Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Джон Стейнбек - Жемчужина

Скачать Джон Стейнбек - Жемчужина

     Вспомнив, что шаль на  ней  старая,  Аполония  бросилась  домой  за
новой, праздничной. И когда она стала рыться в ящике  у  стены,  до  нее
донесся негромкий голос Кино:
     - Не причитай, Аполония. Мы живы.
     - Как вы сюда попали? - спросила она.
     - Не спрашивай,- сказал  Кино.-  Пойди  приведи  Хуана  Томаса,  но
больше никому ничего не говори. Запомни, Аполония, это очень  важно  для
нас.
     Она постояла минуту, растерянно прижав руки к груди, а  потом  тихо
ответила ему:
     - Хорошо, брат мой.
     Вскоре Хуан Томас вернулся домой. Он зажег свечу, подошел с  ней  в
угол, куда они забились, и сказал:
     .- Аполония, запри дверь и  никого  не  пускай.-  Хуан  Томас,  как
старший, взял власть в свои руки.- Ну что, брат мой? - спросил он.
     - На меня напали в  темноте,-  сказал  Кино.-  И  в  драке  я  убил
человека.
     - Кто он? - быстро спросил Хуан Томас.
     - Не знаю. Темнота... и все темно, все непонятно,
     - Это она, жемчужина,- сказал Хуан Томас.- В этой  жемчужине  сидит
дьявол. Тебе следовало продать ее, и дьявол ушел бы вместе с ней.  Может
быть, еще не поздно? Продай и купи себе покой на эти деньги.
     Но Кино сказал:
     - Брат мой! Меня оскорбили, и целой жизни не хватит,  чтобы  забыть
это. Моя лодка лежит на берегу с пробитым днищем, мой дом  сожгли,  а  в
зарослях кустарника - убитый. Бежать мне некуда. Спрячь нас у себя, брат
мой.
     Кино в упор взглянул на Хуана Томаса, подметил глубокую  тревогу  у
него в глазах и, предупреждая возможный отказ, быстро проговорил:
     - Ненадолго. Пройдет день, наступит ночь, и ночью мы уйдем.
     - Хорошо. Спрячу,- сказал Хуан Томас.
     - Я не хочу навлекать на тебя беду,- продолжал Кино.- Ведь со  мной
-  как  с  прокаженным.  Мы  уйдет  сегодня  в  ночь.  И  ты  будешь   в
безопасности.
     - Я не оставлю тебя без помощи,-  сказал  Хуан  Томас  и  добавил:-
Аполония, запри дверь. И даже шепнуть никому не смей, где Кино.
     Весь следующий день Кино и Хуан молча просидели в полутемной хижине
Хуана Томаса и слушали, что говорят о них соседи. Сквозь  щели  им  было
видно,  как  соседи  роются  в  золе,  ищут  там  их  обгоревшие  кости.
Затаившись в хижине Хуана  Томаса,  они  слушали,  с  каким  ужасом  все
обсуждают весть о пробоине в лодке. Хуан Томас уходил и  разговаривал  с
людьми, чтобы усыпить возможные подозрения,  и  делился  с  ними  своими
догадками и домыслами о том, что произошло с Кино,  Хуаной  и  ребенком.
Одному он говорил: "Наверно, они ушли вдоль побережья на юг, спасаясь от
проклятия, которое тяготеет над ними".
     А другому: "Кино никогда не расстанется с  морем.  Может  быть,  он
раздобыл себе другую лодку!- И добавлял:- Аполония слегла от горя".
     А днем  поднялся  ветер,  и  он  хлестал  воду  в  Заливе,  ворошил
водоросли на берегу, он завывал и в хижинах, и при  таком  ветре  лодку,
вышедшую в море, ждала бы верная гибель.  И  Хуан  Томас  стал  говорить
соседям: "Кино нигде нет. Наверно, он  ушел  в  море  и  утонул".  После
каждого своего выхода он возвращался не  с  пустыми  руками.  Он  принес
плетеную соломенную сумку с фасолью и  бутыль  из  тыквы,  полную  риса.
Занял где-то чашку сушеного перца и пачку соли и еще раздобыл нож дюймов
восемнадцати в длину, тяжелый, как  маленький  топор,  и  этот  нож  мог
служить одновременно и инструментом и оружием. И когда Кино увидел  его,
взгляд у Кино  просветлел,  и  он  любовно  провел  по  ножу  ладонью  и
попробовал лезвие большим пальцем.
     Ветер выл  над  Заливом,  взбивал  воду  пеной,  мангровые  деревья
метались под его порывами из стороны в сторону, как испуганное стадо,  а
тончайшая песчаная пыль поднялась с побережья и плотным облаком  повисла
над морем. Ветер развеял тучи, очистил небо и гнал  перед  собой  песок,
точно снег в метель.
     В вечерних сумерках Хуан Томас долго говорил с братом:
     - Куда ты пойдешь?
     - На север,- ответил Кино.- Я слышал, что на  севере  есть  большие
города.
     - Держись подальше от побережья,-  сказал  Хуан  Томас.-  В  городе
собирают людей, пошлют обшаривать весь берег.  За  тобой  будет  погоня.
Жемчужина все еще при тебе?
     - При мне,- ответил Кино.- Я не расстанусь с ней. Я мог бы принести
ее в дар, но теперь она моя беда и вся моя жизнь, и я  не  расстанусь  с
ней.- И когда он говорил это, в глазах у него были злоба,  жестокость  и
горечь,
     Койотито расплакался, и Хуана прошептала над ним заклинание,  чтобы
он замолчал.
     - Ветер сильный,- сказал Хуан Томас.- Следов не останется.
     Они собрались в путь затемно, до восхода луны. И перед выходом,  по
обычаю, молча постояли в хижине Хуана Томаса. Хуана держала Койотито  за
спиной, укрыв и подхватив его шалью, и он спал, прижавшись  щекой  к  ее
плечу. Шаль укрывала ребенка, а один се  конец  Хуана  держала  у  лица,
защищая ноздри от ночной  сырости.  Хуан  Томас  дважды  обнял  брата  и
поцеловал его в обе щеки.
     - Да хранит тебя господь,- сказал он, и это было как смерть.- Ты не
расстанешься со своей жемчужиной?
     - Эта жемчужина стала моей душой, - сказал Кино.- Расстаться с  ней
- все равно что потерять душу. Да хранит господь и тебя.
-==VI==-
     Ветер дул сильно, свирепо, и он сразу забросал Хуану и Кино  сухими
ветками, песком  и  галькой.  Они  плотнее  запахнули  на  себе  одежду,
прикрыли лицо, оставив одни глаза, и вышли в мир. Ветер разогнал облака,
и звезды холодно поблескивали в черном небе. Хуана и Кино шли с опаской,
держась  подальше  от  центральных  улиц,  где  их  мог  увидеть  первый
попавшийся сторож, ибо город замыкался на  все  замки,  на  все  засовы,
боясь ночи, и те. кто бродил в темноте, не могли остаться незамеченными.
Кино окраинами пробирался на север - на север по  звездам  -  и  наконец
вышел на изрезанную колеями песчаную дорогу, которая  вела  сквозь  чащу
кустарника к Лорето - обители чудотворной девы Марии.
     Кино чувствовал, как ему бьет песком по  ногам,  и  радовался,  что
ветер заметает следы. Тусклые звезды показывали дорогу, узенькой  лентой
убегавшую вперед сквозь заросли кустарника, а  за  спиной  у  себя  Кино
слышал легкую поступь Хуаны. Он шагал быстро и бесшумно, и Хуана  рысцой
поспевала за ним.
     Что-то древнее шевельнулось в душе Кино. Пробиваясь  сквозь  страх,
который всегда вселяли в него темнота и дьяволы, бродящие в ночи, к нему
льнуло волной  какое  то  странное  ликующее  чувство;  что-то  звериное
зарождалось в нем  -  звериное  чутье,  звериная  осторожность.  ярость;
что-то древнее овладевало им, надвигаясь из глубины веков, прожитых  его
народом. Ветер дул ему в спину, звезды указывали путь.  Ветер  плакал  и
шуршал в кустарнике, а они все шли и шли - час, другой, третий. Никто не
попадался им навстречу, они никого не видели. И наконец справа от дороги
в небе показалась ущербная луна, и, когда она поднялась выше, ветер утих
и на земле тоже все примолкло.
     Узкая, изрезанная  колеями  дорога  была  видна  теперь  ясно.  При
безветрии на ней останутся отпечатки ног, но они уже  далеко  отошли  от
города, и, быть может, следов никто не заметит. Кино шел по самой колее,
и Хуана ступала за ним след в след. Если утром по дороге проедет в город
тяжелая повозка, этого будет достаточно, и никто не догадается, что  они
проходили здесь.
     Они шли всю ночь, не замедляя шага. Среди ночи Койотито  проснулся,
и Хуана переложила его к груди и убаюкала, и  он  снова  заснул.  Но  то
злое, что таится в ночи, сопутствовало им все время. Над головой у  них,
зловеще ухая, с шелковым свистом крыльев проносились  совы,  в  зарослях
плакали и заливались хохотом койоты. А раз даже какой-то  крупный  зверь
тяжелой поступью продрался сквозь кусты и тотчас кинулся прочь.  И  Кино
стиснул рукоятку ножа и почувствовал в нем надежного защитника.
     Мелодия жемчужины торжествующе звенела в ушах у Кино, а сквозь  нее
просачивалась тихая песенка семьи, и обе они вплетались в  мягкий  шорох
сандалий по песку. Кино и Хуана шли всю ночь, и на  рассвете  Кино  стал
подыскивать, где бы им укрыться на день. И такое место нашлось  недалеко
от дороги. Маленькая прогалина среди кустов - может быть, недавняя лежка
оленей - вся точно занавешенная ломким сухостоем. И когда Хуана села  на
землю и устроилась поудобнее,  чтобы  покормить  Койотито  грудью,  Кино
вернулся на дорогу. Он сломал ветку и тщательно разровнял следы там, где
они сворачивали к зарослям. В рассветных сумерках до него донесся  скрип
колес, и он спрятался  за  кусты  и  пропустил  мимо  себя  двухколесную
повозку, запряженную тяжело налегавшим на оглобли волом. А когда повозка
скрылась, он вышел  из  кустов,  пригляделся  к  колеям  и  увидел,  что
отпечатки их ног исчезли. И он разровнял свои новые следы и  вернулся  к
Хуане.
     Хуана дала ему мягких кукурузных  лепешек,  которые  сунула  им  на
дорогу Аполония, и легла поспать. Но Кино не спал; он сидел рядом с ней,
низко  опустив  голову.  Он  долго  наблюдал  за  муравьями,   вереницей
тянувшимися по земле, и потом двинул ногу вперед.  Муравьи  одолели  это
препятствие и продолжали свой путь, а Кино так и остался сидеть,  глядя,
как они переползают через его ступню.
     Солнце уже начинало припекать.  Они  далеко  отошли  от  Залива,  а
здесь, в этих местах, воздух был такой сухой и горячий, что  раскаленный
зноем кустарник то и дело потрескивал, источая приятный смолистый запах.
И когда Хуана проснулась, когда солнце высоко  поднялось  в  небе,  Кино
заговорил с ней о том, что она давно знала сама,
     - Вон от того дерева держись подальше,-  сказал  он,  показывая  на
низкорослое деревце.- Не дотрагивайся до него. Если дотронуться, а потом
потереть глаза -  ослепнешь.  И  не  подходи  к  тем  деревьям,  которые
кровоточат. Видишь? - вон одно такое. Если надломить на  нем  ветку,  из
места надлома потечет красная кровь, а это приносит несчастье.- И  Хуана
молча кивнула, выслушав его, и чуть заметно улыбнулась, потому  что  она
сама все это знала.
     - Как ты думаешь, пошлют за  нами  погоню?-  спросила  она.-  Будут
разыскивать?
     - Будут,- ответил Кино.- Тот, кто найдет нас, завладеет жемчужиной.
Разыскивать будут.
     И Хуана сказала:
     - Может быть, скупщики говорили правду и эта  жемчужина  ничего  не
стоит? Может быть, мы обманулись в ней?
     Кино сунул руку за пазуху и вынул свою жемчужину.  Солнце  заиграло
на ней так, что ее блеск ослепил его.
     - Нет,- сказал он.- Разве стали бы охотиться за жемчужиной, которая
ничего не стоит?
     - А ты знаешь, кто напал на тебя? Это были скупщики?
     - Нет, не знаю,- ответил он.- Я не рассмотрел их в темноте.
     Он вгляделся в жемчужину, стараясь  отыскать  в  ней  свои  прежние
видения.
     - Когда мы продадим ее, я куплю карабин,- сказал он и  стал  искать
его  на  блестящей  поверхности,  но  вместо  карабина   увидел   только
скорчившееся на тропинке тело и кровь,  блестящей  струйкой  текущую  из
перерезанного горла. И он быстро проговорил:- Мы обвенчаемся  в  большой
церкви.-  Но  в  жемчужине  была  только   Хуана,   с   разбитым   лицом
пробиравшаяся ночью к их тростниковой хижине.- Наш сын научится читать,-
отчаянно крикнул он. И лицо Койотито - опухшее, с лихорадочным блеском в
глазах, как после того лекарства, которое ему дал доктор.
     И Кино снова спрятал свою жемчужину за пазуху,  и  Песнь  жемчужины
зловеще зазвенела у него в ушах, переплетаясь с Песнью врага.
     Солнце жгло с такой силой, что Кино и Хуана перебрались с прогалины
в кружевную тень кустов, где по земле прыгали  маленькие  серые  птички,
которые тоже искали тени. Днем, в самый зной, Кино лег,  надвинул  шляпу
на глаза, прикрыл лицо одеялом от мух и заснул.
     Но Хуана не спала. Она сидела неподвижно, точно каменное изваяние с
застывшей маской лица. Губы ее, разбитые  кулаком  Кино,  были  все  еще
вспухшие, а около рассеченного подбородка с жужжанием  вились  мухи.  Но
Хуана сидела неподвижно, как часовой, и когда  Койотито  проснулся,  она
положила его на землю, и он стал махать  ручонками  и  дрыгать  ножками,
заворковал, заулыбался, и наконец Хуана тоже улыбнулась ему. Она подняла
с земли маленькую веточку и пощекотала Койотито пятки, а потом развязала
узел и напоила сына водой из тыквенной бутылки.
     Кино заворочался во сне и вскрикнул гортанным голосом, и  рука  его
дернулась кверху, будто в драке. А  потом  он  застонал  и  быстро  сел,
раздув ноздри, глядя прямо перед  собой  широко  открытыми  глазами.  Он
слушал, но до него доносился только сухой треск в  кустарнике  и  ровный
посвист пространства.
     - Что ты? -спросила Хуана.
     - Молчи,- сказал он.
     - Тебе приснилось.
     - Может быть.- Но Кино  не  успокоился,  и  когда  Хуана  дала  ему
кукурузную лепешку из своих припасов, он то и дело переставал  жевать  и
все прислушивался к чему-то. Тревога  не  оставляла  его;  он  оглянулся
через плечо, поднял свой большой нож с земли, потрогал лезвие. И,  когда
Койотнто снова заворковал, Кино сказал Хуане: - Уйми его.
     - Что случилось? -спросила она.
     - Не знаю.
     Он снова прислушался, по-звериному сверкнув глазами. Потом бесшумно
встал и, низко пригнувшись, пробрался сквозь заросли к дороге. Но дальше
он не пошел, а лег под колючим кустом и посмотрел в ту  сторону,  откуда
они с Хуаной пришли.
     И он увидел их. И, застыв всем телом, опустил голову под прикрытием
низких ветвей. Вдали показались трое двое пеших,  третий  всадник.  Кино
знал, что это за люди, и весь похолодел от страха. Даже отсюда,  издали,
ему было видно, что двое пеших идут медленно, низко склоняясь  к  земле.
Один остановится, приглядится к чему-то, другой подойдет к нему  и  тоже
посмотрит. Это были следопыты, ищейки, те самые,  что  выслеживают  даже
горных баранов на каменистых склонах. Чутье у них - как  у  собак.  Быть
может, Хуана или он сам ступили где-нибудь в сторону от дорожной  колеи,
и эти люди, эти охотники найдут их по следам - по сломанной травинке, по
еле заметной осыпи в песке. За  ними  верхом  на  лошади  ехал  какой-то
темнокожий, ноздри у него были прикрыты краем одеяла,  а  поперек  седла
поблескивало на солнце дуло винтовки.
     Кино лежал так тихо, что его нельзя было отличить от кустов. Затаив
дыхание, он перевел глаза туда, где недавно разравнивал свои следы. Даже
гладкий, ровно раскиданный песок может много о чем  сказать  следопытам.
Он знал этих горцев-охотников, этих ищеек. В местах, где дичи  мало,  им
приходится применять свое умение по-другому, и вот теперь  они  охотятся
за ним. Двое пеших рыскали по дороге, точно звери,  и,  находя  какие-то
приметы, склонялись к земле, и всадник тоже останавливался.
     Охотники повизгивали, точно собаки, напавшие на горячий след.  Кино
медленно протянул руку к своему большому ножу  и  положил  его  рядом  с
собой. Он знал, что ему делать. Если  эти  ищейки  задержат  шаги  около
заметенных следов,  он  кинется  на  всадника,  убьет  его  и  завладеет
винтовкой. Это единственный путь к спасению.  И,  подпустив  всех  троих
поближе, он вырыл носками сандалий ямки в  песке,  так,  чтобы  вскочить
сразу, так, чтобы у ног была опора  для  прыжка.  Низко  нависшая  ветка
мешала ему смотреть, загораживая дорогу.
     Хуана, сидевшая в глубине зарослей, услышала мягкий стук подков,  и
в эту минуту Койотито  снова  заворковал.  Она  схватила  его  на  руки,
прикрыла с головой шалью, дала ему грудь, и он умолк.
     Когда следопыты подошли еще  ближе,  Кино  увидел  из-под  нависшей
ветки только их ноги и ноги лошади. Он увидел темные заскорузлые ступни,
белые лохмотья брюк, услышал поскрипывание кожаного седла,  позвякивание
шпор. У заметенных следов пешие остановились и внимательно оглядели  это
место, и всадник тоже остановился. Лошадь мотнула головой, прося повода,
и  мундштук  звякнул  ей  о  зубы,  и  она  захрапела.  Тогда  следопыты
выпрямились, посмотрели на лошадь и особенно внимательно на ее уши.
     Кино перестал дышать, но спина у него чуть  выгнулась,  мускулы  на
руках и ногах резко напружинились, и на верхней губе полоской  проступил
пот. Следопыты долго разглядывали дорогу, потом медленно  пошли  дальше,
не сводя глаз с песка, а всадник  двинулся  следом  за  ними.  Следопыты
пошли быстрее - пройдут несколько  шагов,  остановятся,  посмотрят  -  и
снова чуть не бегом. Кино знал, что  они  вернутся.  Они  будут  кружить
около  этого  места,  будут  замедлять  шаги,  нагибаться  над  дорогой,
разглядывать ее, они все обшарят  и  рано  или  поздно  придут  назад  к
заметенным следам.
     Он скользнул в заросли, даже не потрудившись  уничтожить  отпечатки
своих ног.  К  чему?  Слишком  много  оставлено  примет,  слишком  много
сломанных веток, и взрыхленного песка, и  сдвинутых  с  места  камешков.
Теперь им владела только одна мысль - о бегстве, безоглядном бегстве. Он
знал, что эти ищейки найдут его следы. Осталось одно бежать.  Пробираясь
сквозь кусты быстрыми, неслышными шагами, он вышел  к  тому  месту,  где
сидела Хуана. Она вопрошающе подняла на него глаза.
     - Ищейки,- сказал он.- Пойдем.
     И внезапно его охватило чувство беспомощности, безнадежности, и  он
почернел лицом и печально посмотрел на Хуану.
     - Может, мне лучше сдаться им?
     Хуана вскочила, и ее рука легла на его руку.
     - А жемчужина?- хрипло вскрикнула она.- Неужели же эти люди  уведут
тебя живым, чтобы ты уличил их в краже?
     Его рука вяло потянулась за пазуху, где была спрятана жемчужина.
     - Все равно отнимут,- чуть слышно проговорил он.
     - Пойдем!- крикнула  она.-  Пойдем!-  И  не  дождавшись  ответа:  -
Неужели ты думаешь, что меня отпустят живой?  Неужели  ты  думаешь,  что
отпустят живым ребенка?
     И смысл этих слов дошел до сознания Кино,  и  он  оскалил  зубы,  и
глаза у него бешено вспыхнули.
     - Пойдем,- сказал он.- Мы поднимемся в горы. Может  быть,  в  горах
они потеряют нас.
     С лихорадочной быстротой собрал Кино  лежащие  на  земле  тыквенные
бутыли и мешочек со всеми их припасами. Узел он взял в левую руку,  а  в
правой у него был нож. Он развел кусты, пропуская Хуану  вперед,  и  они
свернули к западу туда, где  поднимались  высокие  голые  горы.  Быстро,
почти бегом, шли они сквозь  заросли  кустарника.  Это  было  бегство  -
безоглядное бегство. Кино даже не  пытался  соблюдать  осторожность.  Он
отшвыривал камни, попадавшиеся под ноги, продираясь сквозь чащу;  сбивал
листья с ветвей, и они предательски отмечали его путь. Полуденное солнце
заливало потрескавшуюся землю таким зноем, что  даже  растительность  не
выдерживала этого  и  негодующе  позванивала  под  палящими  лучами.  Но
впереди были голые гранитные горы они поднимались  над  обломками  скал,
уходя вершинами прямо в небо. И Кино бежал к этим вершинам,  как  делают
почти все звери, скрываясь от преследования. 




 
 
Страница сгенерировалась за 0.043 сек.