Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

ЛЮДМИЛА КОЗИНЕЦ - ПОЛЕТЫ НА МЕТЛЕ

Скачать ЛЮДМИЛА КОЗИНЕЦ - ПОЛЕТЫ НА МЕТЛЕ

    Этого мне  только не хватало.  Самый никудышный из рариантов,  когда
вот такой дворовый щенок влюбляется в юную пантеру из королевского  зве-
ринца. Чаще всего это плохо кончается.
    И, между прочим, я в такую любовь не верю. Что-то тут есть от болез-
ненной жажды самоутверждения.
    И что я могу сделать? Взять огнетушитель и поливать Санечку, пока не
остынет?
    Я отложила все эти размышления на потом. А пока, изо всех сил болтая
пустяки,  мы увлекли Саньку от  сияющего  огнями  ресторана,  где  сидел
страшный Сабаневский с Темной Звездой.
    На вокзале  мы  слопали  по две порции чебуреков,  после чего Санька
собрался домой, а я поехала к Дару, чтобы получить для прочтения рукопи-
си.  Это  просто удивительно,  до чего легко молодые авторы раздают свои
творения всем,  кто соблаговолит проявить к ним хоть какой-нибудь  инте-
рес. У Дара засиделись, пили чай, трепались. Домой я возвращалась запол-
ночь,  и Дар меня не провожал.  Я вообще никогда не позволяю себя прово-
жать,  потому  что мне необходимо вот это время - от встречи с человеком
до моего дома. Мне думать надо.
    В городе было тихо - провинция рано  отходит  ко  сну.  Ни  ветерка,
листва садов кажется вырезанной из черного камня,  облитого сиянием пол-
ной луны.  Остро пахнет горячей пылью, горьким тополем и самой отчаянной
парфюмерией:  зацвела ленкоранская акация. Розовыми кисточками ее цветов
засыпаны улицы. Розовыми кисточками и... белыми буквами.
    Я вдруг поняла,  что уже давно ступаю по строчкам стихов, написанным
на  бетонных  плитках  тротуара.  Крупные буквы строчек сонета блестящим
ковром поднимались на две ступени крыльца, вели через парадный вход, не-
большой вестибюль.  Сонет заканчивался у двери, обитой вишневым дермати-
ном, привалившись к которому спад Санька. Из его испачканных пальцев вы-
катился почти стертый кусочек мела.
    Я представила себе,  как вернется из ресторана Темная Звезда. Машина
подкатит к самому крыльцу,  стирая колесами сонет. Немного пьяная женщи-
на, покачиваясь на высоких каблуках, войдет в вестибюль, быть может, за-
метит, что испачкала подол платья, досадливо отряхнет ладонью - и на мо-
заичный под просыплется слово "вечность". У двери она остановится, чтобы
найти ключи.  И увидит Саньку. Спящего, беспомощного, нежного. Она отоп-
рет замок,  шипя сквозь зубы.  А потом пнет мальчишку носком бальной ту-
фельки и громко захлопнет дверь.  А если за ней еще будет идти Сабаневс-
кий...
    Тухлые дела. Заберу-ка я его отсюда. Если даже Темная Звезда не при-
дет сегодня домой, Саньке утречком будет несладко понять, что она уехала
с Сабаневским.
    Как же я его потащу?  А,  ладно,  глухая полночь,  будем надеяться -
никто не увидит. Тем более - нам недалеко.
    Я провела ладонями над телом уютно сопящего  Саньки.  Тело  медленно
поднялось в воздух,  безвольно распрямилось, расправилось. Санька возму-
щенно фыркнул,  потыкал кулаком воздух под головой, перевернулся на бок,
поджав  ноги.  Я  осторожно  провела  плывущее в невесомости тело сквозь
дверь подъезда.
    Так мы и проследовали по безлюдной улочке:  я,  вытянув левую руку с
раскрытой ладонью,  а над ладонью покачивался безмятежно дрыхнущий Сань-
ка.  У перехода тело вдруг зависло, отказываясь двигаться дальше. Я нап-
ряглась - ни в какую.  Санька упорно висел в полутора метрах над землей.
Что такое?  Я огляделась. Ну, конечно. Красный свет на перекрестке. Реф-
лексы у парня, однако...
    Добрались мы благополучно.  Но когда мы, так сказать, поднимались по
лестничке в мансарду,  неожиданно раскрылось окно во втором этаже. Высу-
нулась лохматая голова Кешки. Глаза его были закрыты. Кешка душераздира-
юще зевнул во всю пасть, помотал головой и проснулся.
    - А, это ты. Привет... Чего так поздно? Я ждал, ждал...
    Тут он замолк, разглядев распластанное в воздухе тело Саньки.
    - А...  это...  кто?  - Да так, приятель один. - Перебрал, что ли? -
Угу. - Бывает...
    И Кешка скрылся. М-да. Феноменальный молодой человек.
    В мансарде  я  пристроила  Саньку  в уголке.  Он висел в сантиметрах
двадцати над полом. Утром, когда он проснется, тело его успеет незаметно
опуститься на оленью шкуру, служившую мне ковриком.
    И снова кухня, чай, стопка совсем не того, что вы подумали, а просто
стопка рукописей и... думы мои, думы!
    Денек выдался. Полосатый "Крокодил", тщательно скрывающий обиду Дар,
который достаточно умен,  чтобы не утешаться сознанием интеллектуального
превосходства. Да еще эта Темная Звезда...
    Собственно говоря, зачем мне лезть в личные дела Санечки? Пусть себе
на здоровье погибает из-за этой шикарной дамочки. Но, во-первых, они мне
очень не нравится.  Ну очень. А во-вторых, слишком жирно ей будет. Сань-
ка,  можно сказать, народное достояние. По нашей лицейской классификации
- типичный "моцарт". - И не нужны мне его дурацкие трагедии, а нужны его
стихи. И стихи Дара, кстати, тоже.
    Черт его знает,  сложные какие-то стихи.  Своя система образов, сло-
вотворчество фонтаном, весьма вольное обращение с ударениями. Хуже всего
то,  что  Дар  обожает наделять общеупотребительные слова только ему из-
вестным значением. Чтобы эти стихи понять, надо чувствовать, надо видеть
мир так, как их автор. Где же это Дар собирается искать такого читателя?
    И полуграмотный к тому же! Корову через "а" пишет! Поэт, тоже...
    Но... знаете,  как он назвал простоквашу? "Молоко в бреду". Перебре-
дившее молоко...  Я машинально выключила свет.  Что? Уже утро? В комнате
завозился  Санька.  Пора  кипятить чай.  Когда я вошла,  Санька сидел на
оленьей шкуре и вполне невинно таращился на меня. - Я вчера чего?..
    - А ничего. Засиделись, заболтались, ты и уснул в уголочке. Пей чай.
    Через две недели я включилась в работу на полный ход.  Телефон вякал
постоянно,  ступеньки  лестницы в мансарду опять разболтались под ногами
многочисленных посетителей,  рукописи циркулировали с постоянством кабо-
тажного флота,  мне начали сниться рифмованные сны. Прозаики пока не то-
ропились со мной общаться, но так бывает всегда - первыми слетаются поэ-
ты, корпус быстрого реагирования.
    Я очень  старалась,  чтобы  мой  дом не стад похожим на литературную
контору,  а сама я - на хозяйку модного салона.  Пока что мои рифмоплеты
видели во мне просто симпатичную девчонку с хорошим образованием,  кото-
рая готова была бесконечно терпеливо слушать и читать их опусы. Ну, хоб-
би у девочонки такое.  И опять же - живет девчонка одна, без родителей и
мужа, прийти можно в любое время и в любом составе. И сидеть хоть сутка-
ми.  Удобно. Санечка как-то целый вечер читал прелестные стихи - явно не
свои.  Сначала интриговал,  а потом назвал имя автора - красивое женское
имя. Я отметила его в памяти, а стихи... они уже лежали в ящике стола, -
записанные на желтых кленовых листьях. Для непосвященного - гербарий, да
и все.  А то эти ребятки,  страдающие избыточным демократизмом, и в стол
мой свободно лазают.
    Однажды Дар привел с собой Матвея и гитару. Ну, как он там пел, этот
мрачный  лохматый Матвей - не моего ума дело,  это надо вызывать из Ялты
региональную "Йоко" - Алку, пусть слушает и забирает новоявленного барда
под свое крыло. Но тексты вполне могут существовать как стихи в печатном
варианте. Это я беру.
    Началась и суровая проза - Стае принес большое количество абсурдист-
ских миниатюр.
    Я забрала  у  него  пакет и отправила в Москву,  нашим факультетским
спецам. Результат оказался неожиданным: через месяц Стаса вызвали в сто-
лицу  на  семинар молодых прозаиков.  Обалдевший Стае неделю хвастался в
кофейне красивой бумагой вызова с шапкой Союза писателей. Такой бумаги в
нашем городе отродясь не видели.
    Итак, через месяц два бесспорных поэта божией милостью, Дар и Санеч-
ка,  бард - Матвей, миниатюрист Стае, драматург Леший (чтоб меня украли,
это фамилия!). И еще десять отпетых графоманов, выпускать которых из ви-
ду все же не следовало в расчете на вечный российский авось.  А вдруг из
кого-нибудь проклюнется "Моцарт"?
    В начале  августа  нагрянула в гости Ирка - получила распределение в
наши Палестины. Факультет живописи и ваяния, специальность - "Гали" (так
звали  жену  Сальватора  Дали).  Ирка пребывала в расстроенных чувствах:
предстояло ехать на жительство в Коктебель.  Летом там, конечно, хорошо.
Море,  пляж.  Сердоликовая бухта,  Кучук-Енишар, виноград и полстраны на
отдыхе.  А какого черта там делать зимой, когда днем свистит степной ве-
тер,  снося в море весь снежный покров полуострова, а ночью волны гремят
о берег грозной канонадой, швыряясь горстями драгоценных камней? И коря-
вые акации гнутся до земли,  мотая на ветру жалкими украшениями из буке-
тиков омелы...  И ноздреватые стены дома Волошина на рассвете плачут со-
леными слезами тумана...
    Впрочем, мы утешились мыслью,  что Ирка может зиму проводить у меня.
Воодушевившись этой идеей,  мы вышли в город съесть по мороженому,  коль
уж до зимы еще далеко.
    В нарядном  летнем кафе над сонной речушкой нам подали замечательный
пломбир с орехами и восхитительно  запотевшую  бутылку  поганой  местной
"Фанты".  Ирка, выпив бокал, пришла в хорошее расположение духа и приня-
лась рассказывать столичные  новости.  Я  слушала  вполуха,  наслаждаясь
прохладой и выковыривая из мороженого жареные орешки. Вдруг Ирка толкну-
ла меня под столом ногой. - Что?
    - Смотри, - прелесть какая...
    Я медленно обернулась.  Невдалеке за столиком сидела Темная Звезда в
белом  легком платье,  в шляпке с вуалью.  Она вертела в пальцах высокий
узкий стакан и нетерпеливо поглядывала на ведущую в кафе ажурную  калит-
ку.  Напротив  нее  опустилась  на голубой венский стул молодая женщина,
предварительно спросив разре- шения,  каковое было дано  Темной  Звездой
несколько раздраженно.
    Именно эта женщина,  отнюдь не Темная Звезда, привлекла внимание Ир-
ки.  Приглядевшись,  я поняла свою подругу.  Глаз художника отдыхал  при
взгляде на нее. Перед нами было воплощенное Рыжее Лето. Стриженые огнен-
ные волосы излучали зной.  Под длинными выгоревшими ресницами прохладно,
как вода в глубоком колодце,  блестели агатовые глаза.  Короткая золотая
юбка открывала сильные,  шоколадно загорелые ноги. Высокую грудь обтяги-
вала оранжевая маечка самого легкомысленного фасона. На гладкой шее све-
тились кораллы, как спелые плоды боярышника. Тонкие запястья скованы си-
яющими браслетами. Дерзко, карнавально... Женщина в костюме Рыжее Лето.
    - Какой интересный контраст... - Ирина наконец заметила Темную Звез-
ду.
    Да уж. Стальной январский рассвет и пламенный июльский полдень. Жен-
щина Рыжее Лето медленно поднесла ко рту ложечку мороженого. Показалось,
что пломбир растаял и закипел,  едва  коснувшись  пылающих  губ.  Темная
Звезда глотнула колючего теплого шампанского,  и почудилось, будто напи-
ток льдинками просыпался в белое горло.
    Нехорошее предчувствие охватило меня.  Я беспомощно  огляделась.  Ну
так  и есть.  В кафе появился Санька.  Я отъехала на стуле в тень кустов
сирени. Ирка остро глянула на меня и повернулась так, чтобы прикрывать.
    Санька, конечно, же, пришел по следу Темной Звезды. Она увидела его,
но и бровью не повела. Она явно ждала кого-то.
    А Санька,  сделав несколько кругов между столиками кафе, выхватил из
вазочки на столе красную розу и двинулся прямо к Темной Звезде. Склонил-
ся перед ней - шутовски,  но и всерьез,  протянул ей Цветок, явно болтая
отчаянную чепуху.  Темная Звезда взяла розу и,  не глядя, швырнула ее на
землю. Санька же рухнул на колени и принялся юродствовать. С его губ ле-
тел горячечный рифмованный бред, столько что не шла пена. Темная Звезда,
не обращая внимания на шокированную публику,  гневно рванулась к выходу.
А Санька упад головой на стул,  где она только что сидела,  обнял его  и
замер.
    Я не ус пела вмешаться. Это сделала за меня Женщина Рыжее Лето, наб-
людавшая за всей сценой хладнокровно и чуточку презрительно. Она спокой-
но  взяла  недопитую  Темной Звездой бутылку шампанского и твердой рукой
вылила вино на многострадального поэта.  Поэт немедленно пришел в себя и
абсолютно нормальным голосом поинтересовался: - Ты что, с ума сошла?
    - Остыл?  Может,  еще мороженого добавить?  - Да иди "ты... - Санька
ладонью стер с лица шипящие пузырьки  шампанского  и  побежал  за  своей
Звездой.
    Женщина Рыжее  Лето пожала плечами и вернулась к своему пломбиру.  Я
давно уже давилась хохотом в платок.  Ирка покачала головой: - Да, мать,
клиентура у тебя... не завидую. - Ладно, посмотрим, что ты себе найдешь.
Я проводила Ирку на автобус и пошла домой, где обнаружила Лешего, Матвея
и Кешку. Двое первых ругали современную поэзию, швыряясь громкими имена-
ми и цитатами,  а мой юный сосед тихо сидел в уголку, разинув рот и вос-
хищаясь  смелостью  критиков.  Меня немедленно втянули в дискуссию двумя
всего лишь провокационными вопросами. Мы бы непременно поругались, но на
лестнице прозвучали быстрые шаги,  и в распахнутую дверь сначала протис-
нулся здоровенный рюкзак, а за ним - Стае собственной персоной.
    - Чего,  чай пьете?  - сварливо спросил он. - Прекратите немедленно.
Начнем сначала, я московских конфет привез.
    Из недр  рюкзака появились многочисленные кулечки,  коробки печенья,
сигареты,  лимоны. Стае накрывал стол и отрывочно излагал свои столичные
похождения.  Был он какой-то смущенный и невеселый. Я попросила его при-
держать повествование и отправила Кешку на соседнюю улицу с наказом при-
тащить сюда Дара.  Звонить ему все равно бесполезно,  он час будет соби-
раться.
    Но, кажется,  я зря понадеялась на Кешку - он неожиданно задержался.
Стае  более не мог терпеть,  и нам пришлось слушать его московскую одис-
сею. В общем, одиссея довольно типичная для провинциала.
    На семинаре Стае раззнакомился с хорошими ребятами, сплошь гениями и
сплошь непечатаемыми.  За время семинара Стае, похоже, разучился спать и
нажил мозоль на языке.  В первую же неделю молодые прозаики сумели  убе-
дить  друг друга в том,  что их произведения куда как выше уровня совре-
менной литературы, и просто непонятно, отчего это издатели не толкутся в
очереди под дверями конференц-зала,  где и происходили занятия.  Молодые
гении решили исправить сию несправедливость и предприняли рейд  по  сто-
личным редакциям. - Ну и?..
    - Да что!  Нужны мы там...  Такое впечатление,  что все в литературу
кинулись.  Эпидемия!  В каждой редакции портфель сформирован на на  года
вперед, литконсультанты вежливо улыбаются, потом доверительно, оглядыва-
ясь на дверь главного,  сообщают: ну ты ж понимаешь, старик, у нас само-
тек вообще не печатается,  ну,  если хочешь - оставь свою рукопись, но я
тебе ничего не обещаю,  вот если бы ты пришел с рекомендацией  от  члена
редколлегии...  итак далее. А по глазам же вижу: оставлю я ему рукопись,
так он даже и читать не станет. Надо оно ему!
    Разозлились мы,  отловили одного такого,  напоили коньяком, увезли с
собой на семинар.  Так он всю ночь нам рассказывал тайную механику наше-
го,  так сказать, издательского процесса. Ну и лопухи мы с вами, братцы!
Послушал я, послушал - начисто прочь всякая охота соваться в это болото.
Да пошли они все. В конце концов, пишу я для себя, это меня там на семи-
наре просто заведи:  печататься да печататься,  чего, мол, ты ломаешься,
как девочка,  пора продаваться...  Девочка! Оказались мы там, как старые
проститутки,  - никому не нужны.  Один даже взятку дать пытался, от него
так шарахнулись! А он-то просто ведь с отчаяния, понимаете? Ну, глупость
сделал, попер напролом. Так ему теперь там хоть вовсе не появляйся. Да и
я не собираюсь. Для себя пишу ведь...
    Последняя фраза прозвучала фальшиво.  Ох,  парни,  парни... никто не
спишет  для себя.  Неопубликованное произведение - нерожденный младенец.
Если он не появится на  свет,  "родительница"  помереть  может.  Сколько
угодно...
    А все  эти  декларации  -  "пишу для себя" - всего лишь кокетство по
формуле "зелен виноград".
    Ничего нового для меня в рассказе Стаса не содержалось.  Знаю я  все
эти дела.  Затем сюда и приехала, чтобы ломать всю эту издательскую сис-
тему,  в которую,  между прочим, входят и мощнейшие залежи стереотипов в
головах драгоценных моих юных дарований.  Вроде акушерки я тут.  Ничего,
творцы мои милые, будем рожать... А это всегда больно.
    Между прочим,  куда запропастился Кешка?  А вот и он -  свистнул  во
дворе и единым духом взлетел по лестнице.  Глаза квадратные,  лицо блед-
ное,  аж веснушки позеленели, от бурного дыхания цепочка на - груди пры-
гает.
    - Атас, парни! У Дара шмон!
    Стае вскочил,  опрокинув на джинсы кружку с горя- чим чаем.  Пока он
ругался сквозь зубы,  ухватила Кешку за шейный платок и  почти  насильно
заставила сесть. - Тихо ты. Кто? - А я знаю?
    - Тогда почему решил,  что именно шмон?  - Ого,  ты бы слышала,  как
разговаривают!  Двое!  В штатском!  И участкового нету! И вообще... - Ты
там был?
    - Что я, дурной... Я хотел Дара через окно вызвать. Подошел из сада,
слышу - голоса.  Официальные такие.  Дару про  его  нехорошее  поведение
рассказывают и санкциями грозятся. "Диссидент" говорят. Какой диссидент?
Дар отроду поэт... - Они тебя не видели?
    - Еще чего. Я на дерево влез и за стволом спрятался. - И что?
    - А ничего. Дарка сидит злющий, дымит, как паровоз, отругивается, но
чувствую - на пределе уже. А эти... даже в бумагах на столе роются...
    Мальчишки мои,  кажется, перепугались - в таком возрасте все склонны
преувеличивать собственную значимость.
    - Ладно,  вы тут посидите, только не разбегайтесь, а я схожу посмот-
рю.  Стае глянул на меня с недоумением: - Ты что? Я тебя одну не пущу. -
Да брось ты,  Стае. Мне одной удобнее. А по деревьям я тоже лазать умею.
- Ну ты,  мать,  вообще меня западло держишь? И Стае решительно принялся
натягивать куртку. - Стае, не ходи. Я быстро вернусь. А ты лучше позвони
Дару. Посмотрим, ответит ли и что именно.
    После небольшой перепалки мне все-таки удалось уйти одной.  Это было
необходимо - ведь я вовсе не думала забираться на дерево,  чтобы  загля-
нуть в окно домика Дара. Я просто-напросто оказалась в его комнате, нес-
лышимая и невидимая. Ситуацию я там застала интересную.
    За кухонным столом тихо-мирно сидели трое. Взъерошенный Дар вскрывал
трехлитровую банку малинового сока, заготовленного на зиму.
    Пока он сражался с консервным ключом, я внимательно разглядывала его
гостей.  Один их них мне незнаком совсем - какой-то потертый,  мышастого
цвета и таких же манер.  Иногда лицо его болезненно передергивалось неп-
риятной гримасой.  Не люблю я таких лиц.  Чудится мне тайная гадостность
в.  людях с подобными лицами.  В прошлом веке сказали бы - "печать поро-
ка". Впрочем, может быть, у него просто больная печень.
    А вот второго я где-то видела...  И в этот момент он повернулся. Ба!
Да это же бывший старший уполномоченный!  Он-то как сюда попал?  Ты гля-
ди... никак не желает "пост оставлять". Ну, я тебе!..
    Дар наконец открыл банку. Рубиновый напиток пролился в зеленое стек-
ло и вспыхнул черными огнями. Я проглотила слюну: сок Дар готовил класс-
но, с лимонной корочкой, с корицей...
    - А вот интересно, чего это вы ко мне вообще приперлись? - задумчиво
спросил Дар, вытирая испачканные малиной губы.
    - Исключительно  из  благих  побуждений,  - с торопливой готовностью
откликнулся старший уполномоченный.  - Вы,  молодой человек, отчета себе
не отдаете...
    - Да? Ну, может быть. Но с какой стати я этот отчет должен вам отда-
вать?
    - А как же? А как же? Вы ж не в пустыне живете, не на острове необи-
таемом,  а среди людей. А с людьми надо считаться. С обществом, так ска-
зать... - Да чем я обществу помешал? - Эх, молодо-зелено... Поглядеть на
вас - сердце разрывается.  Молодой парень, уже год нигде не работает, на
что живет - непонятно...
    - У меня были сбережения, - быстро ввернул Дар. - Да? Допустим. Но в
нашем  обществе  человека,  который нигде не работает,  называют тунеяд-
цем...
    - ...и даже принудительно лишают его этого названия  путем  команди-
ровки на лесоповал, - язвительно заметил Дар.
    Гости скучно переглянулись, затем негромко высказался серый:
    - А  что  вы себе думаете?  Если так и дальше будет продолжаться,  я
посчитаю своим долгом поставить в известность участкового...
    - Да литератор я, литератор, понимаете? Стихи пишу! - рявкнул Дар.
    Вот тут старший уполномоченный почувствовал себя в своей стихии:
    - Литера-атор... Книжечки извольте предъявить? Что, нету? Стишочки в
местной газетке?  Литература, нечего сказать. Да и, кстати, о книжечках.
Что вы читаете?  Я тут поинтересовался вашей библиотекой - сплошной  са-
миздат и тамиздат!
    - А это что, до сих пор запрещено? - наивно округлил глаза Дар.
    - А ты не храбрись. По такому подбору можно судить об умонастроениях
и... - ...о лояльности, - тихо закончил фразу Дар. - Если угодно. А что?
Не так?  И ведь результат же налицо: райком комсомола до сих пор расхле-
бывает кашу,  которую вы заварили.  Помните майский концерт?  Что вы там
читали, Дар? Это, простите великодушно, просто уж какая-то порнография.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0542 сек.