Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Григорий Свирский - Рассказы

Скачать Григорий Свирский - Рассказы

   У  печки  сидели  трое  небритых  пожилых  мужиков  в  белых  нагольных
полушубках, теснясь  друг  к другу  и  поглядывая на туников  с любопытством
детей, попавших в  зоопарк. Спросили  с легким украинским акцентом: "Скильки
заробят?"  Оказалось,  погорельцы. С  Закарпатья.  Семьи  дома  остались,  у
соседей.
   Ну,  эти,  Ляна  уж знала, безотказные. Проспишь,  сами  разбудят. Хату
отстроить - деньги нужны.
   К ним  жмется  плечистый  парень  в  гуцульской куртке.  В расползшихся
футбольных  бутсах.  Белолицый,  лобастый,  волосы  льняной  копешкой.  Губы
распустил -  само  простодушие. В  синих  глазах какая-то есенинская печаль:
"...Сторона ты моя, сторонка, Горевая полоса..." Красив, леший рязанский!
   Только,  вот,  передние зубы выбиты. Да к  нижней губе окурок прилеплен
шпанисто. Заметил, что его разглядывают; спросил, щуря  синий  глаз,  словно
целясь: а нельзя ли его поваром?
   - Молод  еще поваром, - добродушно ответила Ляна. -  Такие,  как ты, на
профиль позарез, с топором...
   -  Его  на племя оставить, -  тихо сказал  стриженый  с татуировкой.  -
Пускай человечество хорошеет.
   Парень поднялся  и,  покачиваясь в своих драных  бутсах  и сжав кулаки,
шагнул к стриженому: - Я тебя в упор не вижу, понял?!
   Ляна немедля  стала  читать список дальше.  "Не хватает только  драки".
Краем глаза взглянула на стриженого, который сидел на корточках. Тот даже не
шелохнулся. Лишь усмехнулся одной щекой.
   В дверях палатки, поодаль от остальных, притихли двое девчат в штопаных
стеганках и пушистых платках, затянутых на спинах узлом. Улыбаются опасливо,
на дверь поглядывают, готовые в любой момент рвануться из палатки.
   -  Девчата,  вы  не поварихи? -  спросила Ляна, твердо решив  девчат  в
тундру пока что не пускать.
   Они не сказали, выдохнули разом: - Можем-можем!..
   - Тю!  Могете...  - Синеглазый посмотрел в  их  сторону  своим  жестким
прицеливающимся взглядом, но уже с откровенной угрозой.
   "Э, да не бандит ли ты?.." - Ляна быстро полистала его трудовую книжку;
не выкинуть ли его с первым вертолетом? Вот и штамп черной тушью: "Уволен по
47-й..." "Все, к чертям'.."
   - Кем был по профессии? - спросила для порядка.
   Оказывается, профессиональным футболистом. Играл  в "Динамо". В команде
класса  "А". Лейтенант. Выгнали  из команды и  деквалифицировали  за драку с
судьей на поле...
   - Уедете назад с первым вертолетом! - жестко произнесла Ляна. - Не вижу
вам применения...
   И вдруг  туники  закричали разом. Как так?! Известного  человека! Тогда
все уедем...
   Ляна  хотела переждать  шум,  да  не тут-то было.  Громче  всех  кричал
мужичок с мочальной бородой и папиросками за немытыми ушами.
   - А  ты что разгулялся?!  - повысила  голос Ляна, обращаясь  к  нему. -
Ра-ботник... Палец о палец не ударишь...
   Тот  замолк и  ответил неожиданно спокойно,  словно  и не кричал только
что:
   - А на что нам работать? На нас эпоха работает...
   - Уедешь вместе с  футболистом! - отрезала Ляна и почувствовала: кто-то
наступил ей  на  пиму.  Подняла глаза  -  радист  Саня,  белесый,  тщедушный
вологжанин, из кадровых. Проокал шепотом: "Пробросаешься... Кому в лес-го?"
   - Какое-такое имеешь право казнить-миловать! - снова вскричал  мужичок,
папиросы из-за ушей посыпались. Схватил их на лету. - Ты что, опер?!  Иль...
эта самая... советская власть плюс обдирация?! По делу суди, не по бреху!
   Ляна молчала, бледнея, и ... дала себя уговорить: - Смо-отри!..
   Но уж почти наверняка  знала, не работник. Видала этаких ушастых: "бери
меньше,  кидай  ближе"... Топора  в  руки  не  возьмет.  От  силы  рейку. За
топографом ходить. Подумала устало, с закоренелой ненавистью: "Реечник..."
 
   А те смеялись чему-то. Футболист в гуцульской куртке кричал бородатому:
- Матвеич, твой ход!..  Решайся!.. - "Какой еще ход? - насторожилась Ляна. -
На что решайся?.. Снова разыгрывать? Или хуже? - Она струхнула всерьез. - От
них всего жди...  В тайге закон - медведь. До ближайшего милиционера пятьсот
километров... Дочитать бы, и - бегом..."
   Однако ни бородач, ни футболист  больше  в ее сторону не  оглядывались.
Широколицый  татарин  с лоснившейся гривой битника,  который ждал, когда его
выкликнут,  держа   руки  на   заплатанных  коленях,  подбодрил  добродушно,
по-отечески:
   - Называй, девушка, называй. Бич голодный злее волка, сытый бич смирней
овцы.
   Тут только она увидела, что все время, пока она обращалась к ним, они -
играли  в  карты,  незаметно передавая  их  друг  другу.  Бородатый,  видно,
проиграл, его отхлестали замызганной колодой по носу.
   "Дошли,  значит"...  "По   носам"  туники  играли  только  при   полном
безденежье.
   Отведя глаза от немытых  снующих  рук  игроков,  продолжала читать, и в
ответ слышалось хрипловатое, медленное, как спросонья:
   Бульдозеристом могу... Кровельщиком... Сучкоруб... Наше дело: круглое -
кати, квадратное - неси...
   И вдруг откуда-то сзади:-Юрист я...
   Ляна подняла глаза. Маленький, щуплый. Измятое, бескровное  лицо.  Глаз
нет.  Заплыли.  Армейский китель  на  спине продран.  Шея  обмотана  грязным
полотенцем.
   Игра,  на  мгновение,  прекратилась;  десятки  глаз  оглянулись  в  его
сторону. Быстро,  недобро.  Остриженный наголо,  с татуировкой,  процедил из
своего угла:
   - Свой, однако! Кто тронет, со мной разговор...
   Ляяа быстро продолжала чтение, в ответ звучало отрывистое:
   - Крановщиком был на Медно-никелевом; делать все могу... •- Плотник.
   - Агроном... - отозвался  рослый  веснущчатый парень в добротном черном
костюме, на который туники косились.
   -  В  поле ему  захотелось, -  сказал отец Никодим под хохот дружков. -
Кукурузу толкать на север...
   -  Почему  пошли  в  геологическую  партию?-спросила  Ляпа.  •-  Не  по
специальности...
   -  Дядя  тут  у  меня  погиб.  За проволокой,-тихо  ответил  парень.  -
Родной... Приехал на эту землю поглядеть. Может, могилу найду...
   В  палатке стало  тихо-тихо.  Бородатый вытащил  из-за уха папиросу  и,
толкнув парня в плечо, протянул ему: - Брательник, на-ка...
   Велико  ли  дело  - ссудить  папироской,  а  Ляна подобрела  к  "тунику
широкого профиля", как она его мысленно  окрестила. И  когда сообщала, что в
экспедиции "сухой  закон",  бородатого выбрала изо  всех,  на него  глядела.
Теплится, значит, в нем человеческое...
   - Пьяный увольняется из экспедиции немедля! Без предупреждения! Ясно?!
   По-прежнему ходили по рукам лоснящиеся карты, кто-то заснул, бормоча во
сне. Только бородатый смотрел в ее сторону. Откликнулся, как и думала.
   -  Дак, а как же неясно, начальник! Многие в  поле  идут, чтобы... это,
значит, и в рот не брать. Ни маковой росинки... Я, к примеру...
   -Вы пошли в поле, чтоб не пить?
   - Дак, а как же! Жена в отпуск двинулась. На Черное море.
   -- Ну?
   - Дак сопьюсь без нее! Решил  к вам. Поскольку у вас, значит,  закон. А
закон, он... закон! Свято!
   Она  устало оперлась  о  клейкую  ободранную  клеенку стола. Пошевелила
пальцами  ног.  Замерзли.  "Может,  обойдется..."  Но слова  ее  по-прежнему
звучали строго: -  Распорядок дня такой! Завтрак с семи  до восьми. В восемь
часов кухня  на  замок. Кто хочет  работать натощак, дело  его...  В  восемь
ноль-ноль вездеходы отходят на профиль...
   - В ноль-ноль? - встрепенулся отец Никодим. - Заутреня - перед Господом
ответ, и то не бывало у меня, чтоб ноль в ноль...
   Ляна скомкала список. - Все ясно?!
   - Все! Все, начальник, все! - облегченно закричали сразу со всех сторон
и кто-то вскочил на ноги.
   Ляна оглядела загалдевших бодрее. Сказала с веселой иронией:
   - Тру-дя-щи-е! Никто даже не спросил, чем будем заниматься...
   Она подумала, как  лучше объяснить им; первые  слова  сорвались с языка
машинально; они  были общим  местом,  газетным стереотипом; сколько  раз они
слышали их, пока не  сбились,  как  стадо, в "отеле 'Факел'"... -- Товарищи!
Страна требует от  нас.,. Сказала -  и увидела:  что-то сморозила...  Сперва
захохотал ушастый. Затем расстрига... Если  б только  одни  туники гоготали!
Раскачивались от хохота закарпатцы, всхлипывая: "Ой, не можу! Только солдаты
оглядывались непонимающе, как и она...
   -  Кака-така  сторона? -  наконец  произнес ушастый. -  Сторона,  вишь,
требует... Твоя сторона - одна, моя сторона - другая...
   "Прокурор"   в  драном   кителе  поднял   лицо.   Она  разглядела   его
глаза-щелочки. В них стыло изумление...
   -  Непонятно?  -  холодно спросила она, переждав хохот.  -  Так вот! Мы
будем заниматься сейсморазведкой.
   - Землетрясениями, что ли? - полюбопытствовал расстрига.
   - Почти... Будем бурить шурфы. Закладывать  аммонал. Взрывами  вызывать
колебание  почвы.  Каждая порода  проводит упругую волну  по-разному...  Моя
специальность -  геофизик-интерпретатор... Я буду определять  по записям  на
магнитной ленте структуры, благоприятные для накопления газа и нефти...
   - Дак, значит, что?  Ты под землей зришь?.. А ежели золотишко или радий
какой? - На это есть особые приборы...
   - Во, ребята, кого в пай брать! - Бородатый глядел на Ляну, восторженно
раскрыв толстогубый рот. Он даже пропустил свой ход в карты, и кто-то сильно
толкнул его в спину. Папироска выскочила из-за немытого уха. Он нагнулся  за
ней, зашарил по полу  коричневыми пальцами; из-за  пазухи его выскользнула и
грохнулась  о  землю  литровая  бутыль  с  белесой  жидкостью.  Как  взрывом
воздушной волны, ударило вонью разведенного одеколона.
   Что тут началось!  Кто-то  выматерился; футболист в гуцульской  куртке,
повалившись  грудью  на головы  сидевших впереди, врезал бородатому по  шее.
Расстрига,  растолкав всех и упав  на четвереньки,  втягивал  в рот  вонючую
жидкость, причмокивая, точно землю целовал. Возле него  еще кто-то ползал на
четвереньках.
   Щеки Ляны как поземкой обмело. Белые стали, мертвые. Она подумала вдруг
холодно, закусив  губу до крови: "Будь у  нее сейчас  в  руках  автомат...За
маму!  За себя!  За всех  измученных женщин, которых бросили эти  скоты... А
потом  пусть судят.  Пусть - в  лагерь..."  Она больше  видеть не могла  эти
багровые, опухшие, испитые лица.
   Уйти!  Уйти немедля! Но... список завершен? Вроде бы... - Она то и дело
ловила  на  себе  льдистый  взгляд  стриженого,  тот  по-прежнему  сидел  на
корточках у стены, стягивая рукой ватник у горла, видно, замерзнув.
   -Кого  еще  нет  в  списке?  -  с  трудом  произнесла  она, страдая  от
отвращения, от того, что не может выбежать стремглав из палатки, провонявшей
разлитым одеколоном, потом, грязью. - Вот, вас, например.  - Она показала на
стриженого... Не из Норильска, часом?..
   Тот не торопился.
   - А-а-а! -  закричал вдруг отец Никодим,  хватаясь  немытыми  руками за
грудь. -  А-а-а!-Он грузно,  мешком,  повалился на землю и забился в корчах,
царапая ногтями мерзлоту. Стриженый кинулся к нему, плечом вперед.
   - На воздух! - Схватил его подмышки и поволок к дверям.
   Ляна  поглядела им вслед  оторопело. Ноги отца Никодима  в разноцветных
валенках  волочились по  земле, один  валенок сполз, из него  выпал потертый
кошелек.  Ляна подняла  его,  чтоб  не пропал,  и  заметила приоткрытый глаз
расстриги, зорко высматривающий, куда денется кошелек.
   "Артисты"...  -  Она  остановилась у  дверей.-Разыграли?..  Не решилась
переступить   порога,   холодея  от  мелькнувшей  догадки:  "Стриженый-то...
Беглец!.. Объявлен всесоюзный розыск, а этот - в тундру..." -Ей рассказывали
недавно о  подобном случае,  и о  том,  что натворил скрывавшийся убийца.  -
"Беглец!.. А что делать?.. Не замечать, пока не наладят рацию... Не прилетят
Сергей  с управляющим... До утра он всех  перережет!..  Сказать  солдатам?..
Тупиков больше!.." - Ляне стало душно. Повернувшись к притихшим туникам, она
поднесла  список к  самым глазам,  точно стала близорукой,  зачастила, чтобы
унять страх и смятение:
   -  В  топографический  отряд,  рубить  профиля,  идут...  -  Она  стала
перечислять фамилии самых, казалось ей, отпетых, и тут  началось... Никто не
хотел брать к себе бывшего футболиста, за которого только что вступались...
   -  Мы сами дрыхнуть горазды! - кричал бородатый,  топчась  на  осколках
своей  бутыли.-Его только за  смертью  посылать...  Плевок  судьбы!  Кое-как
определили футболиста  к тихим погорельцам из  Закарпатья, но те на него так
поглядели, что футболист вскричал в тревоге:
   -Уеду! Идите вы все к ...
   Почему-то  не хотели брать  и рослого  краснощекого  солдата  в  яловых
сапогах, узнав,  что он был ротным старшиной. И другого, напротив,  щуплого,
тихого.
   - Дак он больше десятки в руках не держал! Будет пупок рвать!..
   Ляна яростно ударила ладонью по клеенке: - Все! Пойдете, как назначено!
 
   -  Обязаловка!  -  вскричал  бородатый.-Не  хотим!.. Я  всю  дорогу  на
лесоповале!
   Ляна заставила себя  объяснить, что сейчас самое важное '- просека. Все
пойдут рубить, даже геологи. Без просеки не сдвинешься с места.
   Поняли, кажется. Пошумели,  успокоились. Ляна  назвала фамилии  старших
рабочих, из кадровиков. Одного старшего не  хватило. Надо  было назначать из
новеньких. Но - кого? Посмышленнее.
   -   Прокурора,   -   заметили  сзади  ядовито,   похоже,   из   группки
демобилизованных.
   - Хватит  прокуроров  в старшие!  - заорал бородатый. - Пущай походит в
шестерках...
   -  Не  хочим  прокурора! -  вскричали  в один  голос  доселе  молчавшие
украинцы.
   Старшим  определили  веснушчатого,  который приехал взглянуть на места,
где  погиб  дядя.  Оставили  в  лагере   только   плотников,  строить  баню:
"Опаршивели!.."
   Ляна свернула списки, сказала командирским тоном:
   - Отдых! Выезд на профиль с утра. Запомнили? В восемь ноль-ноль.
   ... Ночью она долго прислушивалась к шорохам  за  палаткой.  Как же они
прозевали беглого?.. Из Читы, говорили, удрал убийца?..  Потом из Колларгона
насильник... прозевали...  Кто  ведал посадкой в вертолет?  Этот  пижонистый
Сергей? Одноглазый?.. Ох, этот мужской "авось"!..
   Когда расходились, она спросила, куда отнесли расстригу?
   - Надо кошелек отдать...
   - Потом, потом! - вскинулись со всех сторон. - счас он не в себе...
   Но ужинать пришел.  Правда,  позднее  всех,  когда решил, что никого не
застанет...
   Ляна  отдала  ему кошелек  и  спросила  как  бы невзначай,  какой  срок
получил, в свое время, парень...
   ... •- тот, который отнес вас. ...
   -  Пашка-то? - встрепенулся  отец Никодим. - Пашка-то... -  И  зачастил
взахлеб:-Всего год! Да годок всего!.. Год - не срок. На парашке просидишь...
- Посмотрел на  нее выцветшими глазами, которые  за  стеклами очков казались
выпученными,  базедовыми.  Внимательно  посмотрел, сказал тихо:  -  Да ты не
тревожься,  дочка... Сколько  ты в Коми-то?.. Всего?!.. Тогда что ж... Всему
свой черед. Не гони картину...
   И  вот  теперь,  прислушиваясь  к  шорохам  тундры,  она думала о  том,
насколько  в  городе  все проще. А тут все надо решать самой... Отребье!-зло
перебила она саму себя. - Отель "Факел"!
   Заставила себя думать о другом. О своей неудаче в Норильске.
   Впрочем, об удаче. Она отстояла сейсмику. Но ей не могли простить того,
что она окрестила традиционные методы "дедушкиными".
   В  самом  деле,  старики  открыли  Норильск-1,  Талнах.  Руду и уголь -
рядышком.  Зажгли у самого полюса, у черта  на куличках, кочегарку... Да еще
под конвоем. А она обозвала их, старых геологов, "героями Шипки".
   Правда, обозвала в слезах, в ответ на "комариную фею".
   Дуреха! Нельзя в споре  опускаться до  трамвайного уровня: "Дурак!" ...
"Сам дурак, а еще в шляпе!.. " "Если хотите убедить человека, его нельзя, по
крайней мере, раздражать". Кто это сказал? Кажется, Канарис.
   Нет,  Норильск  был  удачей,  но,  Бог  мой,  какой  горькой!  Глеб  не
поддержал. Подумать только,  ее рыжий Глебка. Вместе учились, вместе ехали в
Норильск, а  когда навалились "герои Шипки", смолчал... Затем в коридоре всю
руку обтрепал, озираясь: "Молодец! Умница!"
   Теперь приходят от него слезницы. Уже четвертое. За две недели.
   Напрасно! Она могла бы простить растерянность, даже  робость, но только
не такую •- с карьеристской гнильцой...
   "Все, Глебка!.." - Ляна снова оттолкнулась в мыслях от  Норильска и так
полночи словно  раскачивалась на качелях  над Уральским хребтом, - Норильск-
Ухта,  Ухта-  Норильск-гигантских качелях,  от которых  кружилась  голова  и
замирало от страха сердце...
   ... Под утро прибыл начальник партии Сергей Розовский, она слыхала, как
прогромыхал вездеход.
   Печка  остыла, на дощатой двери  заблестела  наледь. Ляна  стремительно
натянула пимы.
   Вбежала  Ксюта,  пристроенная  ею  в  поварихи,  передала  распоряжение
Фельдмана,  чтобы  Ляна  срочно готовила старые  материалы. А  профилями  он
займется сам...
   - Начальник молоденький! - сообщила Ксюта, захлебываясь от возбуждения.
- В очках. Шея тонюсенька...
   -  Тонюсенька... -  Ляна  усмехнулась печально.  -  Это  скверно, хомут
тяжелый.
   ...  Она  просматривала  старые  сейсмоленты,  когда  в  палатку  снова
просунулась голова  Ксюты в поварском колпаке и платке,  наброшенном  поверх
колпака.
   -Дрыхнут!  - прокричала  она, захлебываясь от бега. -  Новые!.. Геологи
уехали на профиль, а эти-то... начифирились, сказывают.
   -Где Фельдман? - Ляна вскочила на ноги.
   -  Да  его  чуточку  не  убили. Послали... это...  на  одну  букву.  Он
посередине лагеря стоит, во-он
   Ляна  выскочила из палатки, застегивая на бегу свою дубленку, я то, что
она увидела, поразило ее своим неправдоподобием.
   В глубокой  пожелтелой траншее  стоял Фельдман, начальник новой партии.
Длиннющий, в застегнутой наспех - одна пола выше другой - черной  прорабской
шубенке.  В  широких, как  трубы,  валенках.  Посвистывала поземка,  крутясь
вокруг него, словно он был  неживым. А сам он, сгорбленный, скособоченный, с
обвисшими до колен, словно перебитыми, руками выражал застывшее отчаяние.
   Неподалеку  от него тянулись  к  лесу глубоко  вдавленные в снег  следы
гусеничных траков. Геологи уехали. Солдаты, наверное, с ними...  Но  сколько
их?.. А эти?!. - Она мельком взглянула на часы. Уже час, как геологи уехали.
   "Ах, подонки"! - Ляна бросилась назад в свою палатку, не очень понимая,
что она сейчас сделает...
   Выхватив  из-под койки охотничье ружье, она кинулась  плечом  вперед по
снежной траншее к палатке, где спали туники.
   Рванула дощатую дверцу. Как в прорубь - с разбега...
   Они лежали вповалку, на  нарах, на полу,  в новеньких  ватниках и серых
армейских валенках, которых  еще не успели ни пропить, ни проиграть в карты.
Храп стоял разноголосый. Под ногами Ляны тягуче  посвистывал, лежа на животе
и подобрав  под себя  колени, словно  он  куда-то полз,  но не дополз, бурый
расстрига.  К его лицу прилип хлебный мякиш. Бородатый поднял бессмысленное,
в полусне, измятое лицо, пробормотал:  "А, мисс Одесса-стюардесса".  И снова
повалился.
   "Погибли,  -   поняла  Ляна,  чувствуя,  как  вскипают  слезы.  Вот-вот
расплачется. - Экспедиция загублена... Профиль не отстрелять... Развезет..."
- Не  вполне  отдавая отчет в  своих действиях,  она  вскинула  двустволку и
выпалила в полотно палатки, вскричав:
   - Подонки! Скоты! Я заставлю  вас работать... Пропойцы! Я заставлю  вас
работать!
   Туники вскочили на ноги, пятясь и сбиваясь в угол.
   Будь перед ними  мужчина, вряд ли б  они  пришли в  замешательство.  На
испуг не возьмешь. Всякое  видали. Но -  баба?! Кричащая  противным голосом!
Обеспамятевшая! Кто ее знает? Возьмет и убьет...
   -  Счас! Счас... - запричитал отец  Никодим,  протирая  ладонью  лицо и
поддергивая ватные штаны.
   - Выходи строиться!  - пробасил кто-то,  и  все ринулись в узкую дверь,
падая друг на друга и выскакивая из палатки, словно им поддавали в спину.
   Спустя  минуту они стояли перед  оторопелым, все  еще не  верящим удаче
начальником партии, тараща  глаза и выражая  полную  готовность  делать, что
 
 
Страница сгенерировалась за 0.1115 сек.