Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Детективы

Михаил Березин - Пришла беда, откуда не ждали

Скачать Михаил Березин - Пришла беда, откуда не ждали

     Оба фантома тоже изъявили желание выпить пива.  Я  щелкнул
пальцами, подзывая Барсика.
 
     - Еще две кружки.
 
     Она  с  удивлением покосилась на ту, едва начатую, которая
стояла на столе.
 
     - Ты ждешь  гостей?  Я  принесу  свежее,  как  только  они
появятся.
 
     - Принеси лучше сейчас.
 
     - Сразу две?
 
     - Сразу две. Маленьких.
 
     - Я   хочу   большую   кружку,   как  у  тебя,  -  тут  же
запротестовал Тролль.
 
     - Постой! - крикнул я вдогонку официантке. - Одну  большую
и одну маленькую.
 
     - Хорошо.
 
     Я  закурил.  Я  курил  мало, предпочитая английские фирмы:
"Бенсон",  "Ротманс",   "Данхил".   Сигаретный   дым   струйкой
поднимался   вверх,  сливаясь  с  клубами  маленького  Везувия,
клокочущего в трубке Тролля.
 
     - Завтра выезжаем, - сообщил я своим призракам.
 
     И вкратце посвятил их в курс дела.
 
     А  произошло  следующее.   Аэрозолевые   красители   очень
популярны  у  немецких  детей и подростков. Если вы окажетесь в
Германии, то сразу обнаружите,  что  все  заборы,  павильоны  у
остановок  общественного  транспорта, а также стены домов густо
измалеваны с помощью всевозможных  баллончиков.  Иной  раз  это
просто   какие-то   надписи,   иной   -   закорючины,   кляксы,
переплетение  линий   различной   длины,   толщины   и   цвета,
встречаются  рисунки,  на  которых  можно кое-что разобрать, но
чаще всего это напоминает альбом для рисования очень маленького
ребенка. Не так давно с деловым визитом в столицу  Германии  из
Америки  прибыл  крупнейший  специалист по абстрактной живописи
Стивен Голдблюм, остановился у одного из  подобных  рисунков  и
остолбенел.   Рисунок   оказался   шедевром,   самым  настоящим
шедевром! Потом с помощью все того же Голдблюма  было  выявлено
еще  несколько  таких  работ. В основном, в переходах метро. Их
тщательно сделанные репродукции  украсили  страницы  престижных
журналов  по  живописи.  Однако  сами  картины  невозможно было
соскоблить со стен и унести. Да и вообще, кто автор?! Подробное
исследование, проведенное с помощью последних достижений  науки
и  техники,  позволило Голдблюму сделать вывод, что речь идет о
совершенно неизвестном художнике, однако ни о возрасте, ни даже
о половой принадлежности автора абсолютно  ничего  нельзя  было
сказать.  И  вот  начались  истеричные  поиски.  В  них приняли
участие  все  крупнейшие  галерейщики  Берлина  плюс  Голдблюм.
Каждый  стремился первым обнаружить загадочную личность, обретя
тем самым дополнительную известность, популярность, но  главное
- контракт  с  правом  представлять  интересы  гения  на  рынке
живописи.  Газеты  пестрели   предложениями   одно   заманчивее
другого.   За  помощь  в  обнаружении  художника  были  обещаны
шестизначные цифры. Можно даже сказать, что на  какое-то  время
столица  живописи  перекочевала  из  Парижа  в Берлин. Но гений
словно  в  воду  канул.  Некоторые  из  участвовавших  в   этом
захватывающем  художественном  дерби  галерейщиков обратились к
услугам частных детективов.  Решил  последовать  их  примеру  и
Голдблюм.   Будучи   в   прошлом  нашим  соотечественником,  он
обратился к Лили, с которой познакомился недавно  на  одном  из
светских приемов, устраиваемом яппи - клубом миллионеров.
 
     - Итак,  нам  предстоит  обнаружить  загадочного  гения, -
закончил я свой рассказ.
 
     - Но  ведь  это  совершенно  не  криминальная  история,  -
разочарованно протянул Тролль.
 
     - Ты жаждешь крови? - уточнил я. - Ты ее получишь.
 
     Барсик принесла на подносе два бокала пива и мой обед.
 
     - Что ты имеешь в виду? - поинтересовалась Малышка.
 
     - Когда  мы  придем  домой,  я  окачу  его  водой из нашей
напольной вазы. - Тролль ужасно боялся воды.
 
     - Мокрушник! - тут же завопил он.
 
     - Такое  замечательное  дело  ему  не   нравится!   -   не
успокаивался  я.  -  Ему  подавай кодлу гангстеров, сутенеров и
убийц.
 
     Тролль на время приуныл, поскольку ожидал чего-то другого.
Но потом  лицо  его  оживилось.  Он  зачадил  трубкой  со   все
нарастающим энтузиазмом.
 
     - А если ты выполнишь задание, сколько ты за это получишь?
- поинтересовался он.
 
     - Наконец-то,  дошло! - воскликнул я. - Мы станем богатыми
людьми!
 
     - Миша,  мы  ведь  не  люди,  -  укоризненно   проговорила
Малышка.
 
     - Неважно,  -  отмахнулся  от нее Тролль, - ну так станешь
богатым призраком. Какая разница?  Главное,  что  мы,  наконец,
сможем поехать в Индию.
 
     Попутешествовать  по Индии было его заветной мечтой. Уж не
знаю, почему.
 
     - Да, мы разбогатеем, - повторил я, - и у нас всего  будет
вдоволь.  И  в  Индию,  конечно,  мы  сможем  поехать  в  любой
момент... Можно, я допью ваше пиво?
 
     Со  Стивеном   Голдблюмом   я   познакомился   в   конторе
берлинского  представительства  "Гвидона",  у Горбанюка. Прошел
всего месяц с того момента, как я покинул Берлин, и нельзя было
утверждать, что за это время мы с Горбанюком очень сильно  друг
по  другу  соскучились.  Он  с  кислым видом протянул мне руку,
предвкушая, видимо, лавину требований, с которыми  я  готов  на
него  обрушиться.  Пистолеты,  автоматы,  гранаты,  автомобили,
бронетранспортеры... Однако, я рассыпался в заверениях, что  на
сей  раз  вполне  удовлетворюсь  газовым  револьвером - и то на
случай столкновения на улице с хулиганами в ночное время,  -  а
Голдблюм  сообщил,  что уже снял для меня на прокат симпатичный
"Судзуки-Свифт".   Горбанюк   заметно   расслабился   и    даже
присовокупил  к  обойме  патронов  со  слезоточивым  газом  два
нервно-паралитических - мало ли что.
 
     Голдблюм оказался  крупным  дядькой,  с  гладко  выбритыми
щеками  и  веселым  взглядом.  В  своем  необъятном светлосером
костюме он напоминал бегемота. В  общении  примечателен  был  в
первую  очередь тем, что в процессе разговора частенько включал
диктофон, который держал  в  руке,  чтобы  наговорить  на  него
внезапно  пришедшую  в  голову  мысль. Меня он сразу же прозвал
"мой мальчик".
 
     Из предложенных напитков Голдблюм выбрал "Перцовку",  я  -
ликер "Кюрасао", сам же Горбанюк пил исключительно кока-колу.
 
     - Было  бы совершенно несправедливо, если бы гения отыскал
кто-то другой, - говорил Голдблюм. - Ведь это мое открытие, моя
Троя, мой психоанализ, моя теория относительности. Быть  может,
это  -  моя  лебединая  песня.  Конечно, нужно было до поры, до
времени держать язык за зубами. Так нет  же:  а-ля-ля...  -  Он
постучал  костяшками  пальцев  себе  по  черепу.  -  Но  мы еще
поскрипим, не так ли, мой мальчик? Звезда  Голдблюма  еще  ярко
засияет   на   небосводе.  -  Он  тут  же  включил  диктофон  и
продекламировал: - Назвать новую галерею в  Миннесоте  "Звездой
Голдблюма".
 
     - Но почему вы не обратились в одно из местных детективных
бюро?  -  поинтересовался  я.  -  Они  ведь  значительно  лучше
ориентируются на местности. К тому же язык...
 
     - Нужно знать немчуру, мой мальчик! Нужно  знать  немчуру!
Немчура  - народ скучный. Они все делают строго по предписанию.
Если на курсах детективов их учили, что  надо  делать  то-то  и
то-то, они всегда, независимо от ситуации, будут делать то-то и
то-то,  а не то, что нужно. Никакой импровизации. Тоска! Они не
в состоянии абстрагироваться. А этот  гений  -  абстракционист,
мой  мальчик.  И  он  находится  в  беде, я чувствую это по его
картинам. И найти его сможет только тот, кто  сам  в  состоянии
абстрагироваться. Ты разбираешься в живописи?
 
     - Нет, - сказал я.
 
     - Дай,  я тебя поглажу. Запомни, в этом мире в живописи по
настоящему разбираются лишь  два-три  десятка  специалистов,  и
среди  них  -  твой  старый Голдблюм. Поэтому я говорю тебе то,
чего не знают остальные, участвующие в поиске: он  находится  в
беде.
 
     - Быть  может,  вам  удалось  понять еще что-нибудь такое,
чего не знают остальные?
 
     - Увы, все остальное сокрыто покровом  его  работ.  И  эту
пелену не в состоянии сорвать никто.
 
     - Что  ж,  по  крайней мере одну важную вещь вы мне все же
сообщили.
 
     - То, что он находится в беде?
 
     - Нет, это я пока использовать не могу.
 
     - Тогда что же?
 
     - Что немчура не в состоянии абстрагироваться. Я, конечно,
понимаю,     что     в     Германии      полно      собственных
художников-абстракционистов,  но после того, что вы мне сказали
- не гениев же. Значит он - не немец.
 
     На  минуту  Голдблюм  замер,  потом  бросился  ко  мне   с
восторженным ревом:
 
     - Иди  сюда,  мой  мальчик!  Я  необыкновенно  рад, что не
ошибся в тебе.
 
     Он обхватил меня обеими руками и что было  силы  прижал  к
своему  животу. При этом диктофон включился на воспроизведение,
и я вновь услышал крылатую  фразу:  "Назвать  новую  галерею  в
Миннесоте "Звездой Голдблюма".
 
     Остатки  смакуемого  мной  "Кюрасао"  оказались  у него на
пиджаке. Я попытался было предостеречь  его,  но  из  уст  моих
вырвался  только  хрип,  что совсем неудивительно для человека,
находящегося в объятиях гиппопотама.
 
     - Браво, мой мальчик! -  не  унимался  тот.  -  Теперь  мы
покажем   всяким  там  брунгильдам,  кто  достоин  представлять
интересы гения.  Поверь  мне,  его  полотна  станут  украшением
крупнейших  музеев  живописи,  крупнейших  частных коллекций. И
этого добьется не кто иной, как твой старый Голдблюм.
 
     Я, наконец-то, высвободился  из  его  объятий  и  поставил
пустую рюмку из-под "Кюрасао" на журнальный столик.
 
     - А кто такая Брунгильда? - поинтересовался я.
 
     - Брунгильда  Кнопф,  одна  из наиболее удачливых и цепких
владельцев  берлинских  галерей.  И  детектива-то  она   наняла
наиболее  опытного.  -  Он  включил  диктофон  и продиктовал: -
Обратиться  к  Паулю  за  подробными  сведениями  о  детективе,
нанятом  Брунгильдой.  -  Потом он посмотрел на меня. - Ну вот,
мой мальчик, пробил твой час. Настало время действовать.  И  не
забудь,  что абстракционисты - они и в жизни абстракционисты, и
что многое будет зависеть от твоего умения абстрагироваться.
 
     Мы разошлись, довольные друг  другом.  Я  -  с  различными
наглядными  материалами  и  информацией, он - с остатками моего
"Кюрасао" на пиджаке.
 
     Прибыв  по  указанному  Голдблюмом  адресу,  я   предъявил
паспорт   и   получил   темно-синий   "Судзуки-Свифт".   Теперь
предстояло найти "Шератон", в котором он забронировал для  меня
номер. Но для начала я решил проехаться по Берлину.
 
     Голдблюм  снабдил  меня  одним из журналов, в который были
помещены репродукции работ таинственного гения.  В  том  месте,
где  обычно  указывались  музей и владелец картины, прямо так и
было написано: "Неизвестный художник. Берлин. Переход  метро  у
Александрплатц."  Или:  "Неизвестный  художник. Берлин. Переход
метро у Главного вокзала." Я нашел  все  эти  картины  и  долго
стоял  перед каждой, стараясь абстрагироваться. Или, по крайней
мере, -  помедитировать.  Картины  были  спрятаны  под  стекло,
которое  держали  вмонтированные  в  стену металлические рамки.
Одна из них была написана вокруг  существовавшей  уже,  видимо,
ранее,  сделанной  кем-то  другим  корявой  надписи  "AuЯlдnder
raus!",  в  переводе  означавшей:   "Иностранцы,   вон!",   что
позволило  автору  предпосланной  репродукциям  статьи  сделать
предположение   о   праворадикальных   убеждениях    художника.
Разумеется, это совершенно не вязалось с моим силогизмом (автор
- иностранец),  но  картина-то  была  абстрактной, и что именно
хотел сказать художник, используя эти слова, в  конечном  итоге
одному Б-гу известно.
 
     Сколько я ни медитировал, по-бараньи уставившись на стену,
а на измалеванном   месте   ничего  нового,  ассоциативного  не
возникало. Рядом со мной стояли  другие  люди,  также  усиленно
пытавшиеся  проникнуть  в тайну загадочного изображения. Больше
всего это напоминало бесплодную мастурбацию.
 
     Я поехал в аэропорт, забрал из камеры хранения свои вещи и
оттуда направился в "Шератон". Холл гостиницы размерами  больше
напоминал  дворец  спорта.  Я  заскользил  по мраморному полу в
сторону портье и, обогнув по дороге несколько кадок с пальмами,
сунул ему под нос свой помидорный паспорт. "Я достаю из широких
штанин..." Исходя из своего достаточно еще небольшого опыта,  я
тем  не  менее знал, что красный цвет является раздражителем не
только  для  быков,  но  и  для  пограничников,   таможенников,
работников туристических бюро и гостиниц во всех цивилизованных
странах  мира. Однако, сверх ожиданий, портье посмотрел на меня
с нескрываемым почтением. Уже потом  мне  стало  известно,  что
если  в  этом  отеле  и  останавливаются  люди  оттуда,  то это
наверняка - самые богатые и расточительные клиенты.
 
     Он дал мне ключи от номера и пропуск на автостоянку. Ключу
был придан тяжеленный брелок-наболдашник,  которым  можно  было
при  желании  пробить  чей-нибудь  череп,  однако  носить его в
кармане не было никакой возможности.
 
     Оказавшись в номере, я проникся еще  большим  уважением  к
таинственному  художнику, этой буквально демонической личности,
представив себе ту меру таланта, которой нужно  было  обладать,
чтобы  такой  мелкий  винтик  в игре, каким являлся я, оказался
удостоен  подобных   апартаментов.   Вокруг   него   постепенно
сгущались миллионы долларов, а он даже не подозревал об этом. А
если  знал?  Какими  должны  были быть причины, вынуждающие его
скрываться?
 
     Из  ванной  комнаты   появилась   Малышка,   в   халатике,
перехватывая на ходу волосы полотенцем, а из-под кровати выполз
Тролль.  Он  так  и  сидел  там  в плаще и шляпе. Правда трубку
только сейчас вынул из кармана.
 
     - Привет, - сказал я. - Ну, как вам наше новое жилище?
 
     - Подходяще, - буркнул Тролль.
 
     Я чмокнул Малышку в щеку. На сей раз  она  пахла  морем  и
Италией. Правда, в Италии мне тоже еще бывать не приходилось.
 
     Прямо в одежде я бухнулся на кровать.
 
     - Ну, отчитывайся, - потребовал Тролль.
 
     Я  рассказал  им  обо  всем,  что произошло за сегодняшний
день.
 
     - А можно посмотреть картины? - поинтересовалась Малышка.
 
     - Что на них смотреть, - запротестовал Тролль.  -  Помните
известный  трюк  с  обезьянами?  Когда авторами подобных картин
были  обезьяны,  а  люди  толпами  ходили  и  восторгались.   И
покупали! Давайте лучше проанализируем ситуацию.
 
     В  целом  я был на стороне Тролля за исключением того, что
на сей раз автором картин вряд ли была обезьяна. Ведь  один  из
лучших  специалистов  в  этой  области господин Стивен Голдблюм
самолично поднял этот переполох.
 
     Я достал из  сумки  переданный  мне  Голдблюмом  журнал  и
показал  репродукции  Малышке. Та застыла, словно зачарованная.
Тролль тоже заглянул в журнал, с остервенением чадя трубкой.
 
     - Он - не немец, - наконец, произнесла Малышка.
 
     - Я тоже к этому склоняюсь, - кивнул головой я.
 
     - И он - мужчина.
 
     - А вот это уж, положим...
 
     Я посмотрел на нее и с удивлением  замер.  Взгляд  Малышки
затуманился,  она  словно  бы  находилась  в  состоянии транса.
Тролль тоже заметил это и с беспокойством заерзал.
 
     - Он - мужчина, - загробным голосом повторила Малышка, - и
ему где-то от тридцати до сорока лет.
 
     - Что еще? - спросил я.
 
     - И он - беден.
 
     - Что еще?
 
     - И он - одинок.
 
     - А еще?
 
     - Сейчас он попал в беду.
 
     - Да, это говорил Голдблюм. - Мой интерес все возрастал. -
Что-нибудь еще?
 
     - Это - все.
 
     - Бред, - сказал Тролль.
 
 
Страница сгенерировалась за 0.1216 сек.