Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Детективы

Михаил Березин - Пришла беда, откуда не ждали

Скачать Михаил Березин - Пришла беда, откуда не ждали

     Во-вторых, с Сергеем Гламоздой. Во время  своего  прошлого
посещения Берлина, находясь в ресторане в глубоком подпитии, мы
с   Джаичем   купили  картину  именно  этого  Сергея  Гламозды.
Называлась она "Лети, пуля" и обошлась  нам  более  чем  в  две
тысячи марок. Сейчас она украшала стену моего кабинета в здании
штаб-квартиры  "Гвидона". Я поведал Гламозде эту историю, и тот
сразу же оживился.
 
     - Может, купите еще одну до пары? - поинтересовался он.  -
Это  может  быть:  "Лети,  разрывная пуля", "Лети, трассирующая
пуля",  "Лети,  пуля  со  смещенным  центром  тяжести",  "Лети,
бризантный  снаряд".  Я уже вижу их, эти картины. Между прочим,
мои акции на рынке живописи неудержимо ползут  вверх,  несмотря
на общий кризис. Так что вы удачно поместите капитал.
 
     - Я подумаю, - пообещал я.
 
     С минуту он помолчал.
 
     - Что  же до вашего гения, то его не существует в природе.
Зря  стараетесь.  Все  это  -  чудовищная  мистификация,   плод
чьего-то  больного  ума.  Я  вообще склонен думать, что автором
этих произведений является компьютер, а кто-то просто  взял  да
перенес  их на стены. Человек бы так не сумел. Разве, продай он
душу дьяволу.
 
     - То есть вы считаете, что  машина  может  написать  лучше
человека?
 
     - В известном смысле, да.
 
     - Но  тогда  получается,  что  работа  художника вообще не
нужна. Да здравствует великий мастер Компьютер и его полотна!
 
     - Не совсем так, господин Крайский.  Не  совсем  так.  Эти
творения не стоят и ломаного гроша.
 
     - Однако,  вы  же  сами  утверждаете,  что  их практически
нельзя  отличить  от  настоящих.  Разве  что  они   еще   более
совершенны.
 
     - Вы  правы,  -  печально  вздохнул  он.  - Абстракционизм
умирает на глазах, и все это очень безрадостно...
 
     В третьих, с Майей Маевской.
 
     - О! - воскликнула она, стоило ей только увидеть  меня.  -
Крайский!
 
     Я опешил.
 
     - Разве вы меня знаете?
 
     - Еще  бы  мне  тебя  не знать, если я с тобой цацкалась и
панькалась на протяжении целого года. Тебе тогда  было  три,  а
мне - семь, и мы жили с тобой в одной коммунальной квартире.
 
     Я принялся судорожно рыться в памяти.
 
     - Майю  помню, - наконец проговорил я. Была такая чернявая
девчонка-соседка. - Но она была не Маевская.
 
     - Все верно, малыш.  Маевская  я  по  второму  мужу.  Я  и
замуж-то вышла за него, чтобы сделаться Майей Маевской. А ты за
эти  годы  совершенно  не изменился. Вот уж не думала встретить
тебя в Берлине.
 
     Сказав это, она посторонилась и впустила меня.  Ее  жилище
представляло   собой   одну   гигантскую  комнату  с  таким  же
гигантским, на всю стену, окном.
 
     - Белая гвардия - моя слабость,  -  продолжала  она.  -  В
особенности, Май-Маевский. Выдающаяся личность!
 
     Я  огляделся  и  присел на край кожаного дивана. На стенах
висело несколько  картин,  кактусы  и  фикусы  чередовались  со
скульптурой  и  статуэтками.  Но  совершенно  не чувствовалось,
чтобы это было рабочее помещение.
 
     - У тебя еще имеется мастерская? - поинтересовался я.
 
     - Верно, в этом же доме. На мансарде.
 
     Я объяснил ей, зачем пришел. Она расхохоталась.
 
     - Миша Крайский - пинкертон! - воскликнула она. Далось им,
в самом деле, это слово. - Тот самый Миша Крайский, которого  я
сажала  на  горшочек,  теперь  сделался  пинкертоном! Маленький
пинкертончик!
 
     Она подкатила к дивану тележку,  над  которой  возвышалось
несколько  бутылок  со  спиртным  и  пустые бокалы (не хватало,
разве что, селедки и фотографий великих вождей), уселась  рядом
со мной и спросила, что бы я хотел выпить. Я выбрал "Кьянти", а
она налила себе ирландского яичного ликера.
 
     - Ничем тебе помочь не смогу, малыш, - сказала она. - Я не
знаю этого  парня.  Хотя иногда мне кажется, что где-то мельком
нечто подобное я уже видела. Скажу тебе честно, я  не  очень-то
люблю   абстрактную   живопись.   Может  быть  потому,  что  не
достаточно  хорошо  ее  понимаю.  Мне,  вообще,  кажется,   что
абстракционизм  -  убежище для бездарей. Точно также я не люблю
белых стихов...
 
     Очевидно, из всего  белого  она  признавала  только  белую
гвардию.
 
     Она сделала большой глоток. Я все пытался вызвать в памяти
образ  той  девчонки,  которая  когда-то  возилась  со  мной, и
отождествить его с сидящей рядом со мной женщиной средних  лет,
еще  достаточно  стройной,  черноволосой,  с  умным  взглядом и
пухлыми, чувственными губами. Какая же у нее была  фамилия?  Мы
начали  говорить на отвлеченные темы. Я рассказал о себе, а она
о себе. Оказывается, со своим вторым  мужем  Маевским  она  уже
тоже разошлась. Живет одна, отчего совершенно не страдает. Секс
- не  ее стихия. Она может прожить и без него. Это, конечно, не
означает, что она - такая уж беспросветная фригидина,  ее  тоже
можно зажечь. И все же она не является рабыней фаллоса.
 
     - Я  тебе  все это так откровенно говорю, поскольку ты мне
как бы родной. Я ведь тебя купала и  меняла  тебе  штанишки.  А
когда ты сюда пришел, сразу тебя узнала.
 
     - Хочешь остаться в Германии? - неожиданно спросила она.
 
     - Зачем? - не понял я.
 
     - Ну, как это зачем?! Разве в России сейчас можно достойно
прожить?
 
     - В  России,  может  быть,  и  нельзя, - отозвался я. - Но
"Гвидон"  -  это  ведь  государство  в  государстве.  Все,  кто
работает в "Гвидоне", живут достойно.
 
     - Мой  сладкий  пинкертончик,  - прошептала она, и прежде,
чем я успел сообразить, что происходит, очутился в ее объятиях.
 
     - Я тебя зажег? -  поинтересовался  я,  отдышавшись  после
долгого поцелуя.
 
     - Только не подумай, что у меня бешенство матки.
 
     - Совершенно  не  думаю,  -  сказал  я  искренне. Ведь Мая
подвернулась мне очень кстати.
 
     - Меня завели воспоминания. Пойдем, я тебя искупаю.
 
     Приблизительно через час, совершенно голый,  я  разгуливал
по  огромному  залу,  служащему  Майе  жилищем,  и рассматривал
картины и статуэтки. В одном  из  углов  я  случайно  обнаружил
компьютер.
 
     - Послушай,  а  те  картины из метро... - крикнул я. - Они
могли быть созданы компьютером?
 
     Майя полулежала на кожаном диване, тоже совершенно  голая,
и  просматривала  толстенную  немецкую  газету.  Она  не  сразу
поняла, что я имею в виду.
 
     - Ну,  я  слышал,  что  имеются  компьютерные   программы,
которые, якобы, умеют самостоятельно писать картины. По крайней
мере, абстрактные. И я подумал, что кто-то просто перенес их на
стену, только и всего. Могло такое случиться?
 
     - Вполне.  Но  как  тебе  это  пришло в голову? - Она была
поражена.  -  Впрочем,  возможно,  специалисты  и  в  состоянии
отличить  суррогат  от  подлинных полотен. Я ведь говорила, что
абстракционизм для меня - тайна за семью печатями.
 
     - А у тебя, случайно, нет такой программы?
 
     - Одна есть. Я запускаю ее, когда мне требуется  отдохнуть
и прийти в себя.
 
     Она включила компьютер и отыскала эту программу. На экране
монитора  начали  появляться  всевозможные  разводы,  эллипсы и
треугольники, постепенно  трансформирующиеся  и  меняющие  свой
цвет. Я не мог оторвать от них взгляда.
 
     - Послушай!  -  воскликнул  я.  -  Но ведь это значительно
красивее, чем на картинах живых художников!
 
     - Возможно, - она улыбнулась. - Здесь даже есть чувство. И
все же... И все же, если быть до конца откровенным, чувство это
вполне синтетическое. И, потом... здесь совершенно нет мысли.
 
     Услышав это, я вышел из программы и принялся  шуровать  по
содержимому  компьютера  в  поисках  игры  "Солитер".  Вот  он,
родимый! Я так обрадовался, словно встретил старого друга.
 
     - Присаживайся, - сказал я Майе, - сейчас  я  покажу  тебе
класс.
 
     Вечером,  прямо  от  Майи, я позвонил Горбанюку и высказал
недовольство качеством предоставленного списка.
 
     - Меня интересуют главным образом  абстракционисты,  а  ты
напихал  в  него  в  первую очередь представителей фигуративной
живописи!
 
     - Знаешь что, мой милый! Я - юрист, а не  искусствовед,  -
обиделся  Горбанюк.  -  А твои абстракционисты-нонконформисты в
западных антологиях и справочниках еще  не  очень-то  обжились.
Мои   люди  и  так  провели  большую  работу,  выискивая  наших
непризнанных гениев.  Самые  известные  из  них  ведь  тебя  не
интересуют.
 
     - Послушай,  Горбанюк,  -  сказал  я, - это же так просто:
фигуративщики - это те,  на  чьих  полотнах  еще  можно  что-то
разобрать, а абстракционизм - уже сплошная мазня.
 
     - Браво, малыш! - воскликнула прислушивающаяся к разговору
Маевская.
 
     - Мазня,  да  не  совсем!  -  не  соглашался  Горбанюк.  -
Господин Голдблюм, между прочим, от этой мазни писает кипятком.
Скажи ему, что это - мазня, и  он  отберет  "Судзуки-Свифт",  а
тебя пересадит на "Трабант".
 
     Я  понял,  что  от  Горбанюка  дельнейшей  помощи ждать не
приходится, и набрал номер Голдблюма. Тот  моему  звонку  очень
обрадовался,  хотя  ничего особенно радостного в моем сообщении
не содержалось. Я описал ему ход расследования, и,  к  счастью,
он  остался  удовлетворен.  В  ответ  он  дал  краткий  портрет
детектива, которого наняла Брунгильда  Кнопф.  Высокий,  худой,
рыжий. Зовут - Дитер Мюнхаузен.
 
     - Как? - переспросил я.
 
     - Мюнхаузен,  мой  мальчик. Очень настырный и опасный тип.
Пауль говорит, что если у нас и есть конкуренты в этом деле, то
только Брунгильда и Мюнхаузен.
 
     - А он, случайно, не барон?
 
     - Ха-ха-ха!
 
     Я попрощался и повесил трубку. Майя тут же набросилась  на
меня сзади со словами "мой пинкертончик!", повалила на ковер, и
начала очередной сеанс.
 
     Объявление гласило:
 
!!! РАЗЫСКИВАЕТСЯ ХУДОЖНИК !!!
 
Всякого, кто может хоть что-нибудь сообщить
о личности человека, разрисовавшего ряд переходов
в берлинском метро картинами, взятыми нынче в рамку,
просьба позвонить по следующему телефону:
63-63-90-30
За конкретную и правдивую информацию вас ждет
 
!!! СОЛИДНОЕ ДЕНЕЖНОЕ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ !!!
 
     Номер  телефона  принадлежал берлинскому представительству
"Гвидона".  Честно  говоря,  я  остался  не  очень-то   доволен
текстом.  Мы с Малышкой и Троллем долго и яростно спорили о его
содержании, но ничего более удачного не  получилось.  Со  своей
стороны Голдблюм также не преминул заметить:
 
     - Ты  детектив,  мой  мальчик, или лесоруб? Кто же слагает
подобные объявления? - Он  щелкнул  диктофоном  и  безо  всякой
видимой  связи  произнес:  -  Приказать  Джордану,  чтобы часть
свободного  фонда  он  перевел   в   акции...   Поступили   уже
какие-нибудь отклики?
 
     - Пока  нет.  -  Я  сжимал  в  руке  свежий  номер  газеты
"Европа-Центр" со злополучным объявлением.
 
     - Держи меня в курсе.
 
     - О'кэй.
 
     Честно говоря, на отклики я не  очень-то  рассчитывал,  но
оказалось,  что  я  глубоко  заблуждаюсь. Уже на следующий день
отклики  посыпались,  как  из  рога  изобилия.  Горбанюк   даже
потребовал, чтобы я безвылазно находился в бюро.
 
     Разумеется,  я  послал  его  к  черту.  Что значит, сидеть
безвылазно в  бюро,  если  именно  ради  вылазок  и  было  дано
объявление?
 
     Причем первая же вылазка поначалу казалась успешной.
 
     Позвонил  мне  один  тип  по фамилии Сыркин и сообщил, что
искомым художником является ни  кто  иной,  как  его  племянник
Алик. По фамилии - тоже Сыркин.
 
     Мы  встретились  на Александрплац возле вращающихся "Часов
Мира", когда в Берлине было 18-00, в Москве - 20,  Нью-Йорке  -
12, а в Сиднее - час ночи следующего дня.
 
     - Да,  неплохо было бы встретиться в Нью-Йорке или Сиднее,
- проговорил дядя Сыркин, приближаясь. - Берлин, конечно,  тоже
ничего,  однако  этот язык... Почему в Германии государственный
не английский? Безобразие!
 
     По-моему, он не шутил.
 
     Он был маленького роста,  но  широкоплечий,  с  выдающейся
вперед челюстью и невыразительными глазками. Держался он прямо,
будто аршин проглотил. На вид ему было лет пятьдесят. Наверное,
основной   его  особенностью  являлось  то,  что  лицо  его  не
трансформировалось от выражения к выражению,  как  у  остальных
людей,  а  новое  выражение  появлялось  уже  в  готовом  виде,
мгновенно. Так на экране телевизора появляется следующий кадр.
 
     - А что скажете насчет Москвы? - поинтересовался я.
 
     - Вы, разумеется, шутите. Из этой клоаки  сейчас  пытаются
вырваться  все,  кому  не лень. Они, видимо, считают, что Запад
резиновый.
 
     - К тому же и в Москве не говорят по-английски, -  заметил
я.
 
     - Напрасно  иронизируете. Конечно, я слышал все эти сказки
про наш "великий и могучий", но могу вас заверить... Ду ю  спик
инглыш?
 
     - В очень ограниченной мере.
 
     - Жаль. - На его лице появилась брезгливая гримаса.
 
     - Итак, к делу, - сказал я нетерпеливо.
 
     - Итак,  к делу, - охотно повторил он и еще сильнее задрал
подбородок. - Как я уже упоминал, таинственным гением  является
мой  племянник  Алик  Сыркин.  Готов  передать его вам из рук в
руки, но сначала нам необходимо оговорить условия.
        - Какие условия?
 
     - То  есть  как?!  Или  я  неправильно  понял   содержание
опубликованного коммюнике? Насколько мне помнится, там речь шла
о солидном денежном вознаграждении.
 
     - За  правдивую  и  конкретную  информацию,  -  добавил я,
подняв вверх палец.
 
     Безусловно, я был польщен, что  мое  нехитро  составленное
объявление,   получило  такое  звучное  название  -  коммюнике.
Коммюнике! На  какое-то  мгновение  я  даже  почувствовал  себя
премьер-министром.
 
     - Ну,  естественно,  правдивую  и конкретную! - воскликнул
он. - Как же может быть иначе?
 
     - Вы  производите  впечатление   человека   толкового,   -
произнес я. - Тем более...
 
     - Спасибо, - перебил он меня.
 
     - Тем  более  кажется странным тот факт, что вы произнесли
имя племянника, так сказать - раскрыли карты, еще до того,  как
получили вознаграждение. На кой, спрашивается, вы теперь нужны?
 
     Он   одарил   меня   язвительной   усмешкой,  одновременно
покачивая указательным пальцем из стороны в сторону.
 
     - Без меня вам до него ни за что не добраться. Даже  и  не
пытайтесь.
 
     - Так сильно он законспирирован?
 
     - Уж поверьте.
 
     - А вы немецким владеете?
 
 
Страница сгенерировалась за 0.1178 сек.