Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Джон Стейнбек - Жемчужина

Скачать Джон Стейнбек - Жемчужина

     Доктор надул губы и сделал ими "пуфф!", показывая, как скоро  может
наступить конец. И он переложил свою черную  сумку  с  инструментами  из
правой руки в левую, так, чтобы на нее упал свет фонаря,  ибо  ему  было
хорошо известно, что народ Кино любит всякие инструменты и  верит  в  их
могущество.
     - Иной раз,- ровным голосом продолжал доктор, иной раз  у  больного
вдруг начинает сохнуть нога, или он слепнет,  или  становится  горбуном!
Мне ли не знать, что такое скорпион, друг мой, и я умею  лечить  от  его
укусов.
     Кино почувствовал, как его ненависть и ярость испаряются  и  на  их
место приходит страх. Он ничего не понимает в болезнях, а доктор,  может
быть,  действительно   умеет   лечить.   Рисковать   нельзя   -   нельзя
отгораживаться от доктора своим явным невежеством. Доктор,  может  быть,
все понимает. Кино загнан в ловушку, всегда расставленную  перед  людьми
его народа, и он не вырвется из нее до тех  пор,  пока  не  будет  знать
наверное, что написано в книгах и чего там нет. Да! Рисковать  нельзя  -
нельзя подвергать опасности ни жизнь, ни прямую  спинку  Койотито.  Кино
отступил в сторону и  пропустил  доктора  и  его  сл^гу  в  тростниковую
хижину.
     Хуана поднялась от огня и попятилась в угол и прикрыла ребенку лицо
кистями шали. А  когда  доктор  подошел  к  ней  и  протянул  руку,  она
судорожно прижала Койотито к груди и метнула взгляд на Кино  и  увидела,
как блики огня перебегают по его лицу.
     Кино молча кивнул ей, и только тогда она  позволила  доктору  взять
ребенка.
     - Посвети мне,- сказал доктор, и когда слуга поднял фонарь,  доктор
внимательно оглядел ранку на плече у Койотито. Он задумался на минуту, а
потом завернул ребенку верхнее  веко  и  посмотрел  глазное  яблоко.  Он
покачал головой, не отпуская сучившего ножками Койотито.
     - Так я и думал,- сказал  доктор.  -  Яд  проник  глубоко  и  скоро
сделает свое дело. Поди  сюда,  посмотри.-  Он  снова  завернул  ребенку
верхнее веко.- Видишь - посинело.- И  Кино  с  ужасом  убедился,  что  и
вправду глазное яблоко у Койотито голубоватое. А кто знает, может  быть,
оно у него всегда такое? Но ловушка  была  поставлена.  Кино  не  посмел
рисковать.
     Отечные глаза доктора подернулись слезой.
     - Я дам ему лекарство, может  быть,  оно  поборет  яд,  сказал  он,
передавая ребенка отцу.
     И доктор вынул из своей сумки маленький пузырек с белым порошком  и
желатиновую капсулу. Он всыпал порошок в капсулу, закрыл  ее,  вложил  в
другую - побольше и закрыл и эту. Дальнейшее было сделано ловко,  умело.
Доктор взял ребенка у Кино и, ухватив его двумя пальцами за нижнюю губу,
открыл ему рот. Толстые пальцы доктора сунули капсулу  на  самый  корень
языка, так что ребенок не мог выплюнуть ее, а потом доктор поднял с пола
маленький кувшин и дал Койотито глотнуть пульки - и  все.  Доктор  снова
посмотрел ему глазное яблоко, поджал губы и будто задумался.
     Но вот он отдал ребенка Хуане и повернулся к Кино:
     - Действие яда должно сказаться  в  течение  часа.  Если  лекарство
подействует, ребенок выживет. Через час я приду. Может  быть,  я  поспел
вовремя и спасу его.- Он глубоко вздохнул и вышел из хижины, и  слуга  с
фонарем последовал за ним.
     Хуана держала ребенка у себя под шалью и смотрела на него  сама  не
своя от волнения и страха. Кино подошел к ней, откинул край шали и  тоже
посмотрел на Койотито. Он поднял руку, чтобы оттянуть ему веко, и только
тогда увидел, что жемчужина все еще зажата у него в руке. Он  подошел  к
ящику у стены и вынул  оттуда  небольшую  тряпицу.  Он  завернул  в  нее
жемчужину, вырыл пальцами ямку в дальнем углу хижины, положил туда  этот
крошечный сверток, забросал его землей  и  разровнял  место,  так  чтобы
ничего не было видно. Потом вернулся к костру, около которого, не  сводя
глаз с лица Койотито, сидела Хуана.
     Придя домой, доктор опустился в кресло и посмотрел на  часы.  Слуги
подали ему легкий ужин - шоколад с песочным печеньем и фрукты, и  доктор
сидел, недовольно глядя на все это.
     В соседних хижинах впервые обсуждалось то, чему было суждено долгие
годы  служить  темой  всех  бесед,  всех  толков  и  пересудов.   Соседи
показывали друг другу, какая огромная эта  жемчужина,  соединяя  кончики
большого и указательного пальцев, и легкими  ласкающими  движениями  рук
старались передать, до чего же она прекрасна. С этого дня  соседи  будут
пристально следить за Кино и Хуаной, следить, не вскружило ли им  голову
богатство - ведь богатство кружит  голову  всем.  Соседи  знали,  почему
доктор пришел к Койотито. Доктор был плохой актер, и  все  догадались  о
цели его прихода.
     А в Заливе маленькие рыбешки, сбившиеся плотным  косяком,  сверкали
чешуей в воде, спасаясь от косяка крупных рыб, которые гонялись за ними,
чтобы сожрать их.  И  людям,  сидевшим  по  тростниковым  хижинам,  было
слышно, как идет эта бойня, как мелочь со  свистом  рассекает  волну,  а
хищники,  стремительно  вырываясь  на  поверхность,  шлепают   по   воде
плавниками и хвостом.  Испарения  поднимались  над  Заливом  и  солеными
капельками оседали на кустах, кактусах и низкорослых  деревьях.  И  мыши
сновали по земле, а маленькие ночные ястребки бесшумно охотились на них.
     Костлявый  черный  щенок  с  золотисто-огненными  подпалинами   над
глазами подошел к дверям  хижины  Кино  и  заглянул  туда.  Он  чуть  не
отвихлял себе зад, когда Кино скользнул по нему взглядом, и сразу затих,
лишь только Кино отвел от него глаза. Щенок не вошел в хижину, а, сидя у
порога, с безумным интересом следил  за  тем,  как  Кино  ел  фасоль  из
маленького глиняного горшочка, как он вытер его дочиста лепешкой, съел и
лепешку и запил все это пулькой.
     Поужинав, Кино стал свертывать самокрутку, как  вдруг  Хуана  резко
вскрикнула:
     - Кино!
     Он взглянул на Хуану, встал и быстро подошел к ней,  потому  что  в
глазах Хуаны был ужас. Он нагнулся и ничего не разглядел в полумраке. Он
подкинул ногой веток в ямку, чтобы костер разгорелся ярче, и тогда огонь
осветил  голову  Койотито.  Лицо  у  ребенка  было  все  красное,  горло
судорожно подергивалось,  в  уголках  рта  проступила  густая  слюна.  У
Койотито начинались желудочные колики, и ему было совсем плохо.
     Кино стал на колени рядом с женой.
     - Значит, доктор говорил правду,- сказал он, сказал самому  себе  и
жене, потому что мысли у него были все злые, недоверчивые и он  все  еще
не забыл про белый порошок. Покачиваясь взад  и  вперед,  Хуана  жалобно
затянула Песнь семьи, точно ею  можно  было  отогнать  беду,  а  ребенка
тошнило, и он корчился у нее на руках. Кино был  весь  во  власти  своих
сомнений, и напев зла гудел у него в ушах, почти заглушая песнь Хуаны.
     Доктор выпил чашку шоколада, подобрал со скатерти крошки  песочного
печенья и отправил их в рот. Потом он вытер пальцы салфеткой,  посмотрел
на часы, поднялся и взял свою сумку.
     Весть о том, что ребенку стало хуже, быстро  облетела  тростниковые
хижины, потому что после голода болезнь самый страшный враг бедняков.  И
кое-кто из соседей тихо говорил: "Вот видите! По пятам за удачей идут ее
пагубные друзья". И они вставали, покачивая  головой,  и  шли  к  хижине
Кино. Прикрывая краем одеяла ноздри от сырости, соседи  со  всех  сторон
спешили в темноте к хижине Кино, и скоро там  опять  стало  тесно.  Люди
стояли  и  смотрели   на   Койотито   и   время   от   времени   коротко
переговаривались между собой о том, как  это  грустно,  что  такая  беда
случилась в день радости, и добавляли: "Все в руках
 божиих".
     Старухи присели на корточки рядом с Хуаной и пытались помочь ей,  а
если не помочь, так хоть утешить.
     Доктор быстро вошел в  хижину  в  сопровождении  своего  слуги.  Он
разогнал старух, точно это были куры. Он взял ребенка,  осмотрел  его  и
пощупал ему лоб.
     - Яд оказывает свое действие,- сказал доктор.- Но я буду бороться с
ним. Сделаю все, что могу.
     Он попросил воды и капнул в кружку три  капли  нашатырного  спирта,
потом  разжал  Койотито  зубы  и  влил  раствор  ему  в  рот.   Койотито
пронзительно закричал, давясь  и  выплевывая  лекарство,  а  Хуана,  как
обезумевшая, смотрела на него. Возясь с ребенком, доктор приговаривал:
     - Счастье, что я умею лечить от укусов  скорпиона,  не  то...  -  И
доктор пожал плечами, давая этим понять, что было бы,  если  бы  не  его
уменье.
     Но Кино, еще не расставшийся со своими подозрениями, все смотрел  н
смотрел на раскрытую докторскую сумку и  видневшийся  в  ней  пузырек  с
белым порошком. Мало помалу судороги прекратились, и Койотито  затих  на
руках у доктора. А потом он  глубоко  вздохнул  и  задремал,  измученный
приступами рвоты.
     Доктор передал Койотито с рук на руки Хуане.
     - Теперь дело пойдет на поправку,- сказал он. Я выиграл бой.
     И Хуана обожающими глазами посмотрела на него.
     Доктор уже закрыл свою сумку. Он спросил:
     - Когда же ты думаешь расплатиться со мною?  -  Он  проговорил  это
даже ласково.
     - Я расплачусь, как только продам жемчужину, ответил Кино.
     - У тебя есть жемчужина? И  хорошая  жемчужина?  -  заинтересовался
доктор.
     И тут хором вступили соседи.
     - Он выловил самую  большую  в  мире!-  наперебой  кричали  они  и,
сомкнув кончики большого и указательного пальцев, показывали, какая  она
огромная, эта жемчужина.
     - Кино разбогатеет,-  перебивая  один  другого,  говорили  соседи.-
Такой жемчужины еще никто не видел.
     Доктор сделал удивленное лицо.
     - Первый раз слышу. А где ты держишь  свою  жемчужину?  В  надежном
месте? Хочешь, я спрячу ее у себя в сейфе?
     Кино прикрыл глаза веками, и на скулах у него проступили желваки.
     - Место надежное,- сказал он.- Завтра я продам ее и заплачу вам.
     Доктор пожал  плечами,  но  его  слезящиеся  глаза,  не  отрываясь,
смотрели в глаза Кино. Он был уверен, что жемчужина спрятана в хижине, и
следил, не взглянет ли Кино на то место, где она зарыта.
     - Будет очень жаль, если жемчужину украдут у тебя до того,  как  ты
ее продашь,- сказал доктор и заметил, что Кино невольно метнул взгляд на
пол, к угловой стойке хижины.
     Когда доктор ушел и соседи нехотя разбрелись по домам, Кино  присел
на корточки у тлеющих в ямке углей и стал прислушиваться к ночным звукам
- к шороху легкой прибрежной волны и лаю собак где-то вдалеке, к шелесту
ветерка на крыше тростниковой хижины и к приглушенным  голосам  соседей,
доносившимся из других хижин поселка. А голоса не умолкали,  потому  что
сон у этих людей прерывистый: они  проснутся  среди  ночи,  поговорят  и
опять засыпают. И, посидев у тлеющего костра еще несколько  минут,  Кино
встал и подошел к двери.
     Он втянул ноздрями воздух  и  прислушался,  не  подползает  ли,  не
крадется ли кто, и его глаза впивались в ночную темноту, ибо  Песнь  зла
не стихала, а вместе с ней не стихали ни гнев, ни страх в  сердце  Кино.
Приглядевшись, прислушавшись к ночи, он вернулся  в  хижину,  подошел  к
угловой стойке, откопал жемчужину и, вырыв  под  циновкой  другую  ямку,
положил се туда и прикрыл сверху землей.
     А Хуана, сидевшая у костра, следила за ним недоумевающим  взглядом,
и когда он спрятал жемчужину, она спросила:
     - Кого ты боишься?
     Кино искал слово, нужное для ответа, и, найдя его наконец, сказал:
     - Всех.- И почувствовал, как твердая броня одевает ему сердце.
     Они легли на циновку, и в эту ночь Хуана не стала класть ребенка  в
ящик, подвешенный к потолку, а взяла его к себе и прикрыла ему лицо свой
шалью. И вскоре в ямке для костра один за другим погасли все угольки.
     Голова у Кино горела даже во  сне,  и  ему  снилось,  что  Койотито
научился читать и что теперь он, его сын и  сын  его  народа,  расскажет
своему отцу всю правду. Койотито читал книгу  -  огромную,  величиной  с
дом, буквы в ней были  большие,  каждая  величиной  с  собаку,  и  слова
скакали и резвились по ее страницам. А потом на книгу упала густая тень,
и сейчас же вслед за этим снова зазвучал злой напев, и  Кино  беспокойно
заворочался во  сне,  и  при  первом  же  его  движении  глаза  у  Хуаны
открылись. Кино проснулся, но злой напев все еще пульсировал  у  него  в
ушах, и он
 лежал в темноте, насторожившись всем своим существом.
     И вдруг из дальнего угла хижины до него донесся звук, такой слабый,
что,  может  статься,  это  только  почудилось  ему,  затаенный   шорох,
бесшумная поступь, почти невнятное "х-х" сдерживаемого дыхания. Кино сам
перестал дышать, прислушиваясь, и он знал: то темное, что таится  в  его
доме, тоже не дышит и тоже прислушивается.  Минуту-две  в  дальнем  углу
хижины все было тихо. Кино мог бы подумать, что он ошибся. Но рука Хуаны
предостерегающе подкралась к его руке,  и  тут  звук  послышался  снова:
шорох шагов по утоптанному полу и царапанье пальцами по земле.
     К сердцу Кино  волной  подступил  смертельный  страх,  а  вслед  за
страхом, как всегда,- гнев. Рука его метнулась к груди, туда, где  висел
на шнурке нож, и он вскочил с циновки и, хрипя, фыркая, как  разъяренная
кошка, бросился на то темное, что таилось в углу его  дома.  Он  нащупал
рукой  мягкость  ткани,  ударил  ножом,   промахнулся,   снова   ударил,
почувствовал, что нож распорол ткань, и тут мозг ему пронзило молнией, и
его обожгло взрывом боли. Шорох у порога, быстро удаляющийся топот ног-и
все стихло.
     Кино почувствовал, что со лба у него течет  теплая  кровь,  услышал
зов Хуаны:
     - Кино! Кино!
     И в голосе ее был ужас. Тогда холодное спокойствие пришло  к  нему,
так же стремительно, как минуту назад гнев, и он сказал:
     - Я жив. Здесь больше никого нет.
     Он ощупью пробрался к циновке. А  Хуана  уже  была  у  костра.  Она
раскопала в золе уголек, бросила на него разорванных кукурузных листьев,
подула на них, и по хижине заплясали маленькие  отсветы  огня.  А  потом
Хуана достала из потайного места огарок священной свечки, зажгла  его  и
поставила на камень у костра. Хуана двигалась быстро и тихо напевала все
время. Она намочила край своей шали в воде и вытерла Кино кровь со лба.
     - Ничего,- сказал Кино, но голос  и  глаза  были  у  него  угрюмые,
холодные, и ненависть росла в нем.
     И тогда напряжение, кипевшее в Хуане, прорвалось наружу, губы у нее
сжались тонкой полоской.
     -Эта жемчужина недобрая!- крикнула Хуана. В ней грех!  Она  погубит
нас! - В голосе Хуаны зазвучали пронзительные нотки.- Выбрось ее.  Кино.
Давай раздавим ее жерновом. Давай закопаем ее и забудем то место.  Давай
бросим ее назад в море. Она несет с  собой  беду.  Кино,  муж  мой!  Она
погубит нас!- И в отблесках огня, плясавшего по хижине, губы  и  ресницы
Хуаны дрожали от страха.
     Но во взгляде Кино была непоколебимость, и волю его тоже  ничто  не
могло поколебать.
     - Когда мы еще дождемся  такого?  -  сказал  он.-  Наш  сын  должен
учиться в школе. Он должен разорвать путы, которые держат нас.
     - Она принесет нам гибель! -крикнула Хуана.- Всем нам, даже  нашему
сыну.
     - Молчи,-  сказал  Кино.-  Довольно  говорить.  Утром  мы  продадим
жемчужину, и все, что в ней  есть  недоброго,  уйдет,  останется  только
хорошее. Молчи, жена.- Его темные глаза хмуро уставились на огонь, и тут
он впервые почувствовал, что все еще держит нож в руке, и,  взглянув  на
стальное  лезвие,  увидел  на  нем  узкую  полоску  крови.  Секунду   он
колебался, а потом, вместо того чтобы вытереть нож о  брюки,  счистил  с
него кровь, ударив им в землю.
     Вдали уже начали перекликаться петухи,  и  в  воздухе  потеплело  -
рассвет был близок. Утренний ветер покрывал рябью гладь  речного  устья,
шелестел листвой мангровых деревьев, и маленькие волны все чаще  и  чаще
набегали на мелкую ракушку прибрежной кромки.  Кино  приподнял  циновку,
откопал свою жемчужину и положил ее перед собой.
     И красота жемчужины, зыбко мерцающей  серебром  при  свете  огарка,
обманула его своей прелестью. Она была такая красивая, такая нежная, и у
нее была своя песнь песнь, полная обещаний,  сулящая  радость,  надежное
будущее, покой.  Ее  теплое  свечение  было  как  целебное  снадобье  на
саднящую рану, как стена, ограждающая от обид. Она навсегда  захлопывала
дверь перед голодом. И по мере того, как Кино смотрел на нее,  взгляд  у
него становился все мягче и  напряженность  сходила  с  лица.  Он  видел
маленькое отражение  огарка  в  серебристой  поверхности  жемчужины,  он
слышал чудесную песнь подводного царства,  музыку  рассеянного  зеленого
света на морском дне. Взглянув на него украдкой, Хуана увидела,  что  он
улыбается. И так как они были все же одним существом, одной  волей,  она
улыбнулась вместе с ним.
     И в утро этого дня их приласкала надежда.
-==IV==-
     Не достойна ли удивления зоркость, с какой каждый маленький городок
следит и за самим собой, и за отдельными  единицами,  составляющими  его
целое.  Если  мужчина,  женщина,  ребенок  живет,  придерживаясь  раз  и
навсегда установленных правил, и не нарушает обычаев, не  отличается  от
других мужчин, женщин и детей, не идет  на  риск  новизны,  не  страждет
каким-нибудь недугом и не грозит ни  душевному  покою,  ни  размеренному
течению жизни города, тогда эта  единица  пребывает  в  неизвестности  и
ничем не дает знать о себе. Но пусть только кто-нибудь один сделает  шаг
в сторону от рутины мысли или  от  раз  заведенного,  надежного  порядка
вещей, и нервы горожан сейчас  же  отзовутся  на  это,  нервная  система
города сейчас же придет в действие. И  тогда  каждая  отдельная  единица
сообщается с другими такими же единицами.
     И вот ранним утром по всему городу  Ла-Пас  разнеслась  весть,  что
днем Кино пойдет продавать свою жемчужину. Это стало известно соседям  в
тростниковых хижинах и ловцам жемчуга; это стало  известно  в  китайских
бакалейных лавках; это  стало  известно  в  церкви,  потому  что  служки
перешептывались между собой, делясь последней новостью о жемчужине. Слух
об этом дошел и до монахов; нищие на церковной  паперти  обсуждали  его,
ибо им-то наверняка предстояло вкусить от первых плодов удачи,  выпавшей
на долю Кино. Мальчишки встретили эту новость восторженными криками,  но
больше всех она взволновала скупщиков жемчуга, и  когда  день  наступил,
каждый скупщик уже сидел у  себя  в  конторе  наедине  со  своим  черным
бархатным лотком и кончиками пальцев катал по нему жемчужины  и  заранее
репетировал свою роль в предстоящем событии. 




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0987 сек.