решили, что Байдалы будут
оплакивать осенью, неужели кто-нибудь проговорился?" - строила она догадки.
     Обогнув  дувал,  Сейде  сунулась   во   двор   и   сразу   остановилась
ошеломленная. Из гомонящей толпы вырвалась Тотой: волосы ее были растрепаны,
чапан, надетый на один рукав, волочился по  земле.  Она  побежала  к  дверям
сарая и закричала истошно, колотя себя в грудь:
     - Да вот же, милые мои,  вот,  родимые,  посмотрите:  сорвали  замок  и
увели! О-о, горе мое, о-о, покарал меня Аллах! О-о, горе мое!
     Кто-то крикнул, пересиливая голоса:
     - А вечером ты сама ее привязывала? Сама запирала дверь?
     - А то как же, родимые, сама, сама! И даже вымечко щупала, наливала она
вымечко... Ребята совсем извелись, только и ждали молочка!  Как  же  мне  не
приглядеть за коровкой, хоть и больная я была! А чтоб руки у меня отсохли!
     Когда Сейде поняла, что случилось, ее охватил ужас. Вспомнила она,  как
вчера прибегал Асантай и как он говорил  о  молозиве,  ждал  молока,  словно
необыкновенного  сказочного  чуда.  Он  встал  сейчас  перед   ее   глазами:
худенький,  с  тоненькой  шеей,  в  отцовской  телогрейке   с   засученны-ми
обтрепанными рукавами - стоял и доверчиво  улыбался  измазанными  в  талкане
губами.
     "Кто это мог решиться на это, какая подлая, черная  душа?"  -  негодуя,
думала Сейде. В лицо били мокрые хлопья снега и струйками  стекали  за  шею,
она все стояла и не могла сдвинуться с места, смотрела, как ребятишки  Тотой
с ревом цепляются за полы ее чапана. Самый меньшой вскочил, видно,  прямо  с
постели. Он бегал за матерью босиком по снежной  жиже  и  в  страхе  кричал:
"Мама, мама!" Но Тотой будто не замечала его, металась по двору,  выкрикивая
осипшим, надорванным голосом.
     - Если бы Байдалы был дома, какой вор посмел бы  зайти  во  двор!  Будь
проклят дом без мужчины!
     "Дитя застудится совсем, посинел весь!" - прошептала Сейде. Она  хотела
подбежать к ребенку, взять его на руки, но  тут  из  толпы  вышел  почтальон
Курман. Остановив малыша, он молча посмотрел  на  его  покрасневшие  ноги  в
снегу и грязи, потом быстро развязал  кушак,  сгреб  мальчика  в  охапку  и,
прикрыв чапаном, понес к себе. Кто-то поднял  с  земли  брошенный  Курма-ном
кушак, поднял его, бережно обтер рукавом. Когда Курман проходил мимо  Сейде,
она видела, как он, прижимая ребенка к груди, согревал его своим дыханием.
     - Всех вас разберем  по  домам,  прокормим,  вырастим,  не  бросим,  не
оставим вас! - говорил он сам с собой.  Его  мокрая  борода  подрагивала,  в
глазах стояли слезы.
     Почти весь аил сбежался во двор  к  Тотой.  Неслыханное  дело!  Правда,
случалось и раньше - уводили со двора коров или овец. Бывало это. Но  сейчас
народ сбежался не только потому, что  украли  скотину,  а  потому,  что  вор
поднял руку на самое святое для всех  людей  в  аиле:  "Кто  посмел  тронуть
сиротскую семью Байдалы?" Люди угрюмо молчали, но в душе у  каждого  звучали
проклятия. Мырзакул уже несколько раз пронесся мимо двора  на  коне,  кружил
где-то по улицам и наконец прискакал вместе с табунщиком Барпы.  Как  вихрь,
ворвался он во двор в шинели с мотающимся  из  стороны  в  сторону  рукавом,
жестко осадил коня.
     - Давай собирайся, народ! - закричал Мырзакул.- Кто может, на лошади, а
кто пеший, рассыпайтесь по всем логам и оврагам, ищите! Корова - полдела,  а
вот эту подлую собаку мы должны найти.
     - Верно говоришь! - зашумел  народ.-  Вор  не  мог  далеко  уйти.  Если
зарезал корову, мясо найдется, а нет, значит, спрятал  корову  где-нибудь  в
старом кургане!*

     * Курган - заброшенное глинобитное строение.

  





 
 
Страница сгенерировалась за 0.117 сек.