Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Классическая литература

Михаил БУЛГАКОВ - РОКОВЫЕ ЯЙЦА

Скачать Михаил БУЛГАКОВ - РОКОВЫЕ ЯЙЦА


                              2. ЦВЕТНОЙ ЗАВИТОК

     Итак, профессор зажег шар и огляделся.  Зажег  рефлектор  на  длинном
экспериментальном столе, надел белый халат, позвенел каким-то инструментом
на столе...
     Многие из 30 тысяч механических  экипажей,  бегавших  в  28  году  по
Москве проскакивали по улице Герцена, шурша по  гладким  торцам,  и  через
каждую минуту с гулом и скрежетом скатывался с Герцена к  Моховой  трамвай
16, 22, 48, или 53 маршрута.  Отблески  разноцветных  огней  забрасывал  в
зеркальные стекла кабинета и далеко и высоко был виден рядом  с  темной  и
грузной шапкой храма Христа туманный, бледный месячный серп.
     Но ни он, ни гул весенней Москвы  нисколько  не  занимали  профессора
Персикова. Он сидел на винтящемся  трехногом  табурете  и  побуревшими  от
табаку пальцами вертел кремальеру великолепного  цейсового  микроскопа,  в
котором был заложен обыкновенный неокрашенный препарат свежих амеб. В  тот
момент,  когда  Персиков  менял  увеличение  с  5  на  10   тысяч,   дверь
приоткрылась, показалась остренькая бородка, кожаный нагрудник и ассистент
позвал:
     - Владимир Ипатьевич, я установил брыжейку, не хотите ли взглянуть?
     Персиков живо сполз с табурета, бросил  кремальеру  на  полдороге  и,
медленно вертя в руках папиросу, прошел  в  кабинет  ассистента.  Там,  на
стеклянном столе, полузадушенная и обмершая от страха и боли лягушка  была
распята на  пробковом  штативе,  а  ее  прозрачные  слюдяные  внутренности
вытянуты из окровавленного живота в микроскоп.
     -  Очень  хорошо  -  сказал  Персиков  и  припал  глазом  к   окуляру
микроскопа.
     Очевидно что - то очень интересное можно было рассмотреть в  брыжейке
лягушки, где как на ладони видные, по рекам  сосудов  бойко  бежали  живые
кровяные шарики: Персиков забыл о своих амебах и в течении полутора  часов
по очереди с Ивановым припадал к стеклу микроскопа. При  этом  оба  ученых
перебрасывались оживленными, но непонятными простым смертным словами.
     Наконец Персиков отвалился от микроскопа заявив:
     - Сворачивается кровь, ничего не поделаешь.
     Лягушка тяжко шевельнула  головой  и  в  ее  потухающих  глазах  были
явственны слова: "сволочи вы, вот что..."
     Разминая затекшие ноги, Персиков поднялся, вернулся в  свой  кабинет,
зевнул, потер пальцами  вечно  воспаленные  веки  и,  присев  на  табурет,
заглянул в микроскоп, пальцы он наложил  на  кремальеру  и  уже  собирался
двинуть винт но не двинул. Правым глазом видел Персиков  мутноватый  белый
диск и в нем смутных белых амеб, а посредине диска сидел цветной  завиток,
похожий на женский локон. Этот завиток и сам Персиков и сотни его учеников
видели очень много раз и никто не интересовался им,  да  и  незачем  было.
Цветной пучок света лишь мешал наблюдению и показывал, что препарат  не  в
фокусе. Поэтому его безжалостно стирали  одним  поворотом  винта,  освещая
поле ровным белым светом. Длинные пальцы зоолога  уже  вплотную  легли  на
нарезку винта и вдруг дрогнули и слезли. Причиной этого  был  правый  глаз
Персикова, он вдруг насторожился,  изумился,  налился  даже  тревогой.  Не
бездарная посредственность на горе республики сидела  у  микроскопа.  Нет,
сидел профессор Персиков!
     Вся жизнь, его помыслы сосредоточились в правом глазу. Минут  пять  в
каменном молчании высшее существо наблюдало низшее, мучая и напрягая  глаз
над стоящим вне фокуса препаратом. Кругом все молчало. Панкрат заснул  уже
в своей вестибюле и  один  только  раз  в  отдалении  музыкально  и  нежно
прозвенели стекла в шкапах - это Иванов, уходя, запер свой кабинет. За ним
простонала входная дверь. Потом уже послышался голос профессора. У кого он
спросил - неизвестно.
     - Что такое? Ничего не понимаю...
     Запоздалый грузовик прошел по улице Герцена,  колыхнув  старые  стены
института. Плоская стеклянная  чашечка  с  пинцетами  звякнула  на  столе.
Профессор побледнел и занес руку над микроскопом,  так,  словно  мать  над
дитятей, которому угрожает опасность. Теперь не могло быть и речи  о  том,
чтобы Персиков двинул винт, о нет, он боялся уже,  чтобы  какая  -  нибудь
посторонняя сила не вытолкнула из поля зрения того, что он увидел.
     Было полное белое  утро  с  золотой  полосой,  перерезавшей  кремовое
крыльцо  института,  когда  профессор  покинул  микроскоп  и  подошел   на
онемевших ногах к окну. Он дрожащими пальцами нажал кнопку и черные глухие
шторы закрыли утро и  в  кабинете  ожила  мудрая  ученая  ночь.  Желтый  и
вдохновенный Персиков растопырил ноги и заговорил,  уставившись  в  паркет
слезящимися глазами:
     - Но как же  это  так?  Ведь  это  же  чудовищно!...  Это  чудовищно,
господа, - повторил он, обращаясь к жабам в  террарии,  но  жабы  спали  и
ничего ему не ответили.
     Он помолчал, потом подошел к выключателю, поднял шторы,  потушил  все
огни и заглянул в  микроскоп.  Лицо  его  стало  напряженным,  он  сдвинул
кустоватые желтые брови.
     - Угу, угу, - пробурчал он, - пропал. Понимаю. По-о-нимаю, - протянул
он сумасшедше и вдохновенно глядя на  погасший  шар  над  головой,  -  это
просто.
     И он вновь опустил шипящие  шторы  и  вновь  зажег  шар.  Заглянул  в
микроскоп, радостно и как бы хищно, осклабился.
     - Я его поймаю, - торжественно и  важно  сказал  он,  поднимая  палец
кверху - поймаю. Может быть и от солнца.
     Опять шторы взвились.  Солнце  было  налицо.  Вот  оно  залило  стены
института и косяком легло на торцах Герцена.  Профессор  смотрел  в  окно,
соображая, где будет солнце днем. Он то отходил, то приближался,  легонько
пританцовывая, и наконец животом лег на подоконник.
     Приступил к важной и таинственной работе. Стеклянным колпаком  накрыл
микроскоп. На синеватом пламени горелки расплавил  кусок  сургуча  и  края
колокола припечатал к столу, а на сургучных пятнах оттиснул  свой  большой
палец. Газ потушил, вышел, и дверь кабинета запер на английский замок.
     Полусвет был в коридорах института.  Профессор  добрался  до  комнаты
Панкрата и долго и безуспешно стучал в нее. Наконец, за дверью послышалось
урчанье как бы цепного пса, харканье и  мычанье,  и  Панкрат  в  полосатых
подштанниках, с завязками на щиколотках предстал в  светлом  пятне.  Глаза
его дико уставились на ученого, он еще легонько подвывал со сна.
     - Панкрат, - сказал профессор, глядя на него  поверх  очков,  извини,
что я тебя разбудил. Вот что, друг, в мой кабинет завтра утром не  ходить.
Я там работу оставил, которую сдвигать нельзя. Понял.
     - У-у-у, по-по-понял, - ответил Панкрат.
     - Хорошо, - молвил зоолог и легонько потыкал Панкрата в ребра, отчего
у того на лице получился испуг и некоторая тень осмысленности в глазах.  -
Кабинет я запер, - продолжал Персиков, - так убирать его не нужно до моего
прихода. Понял?
     - Слушаю-с, - прохрипел Панкрат.
     - Ну вот и прекрасно, ложись спать.
     Панкрат повернулся, исчез в двери и тотчас  обрушился  в  постель,  а
профессор стал одеваться в вестибюле.  Он  надел  серое  летнее  пальто  и
мягкую шляпу, затем, вспомнив про картину в микроскопе, уставился на  свои
калоши, словно видел их впервые. Затем левую надел на левую, хотел  надеть
правую, но та не полезла.
     - Какая чудовищная случайность, что он меня отозвал, - сказал ученый,
- иначе я его так бы и не заметил. Но что это  сулит?...  Ведь  это  сулит
черт знает что такое!..
     Профессор усмехнулся, прищурился на калоши и  левую  снял,  а  правую
надел.
     - Боже мой! Ведь даже нельзя представить себе всех  последствий...  -
Профессор с презрением ткнул левую  калошу,  которая  раздражала  его,  не
желая налезать на правую, и пошел к выходу  в  одной  калоше.  Тут  же  он
потерял носовой платок и вышел, хлопнув  тяжелою  дверью.  На  крыльце  он
долго искал в карманах спички, хлопая себя по бокам, нашел и  тронулся  по
улице с незажженной папиросой во рту.
     Ни одного человека ученый не встретил до самого храма. Там профессор,
задрав голову, приковался к золотому шлему. Солнце сладостно лизало его  с
одной стороны.
     - Как же раньше я не видал его, какая случайность?..  Тьфу,  дурак  -
профессор наклонился и задумался, глядя на разно обутые ноги, - гм...  как
же быть? К Панкрату вернуться? Нет, его не разбудишь.  Придется  на  руках
нести. - Он снял калошу и брезгливо понес ее.
     На старом автомобиле с Пречистенки выехали трое.  Двое  пьяных  и  на
коленях у них ярко раскрашенная женщина в шелковых шароварах, по  моде  28
года.
     - Эх, папаша! - крикнула она  низким  сиповатым  голосом,  -  что  же
другую-то калошу пропил!
     - Видно, в "Альказаре" набрался старичок, - завыл  левый  пьяненький,
правый высунулся из автомобиля и прокричал:
     - Отец, что ночная на Волхонке открыта? Мы туда!
     Профессор строго посмотрел на  них  поверх  очков,  выронил  изо  рта
папиросу и тотчас забыл о  их  существовании.  На  Пречистенском  бульваре
раздалась солнечная прорезь, а шлем Христа начал пылать. Вышло солнце.






 
 
Страница сгенерировалась за 0.1012 сек.