Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Юрий Поляков - 100 дней до приказа

Скачать Юрий Поляков - 100 дней до приказа

          "12"

     Но кто же мог подумать, что Елина найдет Цыпленок?
     Я слышу  испуганное  "идите  сюда!" и, путаясь  ногами в мокрой  траве,
бросаюсь  на  голос.  Возле подпрыгивающего  на одном  месте Цыпленка  стоит
запыхавшийся  Титаренко. Следом за  мной подбегает Чернецкий,  он  застывает
рядом, и я  щекой  чувствую  его прерывистое дыхание.  Наконец, тяжело сопя,
подваливает Зуб.
     -- Во-он валяется! -- поясняет Цыпленок, тыча пальцем.
     Мы всматриваемся: Елин лежит во рву, скорчившись калачиком и уткнувшись
лицом в землю, на месте головы зияет  густая тень, отбрасываемая разлапистым
кустом. При  свете  луны  виднеется  спичка,  забившаяся в  рифленую подошву
сапога, из-за голенища белеет уголок портянки.
     -- Иди к нему! Иди, тебе говорят! -- Титаренко с силой выталкивает Зуба
вперед, но  тот,  заслоняя рукой  лицо, отскакивает в  сторону, а потом  его
сопение раздается уже за нашими спинами.
     Никто  не решается приблизиться  к Елину,  точно и не его мы искали всю
ночь. Шарипов печально цокает.
     К  Елину  неуверенным  шагом  подбирается...  нет,  крадется  Цыпленок.
Сердце, словно  чугунное  ядро, тяжко  раскачивается  в  груди. Кажется, еще
минута -- и оно, с треском проломив ребра, вырвется наружу. Валера Чернецкий
больно сжимает пальцами мой локоть. Зуб уже  не  сопит, а стонет.  Подбегает
комбат. Фуражку он где-то потерял.
     -- Спит? -- шепотом спрашивает Уваров и вытирает пот.
     -- Как мертвый! -- отвечает Шарипов. Цыпленок медленно опускается перед
Елиным на колени...

     * * *

     Воротившись  из  каптерки  в  казарму, я тихонько  разделся, сложил  на
табурете  обмундирование и  полез на свой верхний,  "салажий" ярус.  Глаза у
меня  слипались, рот  раздирала  мучительная  зевота, но  уснуть  я не  мог.
Казалось, вот сейчас перевернусь на правый бок и  отключусь, но ни на правом
боку,  ни на левом, ни на спине и  никак по-другому  забыться  не удавалось:
перед глазами стояла торжествующая рожа Зуба.
     "Подумаешь,  трагедия! -- успокаивал я себя.-- Трибунал для бедных... И
не такое случалось! Завтра на свежую голову разберемся".
     А что, собственно, со мной случалось в жизни? Да почти ничего.
     Впрочем, именно в армии я впервые попал в настоящую переделку. Во время
апрельских учений  мы несколько раз  меняли расположение лагеря, и  какой-то
идиот второпях сунул в машину со  снарядами  "буржуйку", из которой  не были
выброшены  раскаленные угли. Мы уже разбивали  палатку на новом месте, когда
Шарипов застыл с колышком в руке и проговорил:
     -- Ну, сейчас шибанет!
     Из-под   брезента,  закрывавшего  кузов,  валил   густой  дым,  изнутри
светящийся огнем. Не помню,  кто бросился первым, но на несколько секунд нас
опередил комбат, он-то со страшной руганью и выбросил  печку из кузова, а мы
лихорадочно тушили занявшиеся,  в струпьях обгорелой  краски ящики, стараясь
не  думать  о том,  что в любое  мгновение можем  превратиться в пар.  Страх
пришел потом, когда, закурив трясущимися руками и  путая слова, мы наперебой
описывали друг другу  случившееся, как дети  пересказывают содержание только
что  увиденного фильма.  А перепачканный пеплом Уваров сидел на траве, мотал
головой и повторял, точно заевшая пластинка:
     "Ну, чепэшники, мать вашу так! Ну, в/ч чп..."
     Да-а, еще минута -- и было бы ЧП  на весь  округ,  а  в газете "Отвага"
появился бы большой очерк капитана Деревлева под названием "Сильнее смерти и
огня",  где  наши героические,  овеянные пороховым  дымом силуэты решительно
заслонили бы нелепые,  разгильдяйские  причины  чрезвычайного  происшествия.
Возможно, и Лена со временем узнала бы, что ее несостоявшийся спутник  жизни
погиб, спасая боеприпасы от разбушевавшейся стихии.
     Но ничего  этого не произошло, и мы  -- Титаренко,  Шарипов, Чернецкий,
Зуб  и  я  --  стояли,  бессильно  обнявшись,  нервно смеясь и  ощущая  себя
братьями... Интересно, откажутся они завтра от своего приговора или нет?
     И  мне приснился сон, но  какой-то странный, вывернутый наизнанку: не я
убываю на "гражданку", а все мои домашние -- мама, отец, Лена -- приезжают к
нам  в  часть  с чемоданами, в дембельской форме, а  у Лены  на  груди  даже
медаль. Зуб рассказывает моим родителям что-то  хорошее про Елина. Я подхожу
к Лене и спрашиваю:
     -- Разве за это дают медали, Лена?
     -- Лешенька, ты  что, меня не узнал?!  -- удивляется  она.-- Это же  я,
Таня. Только ты не волнуйся, глупенький, главное -- ты уже дома...
     Но в это время раздаются голоса, топот, и запыхавшийся сержант  Еркин с
растрепанной книжкой за ремнем кричит во весь дух:
     -- Батарея, подъем! Тревога!
     И все начинают приплясывать и  грохотать сапогами об пол, а Таня сильно
тормошит меня за плечо-- мол, танцуй с нами!
     Я открываю глаза и вижу старшину Высовня:
     -- Трибунал проспишь!--сурово острит прапорщик.

   





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1077 сек.