Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Григорий Свирский - Рассказы

Скачать Григорий Свирский - Рассказы

    Григорий Свирский.
    Задняя земля
 
 
 
   Документальная повесть
   Главы: "Проспиртованный поезд"
   "Все дороги ведут в музей"
   "Самый известный неизвестный"
   "Лагерник" (отрывок)
   "Иван Апоста, буровой мастер, убийца-рецидивист".
   В Министерстве Газа и  Нефти переполох. Его и не скрывали. Из массивных
дверей выскакивали грузные пожилые люди и мчались по коридору,  как курьеры,
прижимая под мышками бумаги и папки. Посетителей отстраняли жестом, на бегу.
   У выхода на меня наткнулся знакомый  по Заполярью геолог, великий циник
и пьянчуга.
   -- Что стряслось? -- шепнул я ему.
   Он взял меня под руку и, проведя в глубь коридора, втянул в приоткрытую
дверь, за  которой  сидели за  длинным  столом  и  стояли  недвижимо человек
двадцать.
   В нашу сторону никто не оглянулся...
   Надрывались  телефоны. Председательствующий замминистра Сидоренко будто
и не слыхал. Ему протянули решительным жестом одну из трубок, шепнув:
   -- Косыгин!
   Сидоренко взял влажной, в испарине, рукой.
   --  Правильно, Алексей Николаевич! -- вскричал  он, подымаясь со стула.
--  Геологи нас  обманули..  Сообщили о  двадцатилетних запасах,  а  газовый
промысел  исчерпал себя,  едва  начавшись...  Какое давление в магистральном
газопроводе?  Да, это вредительство. За  это надо  стрелять!..  Уже  создана
правительственная  комиссия  по  расследованию... Да-да,  ей придана  группа
специалистов-экспертов...  Поименно?  Член  коллегии  министерства профессор
Горегляд, старший инспектор Цин, старший геолог Матюшкин... -- Он назвал еще
несколько фамилий.
   -- Хочешь поехать? -- спросил меня тот же знакомый по Заполярью геолог,
когда мы  прощались с  ним у выхода. --  Советую!  Такое  бывает один  раз в
геологическую эпоху. После Сталина -- не помню... Редкая возможность постичь
непостижимое. Заказывать тебе билет?..
 
   ПРОСПИРТОВАННЫЙ ПОЕЗДПоезд Москва--  Воркута заправляется  спиртом, как
самолет -- бензином. Задымленный, с ледяными натеками состав поглощает целые
цистерны спирта, правда, в различной посуде.
   Я  задержался  у  ступенек  вагона  в  удивлении:  "Столичную"  грузили
ящиками, прямо с автокара, расплачиваясь с носильщиками поллитровками. Затем
протащили  огромные,  из-под  кислоты,  бутыли  в плетеных корзинках,  крича
проводнице:  "Да не  кислота, мать, не сомневайся!..", "Не взорвем, родимая!
Сами  гнали!.." Когда стали  подымать в закоптелом  самоваре, осторожненько,
чтоб  не  расплескалось, проводница  в деревенском  платке поверх  форменной
шапки не выдержала:
   -- На посуде экономите, черти подземные!
   Молодцы в парадных  шахтерских кителях с золотыми аляповатыми вензелями
приткнули самовар в тамбуре, пояснили коснеющими языками:
   -- Не  забижай нас, мамм-маша.  Много ль в двух руках унесешь! А насчет
посуды не с-сомневайся!..
   Отходил поезд во тьме, без  сигналов  и толп  провожатых, дымя трубами,
как теплушечный  солдатский состав.  Кто-то спрыгнул  на черный от  угольной
крошки перрон, упал на спину, матерясь, голося в пьяном исступлении:
   -- Так и передай! Убью Петьку и ее! Убью суку!
   В нашем  купе битком  геологов. Из коридора  то  и  дело  просовывается
чья-либо голова: "Геологи, штопор есть?", "Геологи, сольцы дадите?"
   Кто-то вышиб первую  пробку ударом ладони под одобрительное цитирование
древних текстов: "Веселие на Руси есть пити..."
   Спустя  час   пустые  бутылки   у  ног   позванивали,  как  колокольцы.
Птица-тройка, а не поезд. Где ты, Гоголь?!.
   За полночь купе опустело. Те, кто помоложе, перебрались в соседнее, где
взрывалась гитара и застуженный бас сипел:
   А я выбираю свободу,
   И пью с ней сегодня на "ты"!
   Подкрепление от геологов подхватило с веселым остервенением:
   А я выбираю свободу
   Норильска и Воркуты!..
   Остервенение  росло  по  мере того, как шахтеры в соседних  купе вместо
того, чтобы поддержать про свободу, забивали ее традиционным ревом: "А ночка
те-о-омная была-а..."
   Не пело  лишь  наше купе.  Не пело  и,  к  моему удивлению, не пьянело.
Только стало разговорчивее. Спорили о своем,  на меня, дремавшего на верхней
полке,  никто  не обращал  внимания.  Больше  всего  -- о Халмер-Ю и  Никите
Хрущеве. И то, и другое обернулось для России напрасной надеждой...
   В  Халмер-Ю, севернее Воркуты, открыли уголь. Заложили шахты. Выстроили
многоэтажный город.  А потом его на  две трети  заколотили: шахты  оказались
убыточными...  Так  он  и  пустует,  на  семи  ветрах,  памятником  эпохи...
Открывателям дали Сталинскую премию.
   -- Теперь  дадут Ленинскую  тому,  кто  его  закроет  окончательно,  --
проворчал толстяк,  сидевший внизу.  Голос у толстяка  высокий,  бабий. Лицо
желтоватое,  как у больного лихорадкой, с  широкой развитой челюстью,  как у
бульдога.  Глаза  круглые,  насмешливо-печальные,  с  какими-то  желтоватыми
огнями.  Татарские  глаза.   Называли  толстяка,  тем   не  менее,   Давидом
Израилевичем.
   Еврей с бульдожьим  татарским  лицом, видно, уже  все для себя  решил и
каждый раз отделывался шуточками:
   --  Человечество было  убеждено, что земля стоит на трех китах, пока не
пришли геологи. Они-то и внесли путаницу.
   Он чокался безмолвно с маленьким нервно дергавшимся корейцем, настолько
сморщенным,  что,  казалось,  перепутал  Создатель:  кожу на великана  отдал
низкорослому,  иссохшему; она  отвисала, колыхалась на  тонкой  шее, запалых
щеках, высоком сократовском  лбу: от этого, что ли, казалось, что человек ни
секунды не отдыхает. Какой-то вечный двигатель.
   Подвыпившие инженеры из  соседних купе  принесли ему зарубежный  журнал
мод, призывая убедиться в том, что все красавицы мира удлиняют себе глаза до
его эстетического стандарта.
   -- Марш  отсюда! -- вскричал кореец на радость  любителям подтрунивать.
-- Все! К  чертовой бабке!.. -- он с силой задвинул дверь купе, воскликнув с
прежней яростью:  -- Для геологии Хрущ  страшнее Иосифа свет-Виссарионовича.
Страшнее сатаны!.. Хрущ напутал на столетия. Жулико-жулико!..
   Я  свесил голову с полки, спросил, за  что  это  так  Хруща? Он  открыл
ворота тюрем...
   Кореец  поднял   ко  мне   свое  узкое  лицо  с  перешибленным   носом.
Неестественно   приподнятые  ноздри   его  подергались  воинственно.  Однако
разъяснил терпеливо. С цифрами, которые он помнил, как любимые стихи.
   Хрущев нарушил топливный баланс страны. "Взорвал его  к чертовой бабке!
-- выкрикнул он. -- Доложили ему, что  гидростанции дороги, строятся  долго,
он вскричал: "ТЭЦ! ТЭЦ! ТЭЦ!". Понатыкали тепловые, на угле, электростанции,
как редиску. Что ни город, то ТЭЦ. А угля -- нехватка... Схватились  за газ,
как утопающий за соломинку. Газеты зазвонили: "Газ! Газ!  Газ!"  Перевели на
газ  всю   прорвищу   угольных   станций,   металлургию,   электрохозяйство,
машиностроение,  военные  заводы, химию,  быт...  Всю  Россию!..  А  газ  --
тю-тю!.. Очередное Халмер-Ю... -- Глаза корейца от испуга почти округлились.
-- Как накормить крокодила?"
   Впервые  услышал тогда это выражение. Ненасытным  крокодилом мерещилась
геологам промышленность России.
   Геологи спорили,  перебивая  друг друга,  весь  день. Давид  Израилевич
добродушно отшучивался, пока  кто-то, сидевший  внизу,  под моей полкой,  не
заглушил всех рокочущим басом:
   --  Веселиться  нечего! Живем  в  стране неограниченных  возможностей и
всевозможных  ограничений...  -- Взяв  карандаш,  он  начал подсчитывать  на
обрывке  газеты,  сколько  миллиардов они, геологи, кинули коту под хвост. Я
видел   лишь  его  руку,  разлапистую,  жилистую,   крестьянскую.   Наконец,
прозвучало свирепое:
   -- Чего хорониться  за  Сталина, за  Хрущева, Брежнева, Крепса...  Сами
говно! Научные подстилки! Вернетесь, повесьте у нашего  Министерства красный
фонарь!..
   К вечеру, понаслушавшись стонущих возгласов  корейца, басового рокота и
благодушия Давида Израилевича, за которым угадывалось застойное  отчаяние, я
вскричал, сваливаясь на их головы:
   -- Граждане геологи!..
   -- Мы не  граждане! --  вскинулся  кореец. --  Уже  пятнадцать лет  без
малого.  А  -- товарищи.  У  нас паспорта "СУ". Без ограничений. Я  --  Цин!
Товарищ Цин!..
   С  трудом  убедив товарища  Цина, что не вкладываю в  слово  "граждане"
лагерного смысла, я возопил, посильно исправляясь:
   -- Дорогой товарищ  Цин! Товарищи и братья!..  Если верить  вам, как мы
вообще  держимся,  при таком  княжении?  Не  летим в  преисподнюю. Напротив!
Запугали  весь  мир: Европа  в рот  смотрит. НАТО трясется.  На чем держится
Русь,  если она  в  Халмер-Ю,  как в нарывах?  Миллиарды  расшвыривают,  как
когда-то  бояре  с  Кремлевского  крыльца  разбрасывали медяки.  Тогда  хоть
смердов одаривали, а здесь кого?
   Все  замолчали, и стали  слышны сиплые застуженные  голоса  за стенкой,
поющие с нарочито-блатными интонациями, которые становились в последние годы
среди юной полуинтеллигенции модными. Так же, как и лагерная матерщина.
   Мы беж-жали по тундре,
   По железной дороге...
   Давид Израилевич и Цин подтянули как бы опьянело:
   ...Где мчится поезд Воркута-- Ленинград...
   Вдруг заголосили  и соседние  купе,  тянувшие  доселе неизменный "Шумел
камыш". Захрипели лагерное, как свое:
   Дождик капал на лица
   И на дуло нагана.
   Вохра нас окружила-а-а...
   "Руки в гору!" -- крича...
   Лишь геолог  с крестьянскими  руками, сидевший подо мной, не ускользнул
от рискованного вопроса. Поинтересовался только, кто я. Выяснив, что я вовсе
не  начальство,  ни  прямое,  ни  косвенное,  и вообще  --  филолог,  ожил и
неистовый Цин.
   -- К  чертовой бабке! -- перебил  он  пространные объяснения геолога  с
нижней полки. --  Зачем филологу такие  подробности? Будем кратки!.. В войну
Русь спасали миллионные армии. Сибирские мужики. Уральская  сталь. Ленд-лиз.
Партизаны и Бог знает кто еще! А ныне?! До вчерашнего дня ее держал на своих
плечах один  человек. Илья  Гаврилович Полянский.  Илюша  Полянский!  Вместо
Атланта... Правильно, Давид Израилевич? -- требовательно спросил  отходивший
от испуга Цин. Сабельные глаза его сузились и заблестели.
   --  Ну,  любезнейший,  еще два-три-четыре  человека,  -- выдавил  Давид
Израилевич, ежась под его бешеным взглядом.
   -- Возможно, -- неохотно признал Цин. -- Тюменскую нефть и далее все до
Тихого океана открыли  еще  два энтузиаста. --  Он  назвал  фамилии. -- А до
Урала -- Илюша Полянский. Он отец Комигазразведки... -- Цин долго перечислял
нефтяные и газовые месторождения, открытые Полянским. Давид Израилевич кивал
безмолвно, мол, все так...




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1028 сек.