Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Джон Стейнбек - Жемчужина

Скачать Джон Стейнбек - Жемчужина

     Когда  наступил  вечер,  соседи  разошлись  по  домам   и,   ужиная
кукурузными лепешками и фасолью, обсуждали  важные  события  этого  дня.
Трудно сказать, где правда. Слов нет, жемчужина красивая, но они впервые
видят такую,  а  скупщики  разбираются  в  жемчуге  лучше  всех.  "И  вы
помните?- говорили они.- Скупщики не советовались друг с другом,  и  все
трое признали, что жемчужина не имеет никакой цены".
     - А может, они сговорились заранее?
     - Если это так, значит, нас обманывают всю нашу жизнь.
     Может быть, говорили  некоторые,  может  быть,  Кино  не  следовало
отказываться от полутора тысяч песо. Это большие деньги, он таких  денег
и в руках не держал. Может быть. Кино безмозглый дурак? А что, если он и
в самом деле поедет в  столицу  и  не  найдет  там  покупателя  на  свою
жемчужину? Такое трудно пережить. Вот теперь, говорили трусливые, теперь
когда Кино пошел наперекор этим скупщикам, они вовсе не захотят иметь  с
ним дело. Может быть, Кино сам положил  голову  на  плаху,  сам  погубил
себя.
     Другие же говорили: "Кино  отважный  человек,  такого  человека  не
запугаешь; он прав". И они гордились своим соседом Кино.
     А Кино, опустив голову, сидел на циновке у себя в хижине  и  думал.
Жемчужина была зарыта под камнем у костра.  Кино  долго,  не  отрываясь,
смотрел на пеструю циновку, и у него уже начинало рябить  в  глазах.  Он
потерял свой мир, а нового не нашел. И Кино было страшно. Еще ни разу  в
жизни нс случалось ему далеко уходить из дому. Чужие люди,  чужие  места
страшили его. Он представлял себе это чудовище,  что  зовется  столицей,
чудовище, где все чужое. Оно притаилось за морем,  за  горами,  до  него
тысячи миль, и каждая чужая, страшная миля  внушала  Кино  ужас.  Но  он
потерял свой старый мир, и теперь ему надо было пробираться в новый, ибо
его мечта о будущем была реальна, уничтожить ее никто не мог. Он  сказал
"я пойду", и это  "пойду"  тоже  обрело  реальность.  Решиться  пойти  и
сказать об этом вслух - все равно что быть на поли, к цели.
     Хуана следила за ним, когда он зарывал жемчужину;  она  следила  за
ним, купая и кормя грудью Койотито,  а  теперь  Хуана  пекла  кукурузные
лепешки на ужин.
     Хуан Томас вошел к ним в хижину и присел на корточки рядом с  Кино,
и после долгого молчания Кино сказал;
     - Что мне было делать? Эти люди обманщики.
     Хуан Томас  медленно  покачал  головой.  Он  был  старший,  и  Кино
прибегнул к его мудрости.
     - Не знаю, как быть...-ответил он.- Нас обманывают  со  дня  нашего
рождения и до самой могилы, когда  втридорога  просят  за  гроб.  Но  мы
живем, несмотря ни на что. Ты пошел наперекор не только скидкам жемчуга,
но наперекор всей нашей жизни, наперекор всему, на чем она держится, и я
страшусь за тебя.
     - Что мне грозит, кроме голода? - спросил Кино.
     Хуан Томас медленно покачал головой.
     - Голод грозит  нам  всем.  Но  что,  если  ты  прав...  что,  если
жемчужина стоит больших денег?.. Ты думаешь, этим все кончится?
     - Как тебя понять?
     - Сам не знаю,- сказал Хуан Томас,-  но  я  страшусь  за  тебя.  Ты
ступил на неизведанную землю, дороги ее незнакомы тебе.
     - Я все равно пойду. Я не стану откладывать,- сказал Кино.
     - Да. Идти надо,- согласился с ним Хуан Томас. Но как знать?  Может
быть, там, в столице, будет то же самое?  Здесь  у  тебя  много  друзей,
здесь я - твой брат. А там ты один.
     - Что же мне делать?- воскликнул Кино.- Здесь творятся  беззакония.
Мой сын должен быть счастлив. А они замахиваются на его счастье.  Друзья
не оставят меня без помощи.
     - Да, они не откажутся помогать, пока это не будет  им  в  тягость,
пока это не подвергнет их опасности,-  сказал  Хуан  Томас  и  встал  со
словами: - Да хранит тебя господь.
     И Кино тоже сказал:
     - Да хранит тебя господь,- и даже не посмотрел брату вслед,  потому
что эти слова странным холодком отозвались у него в груди.
     Когда Хуан Томас  ушел.  Кино  долго  сидел  на  циновке  и  думал.
Оцепенение и серая безнадежность сковывали его. Перед ним  были  закрыты
все пути. Грозный напев врага не умолкал. Мысли жгли его, не  давая  ему
покоя, но чувства по-прежнему были в тесном сродстве со  всем  миром,  и
этот дар единения с миром он получил от своего народа.  Он  слышал,  как
надвигается ночь, как прядают на песок и откатываются  назад,  в  Залив,
маленькие волны, слышал сонные жалобы птиц, устраивающихся на  покой,  и
любовное томление кошек, и ровный посвист пространства. И  в  ноздрях  у
него стоял острый  запах  водорослей,  оставленных  отливом  на  берегу.
Маленькие язычки огня бросали узорчатые тени на циновку, и он  застывшим
взглядом смотрел на них.
     Хуана тревожно следила за ним, но она знала его, знала, что  лучшая
помощь ему - это молчать и быть рядом. И  Хуане  словно  тоже  слышалась
Песнь зла, и она боролась с  ней,  тихонько  напевая  песенку  о  семье,
песенку о покое, тепле, нерушимости семьи. Она держала Койотито на руках
и пела ему, гоня беду прочь, и голос ее смело восставал  против  угрозы,
таившейся в суровой мелодии зла.
     Кино, не двигаясь, сидел на циновке и не просил ужинать.  Но  Хуана
знала: он попросит, когда проголодается. Взгляд у Кино был застывший,  и
он чувствовал, что зло настороже, что оно  неслышно  бродит  за  стенами
тростниковой хижины. Потайное, крадущееся, оно поджидало его в  темноте.
Оно страшной тенью расплывалось в ночи,  но  эта  тень  звала,  грозила,
бросала ему вызов. Его правая рука скользнула за пазуху и  тронула  нож,
глаза расширились; он встал и подошел к двери.
     Хуана хотела остановить его; она  подняла  руку,  чтобы  остановить
его, и в ужасе глотнула воздух. Кино  долго  вглядывался  в  темноту,  а
потом ступил за дверь. Хуана тотчас  услышала  почти  бесшумный  бросок,
натужный хрип, звук удара. Она застыла на месте,  скованная  ужасом,  но
через секунду между губами у нее, как у кошки, блеснул оскал зубов.  Она
опустила Койотито на пол. Она  схватила  камень,  лежащий  у  костра,  и
выбежала из хижины, но там, у тростниковой изгороди,  все  стихло.  Кино
пытался встать, приподняться с земли,  а  около  него  никого  не  было.
Только колеблющиеся тени и плеск  то  набегающих,  то  уходящих  волн  и
ровный посвист пространства. Но зло было здесь, повсюду,  оно  пряталось
за тростниковой изгородью, таилось возле хижины, ширяло в воздухе.
     Хуана бросила камень и, обняв Кино, помогла  ему  встать  и  повела
домой. Кровь струилась у него с волос, а от уха до подбородка, через всю
щеку, шла рана - глубокая кровоточащая рана. Он еле  переступал  ногами,
почти теряя сознание, и все мотал и мотал головой. Рубашка на  нем  была
располосована и висела клочьями. Хуана помогла  ему  сесть  на  циновку,
подолом юбки утерла густеющую кровь с лица и  дала  глотнуть  пульки  из
маленького кувшинчика.  Но  он  все  мотал  и  мотал  головой,  стараясь
прогнать дурманящую темноту из глаз.
     - Кто?- спросила Хуана.
     - Не знаю,- сказал Кино.- Не видел.
     Тогда Хуана принесла воды в глиняном горшке и промыла ему  рану,  а
он сидел, тупо глядя в одну точку.
     - Кино, муж мой!- воскликнула Хуана, но  его  глаза  смотрели  мимо
нее.- Кино, ты слышишь меня?
     - Слышу,- вяло проговорил он.
     - Кино, эта жемчужина недобрая. Давай уничтожим  ее,  пока  она  не
уничтожила нас самих. Давай раздавим ее жерновами. Давай... давай бросим
ее в море, ей место только там. Кино, она недобрая, недобрая!
     И пока Хуана говорила, свет постепенно разгорался в глазах Кино,  и
они яростно вспыхнули, и мускулы у него на лице  окрепли,  и  воля  тоже
окрепла.
     - Нет,- сказал Кино.- Я не сдамся. Я одолею. Мы не  упустим  своего
счастья.- Он с размаху ударил кулаком по циновке.- Никто  не  отнимет  у
нас нашей удачи.- И взгляд у него смягчился, и он ласковой рукой  тронул
Хуану за плечо.- Доверься мне,- сказал он.- Я мужчина.-  И  в  глазах  у
него блеснула хитрая искорка.- Утром мы спустим лодку на воду  и  поедем
по морю, а потом пойдем через горы к столице.  Пойдем  оба  -  ты  и  я.
Больше нас никто не обманет. Я мужчина.
     - Муж мой!- хрипло проговорила Хуана.- Мне  страшно.  Мужчину  тоже
могут убить. Давай бросим жемчужину назад в море.
     - Молчи!- яростно крикнул он.- Я мужчина. Молчи.- И Хуана  умолкла,
потому что так велел ей его голос. Давай спать,- сказал  он.-  Завтра  с
первыми лучами - в Дорогу. Ты не побоишься уйти со мной?
     - Нет, Кино.
     Тогда взгляд Кино стал мягким, теплым, и его  рука  коснулась  щеки
Хуаны.
     - Давай спать,- сказал он.
-==V==-
     Поздняя  луна  поднялась  в  небе  перед  первыми  петухами.   Кино
проснулся в темноте, уловив легкое движение рядом с  собой,  он  сам  не
двинулся - только глаза его обшарили темноту. И в  бледном  свете  луны,
пробиравшемся сквозь щели тростниковой хижины,  Кино  почувствовал,  как
Хуана бесшумно встает с циновки. Он увидел, как она крадется  к  костру.
Но руки ее сделали свое дело так бережно, что он услышал  только  легкий
шорох, когда они двинули камень, лежащий у костра. А потом  Хуана  тенью
скользнула к выходу. Она  задержалась  на  секунду  у  ящика,  где  спал
Койотито, загородила темным силуэтом квадрат двери и исчезла.
     И злоба волной обдала Кино. Он вскочил с циновки, вышел  из  хижины
так же тихо, как Хуана, и услышал ее быстрые шаги, удаляющиеся к берегу.
Он ступал бесшумно, а в мозгу у него полыхала ярость. Заросли кустарника
остались позади; спотыкаясь о камни, Хуана шла к воде, но, услышав,  что
он догоняет ее, побежала. Она занесла руку для броска, но Кино  метнулся
вперед, схватил эту занесенную над головой руку и вырвал жемчужину из ее
пальцев. Он кулаком ударил Хуану по лицу, и она упала на камни, и  тогда
он ударил ее ногой  в  бок.  При  бледном  свете  луны  он  увидел,  как
маленькие волны подбежали к Хуане и отхлынули назад, и юбка  се  всплыла
на них и тут же облепила ей ноги.
     Кино оскалил зубы и зашипел как змея, а  Хуана  смотрела  на  него,
точно овца на мясника, неподвижными, широко открытыми глазами, в которых
не было страха. Она знала, .что Кино готов убить ее и что Кино прав. Она
покорно принимала смерть, не защищаясь, не моля о пощаде. Но ярость Кино
утихла, и на место ярости пришло чувство  омерзения.  Он  отвернулся  от
Хуаны  и  зашагал  по  берегу  к  зарослям  кустарника.  Вспышка   гнева
опустошила его.
     Он услышал, как к нему метнулись из зарослей, выхватил из-за пазухи
нож,  всадил  его  о  первую  темную  фигуру  и  почувствовал,  что   не
промахнулся. И, сбитый с ног, туч же упал сам, сначала на  колени,  а  с
колен - ничком на  землю.  Жадные  пальцы  пробрались  ему  за  рубашку,
лихорадочные пальцы  шарили,  обыскивали  его,  и  жемчужина,  выпав  из
разжатой руки, откатилась за небольшой валун на тропинке. И  легла  там,
мерцая серебром в лунном свете.
     Хуана с трудом приподнялась с камней у воды. Лицо  у  нее  ныло,  в
боку была тупая боль. Она стала, пошатываясь на колени,  и  мокрая  юбка
облепила ее бедра. В сердце Хуаны не было злобы против мужа. Он  сказал:
"Я мужчина",а эти слова много о чем говорили Хуане. Они говорили  Хуане,
что муж ее наполовину безумец, наполовину бог. Они говорили ей, что Кино
может помериться силой с горой в ополчиться против моря. В глубине своей
женской души Хуана знала, что гора устоит, а человек погибнет, что  море
вспенится, а человек утонет в нем. И все же это и делает его мужчиной  -
полубезумцем и полубогом, а Хуана не могла жить одна,  она  должна  была
чувствовать его рядом с собой. И хотя  это  различие  между  мужчиной  и
женщиной иной раз приводило ее в смятение, она считала, что так и должно
быть, и покорялась и не могла жить одна. Она  пойдет  за  Кино,  как  же
иначе! Ведь бывало же  раньше,  что  се  женское  благоразумие,  женская
осторожность  и  чувство  самосохранения  пробивались   сквозь   мужское
упорство Кино и спасали их всех. Морщась от боли, Хуана встала, опустила
сложенные чашечкой  ладони  в  волны,  умыла  разбитое  лицо  обжигающей
соленой водой и, крадучись, пошла вверх по берегу следом за Кино.
     Длинные перистые облака плыли по небу с юга. Бледная луна ныряла  в
них и снова выплывала, так что Хуана шла то в темноте, то на свету.  Она
горбилась от боли, голова у нее была низко опущена.  Вот  и  заросли,  и
небо снова затянуло облаками, но лишь только луна  выглянула  изза  них,
огромная жемчужина, лежавшая на тропинке у валуна, сверкнула серебром  в
лунном свете. Хуана опустилась на колени и подняла ее, но тут луна снова
спряталась. Хуана стояла на коленях, думая, что ей делать:  может  быть,
вернуться к морю и докончить начатое? Но в эту минуту снова  посветлело,
и она увидела на тропинке два человеческих тела.  Она  кинулась  туда  и
узнала Кино, а рядом с ним лежал неизвестный ей человек, и шея  у  этого
человека была залита чем-то темным, глянцевито поблескивающим.
     Кино медленно шевельнулся, руки и ноги  у  него  дернулись,  как  у
раздавленной букашки, из горла вырвалось  хриплое  бормотание.  И  Хуана
сразу, в один миг поняла, что прежняя их жизнь ушла навсегда. Мертвые на
тропинке, нож Кино с окровавленным лезвием убедили ее в этом. До сих пор
Хуана еще пыталась спасти хоть крохи прежнего покоя,  крохи  той  жизни,
что была до жемчужины. Но теперь былое ушло, его не  вернешь.  И,  поняв
это, она сразу, без раздумий, отрешилась от прошлого. Теперь  надо  было
думать только о том, как им спастись.
     Куда девалась ее боль, вялость ее  движений?  Она  быстро  оттащила
убитого с тропинки в заросли кустарника. Потом подошла к Кино  и  утерла
ему лицо мокрой юбкой. Он начинал приходить в себя и тихо стонал.
     - Жемчужину отняли. Я потерял ее. Теперь все кончено,-  сказал  он.
Жемчужины нет.
     Хуана успокаивала его, как больного ребенка.
     - Молчи, молчи,- говорила она.- Вот твоя жемчужина. Я нашла  ее  на
тропинке. Ты слышишь меня? Вот  твоя  жемчужина.  Ты  понимаешь,  что  я
говорю? Ты убил человека. Нам надо бежать. Понимаешь? Нас схватят.  Надо
бежать, пока еще темно.
     - На меня напали,-  неуверенно  проговорил  Кино.  Я  защищался,  я
спасал свою жизнь.
     - А ты помнишь, что было вчера? -сказала Хуана. Думаешь,  в  городе
посчитаются, напали на тебя или нет? Ты помнишь  скупщиков?  Неужели  же
тебе поверят?
     Кино вздохнул всей грудью и стряхнул с себя слабость
     - Да,- сказал он.- Ты права.- И воля его окрепла, и он  снова  стал
мужчиной.
     - Беги домой, возьми Койотито,- сказал он.- И захвати всю кукурузу,
что у нас есть. Я спущу на воду лодку, и мы уедем.
     Кино  поднял  нож,  валявшийся  на  тропинке,  и  ушел  в  темноту.
Спотыкаясь, он выбрался на берег и отыскал там свою лодку. И когда  луна
снова выглянула из-за облаков, он увидел, что в днище его лодки  пробита
большая брешь. И слепая ярость вспыхнула в нем и придала ему силы.  Тьма
смыкается вокруг его семьи; вражеская песнь будоражит  ночь,  парит  над
мангровой рощей, завывает в морском прибое. Лодка  его  деда,  смоленная
тысячи раз, и расщепленная пробоина в ее днище. Это зло,  с  которым  не
мирится сознание. Убийство человека - зло меньшее, чем  убийство  лодки.
Ведь у лодки нет сыновей, лодка беззащитна, и рана,  нанесенная  ей,  не
заживет. К ярости, бушевавшей в сердце Кино, примешивалась боль, но  эта
последняя капля закалила его волю так, что теперь ее ничто не  могло  бы
сломить. Он стал зверем, который будет прятаться и нападать из засады, и
он будет жить теперь  только  для  того,  чтобы  спасти  себя  и  семью.
Мучительная боль в голове прошла. Кино больше не  чувствовал  ее.  Он  в
несколько прыжков одолел отмель и  побежал  сквозь  густой  кустарник  к
своей хижине. И ни разу, ни на одну секунду не пришло ему в голову,  что
вместо своей можно воспользоваться чьей-нибудь чужой лодкой.  Эта  мысль
была так же далека от него, как мысль о том, что в лодке, кому бы она ни
принадлежала, можно сделать пробоину.
     Петухи перекликались между собой - рассвет был близок. Дымок первых
костров просачивался сквозь стены тростниковых хижин, и в воздухе  стоял
запах первых кукурузных лепешек. Ранние птицы уже  суетились  в  кустах.
Бледная луна побледнела еще больше, облака сгустились  и  плотным  слоем
затянули южную часть неба. Ветер повернул к речному устью  -  тревожный,
порывистый вечер, несущий с собой запах бури, и в воздухе чувствовалось,
что предрассветная тишина обманчива, что скоро ее не будет.
     Подбегая  к  своей  хижине.  Кино  весь  дрожал  какой-то  странной
ликующей дрожью. Теперь мысль его работала ясно, ибо выбора перед ним не
осталось, и его пальцы сначала тронули жемчужину в нагрудном кармане,  а
потом нож, висевший на шнурке за пазухой.
     Он увидел впереди слабое зарево, и тут  же  из  темноты  с  треском
вымахнул вверх столб  огня,  и  отсветы  его  упали  на  тропинку.  Кино
побежал, не чуя под собой ног. Он знал: это полыхает его  хижина.  И  он
знал, что тростниковые хижины сгорают дотла в несколько минут. Когда  он
был уже совсем близко, навстречу ему метнулась чья-то  тень...  Хуана  с
Койотито, и в руке у нее судорожно зажато одеяло Кино. Ребенок испуганно
плакал, а в широко раскрытых глазах Хуаны стоял ужас. Кино знал, что ему
не спасти своего жилья, и он ни о чем не стал  расспрашивать  Хуану.  Он
сам все понял, но Хуана все-таки сказала:
     - Пол изрыт, все обшарили, даже колыбель. А подожгли снаружи,  пока
я была там.
     Безжалостное пламя пожара озарило лицо Кино - каждую  черточку  его
лица.
     - Кто?- спросил он.
     - Не знаю,- ответила она.- Какие-то темнокожие.
     Соседи выбежали из своих хижин, и они следили за падающими  искрами
и затаптывали их, чтобы огонь не перемахнул дальше. И вдруг  Кино  стало
страшно. Его испугал яркий  свет.  Он  вспомнил  про  человека,  который
лежал, убитый, на тропинке, и схватил Хуану за руку и увлек ее со  света
в тень,  падающую  от  соседской  хижины,  ибо  теперь  свет  грозил  им
опасностью.  На  решение  ему  понадобилась  всего  лишь   секунда,   и,
решившись, он пробрался задами  поселка  к  хижине  своего  брата  Хуана
Томаса и переступил ее порог, ведя за собой Хуану.  Снаружи  раздавались
крики взрослых и плач детей, так как друзья Кино думали, что он не успел
выбежать из горящей хижины.
     Жилье у Хуана Томаса было  такое  же,  как  и  у  его  брата  Кино;
тростниковые хижины почти все строятся одинаково, все пропускают свет  и
воздух. И Кино с Хуаной, сидя в углу хижины Хуана Томаса, видели  сквозь
щели в ее стенах пляшущие языки огня. Они видели, как эти языки  яростно
взметнулись вверх, как завалилась крыша, и вслед за тем огонь  мгновенно
потух, точно костер, сложенный из мелких сухих веток. А потом они  снова
услышали крики друзей и пронзительный вопль Аполонии, жены Хуана Томаса,
которая, будучи ближайшей их  родственницей,  затянула  плач  по  ним  -
 
 
Страница сгенерировалась за 0.11 сек.