Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Джон Стейнбек - Жемчужина

Скачать Джон Стейнбек - Жемчужина

     Места  эти  были  засушливые;  здесь  росли  одни   кактусы   долго
сохраняющие воду, да  кустарник  с  длинными  корнями,  которые  глубоко
проникают в почву за влагой и довольствуются малым. Земли в этой пустыне
не было видно - один камень, и большие глыбы его, и осколки любой формы,
не отшлифованные водой. Между камнями пробивалась унылая сухая  трава  -
трава, которой достаточно одного дождя, чтобы пустить ростки, образовать
семенную коробочку, уронить семена в почву и  умереть.  Рогатые  лягушки
провожали  глазами  семью  Кино,  поворачивая,  как  на  стержне,   свои
маленькие драконьи головы. Время от времени крупные зайцы, прятавшиеся в
тени, выскакивали на звук шагов и, отбежав немного в сторону,  прятались
за ближайшим же камнем. Звенящий зной дрожал над пустыней,  и  гранитные
горы вдали казались такими прохладными и желанными.
     Кино спасался бегством. Он знал, как все это будет. Ищейки  пройдут
по дороге еще немного и, убедившись, что след исчез,  вернутся  назад  и
снова начнут осматривать, обшаривать каждый  куст  и  вскоре  найдут  то
место, где он и Хуана остановились на отдых. А дальше дело пойдет совсем
легко-мелкие  камешки,  сбитые  листья,   сломанные   ветки,   маленькие
углубленьица в песке, там, где неверно ступила нога. Кино будто видел их
перед собой: торопятся пo следу, чуть повизгивая от нетерпения, а позади
них  темнокожий  всадник  с  винтовкой,  как  бы  равнодушный  ко  всему
происходящему. Напоследок и он сделает свое дело,  потому  что  назад  в
город им никому не вернуться. О, как ясно звучала  теперь  Песнь  зла  в
ушах у Кино, мешаясь со звоном зноя и сухим  треском  змеиных  гремушек.
Ширь и мощь  мелодии  исчезла,  она  стала  вкрадчивой,  гибельной,  как
отрава, и биение сердца Кино было ее призвуком, ее ритмом.
     Путь становился все круче, камни - все крупнее и крупнее. Но теперь
расстояние между  следопытами  и  семьей  Кино  увеличилось.  И  посреди
крутого  подъема  Кино  остановился  передохнуть.  Он  влез  на  большую
каменную глыбу и посмотрел назад - туда, где над  зарослями  переливался
дрожащий от зноя воздух. Но врагов своих - ни пеших, ни даже всадника  -
он не увидел. Хуана присела на корточки в  тени,  падающей  от  каменной
глыбы. Она поднесла к губам Койотито  бутыль  с  водой;  его  пересохший
язычок жадно прильнул  к  горлышку.  Когда  Кино  спрыгнул  вниз,  Хуана
подняла на него  глаза;  она  заметила,  что  он  смотрит  на  ее  ноги,
исцарапанные, изрезанные о камни и кусты, и быстро  прикрыла  их  юбкой.
Потом протянула ему бутыль, но он  покачал  головой.  Глаза  Хуаны  ярко
блестели на побледневшем  от  усталости  лице.  Кино  провел  языком  по
пересохшим губам.
     - Хуана,- сказал он.- Я пойду дальше, а ты спрячься, пережди здесь.
Я заведу их в горы, и  когда  они  минуют  тебя,  ступай  в  Лорето  или
Санта-Росалию. А потом, если мне удастся уйти от них, я приду за  тобой.
Это наш единственный путь к спасению.
     Хуана глубоко заглянула ему в глаза.
     - Нет,- сказала она.- Мы будем вместе.
     - Один я пойду быстрее,- резко проговорил Кино. Если  идти  вместе,
для ребенка это будет еще опаснее.
     - Нет,- сказала Хуана.
     - Не спорь. Так надо, и такова моя воля.
     - Нет,- сказала Хуана.
     Он искал хоть намека на  слабость  в  ее  лице,  намека  на  страх,
колебания - и не нашел. Глаза Хуаны ярко блестели. Тогда  он  беспомощно
пожал плечами, но ее сила передалась нему. Когда они  пошли  дальше,  их
бегство уже нельзя было назвать безоглядным.
     Чем ближе к горам, тем больше менялось все вокруг. Каменная  крошка
уступала место длинным пластам гранита  с  глубокими  расселинами  между
ними, и Кино перепрыгивал с одного пласта на другой, стараясь ступать по
их гладкой поверхности, на которой не остается  никаких  отпечатков.  Он
знал, что, потеряв след, ищейки будут кружить  там,  где  он  оборвался,
пока снова не нападут на него, и это отнимет у  них  немало  времени.  И
теперь он шел к горам не напрямик, а зигзагами и то и дело сворачивал на
юг и оставлял за собой какую-нибудь отметку, а потом снова возвращался к
голым гранитным пластам. Подъем становился все круче и круче, и  у  Кино
появилась легкая одышка.
     Солнце приближалось к голым зубцам гранитных гор, когда  Кино,  уже
никуда больше не сворачивая, пошел прямо к  черневшей  впереди  глубокой
расселине в горной гряде. Если в этих местах  есть  вода.  так  ее  надо
искать только там, ибо там что-то растет - он видел зелень даже  издали.
И если в гладкой гранитной гряде есть проход, его  тоже  надо  искать  у
глубокой расселины. Правда, это не безопасно,  потому  что  такая  мысль
может прийти в голову и следопытам,  но  пустая  бутыль  не  давала  ему
свободы выбора. И когда солнце спустилось к линии  гор,  Кино  и  Хуана,
устало  волоча  ноги,  начали  трудный  подъем  к  видневшейся   впереди
расселине.
     Высоко в горах, из узкой  трещины  под  серым  гранитным  выступом,
журча, бежал маленький ручеек. Его питал снег, сохраняющийся все лето  в
затененных  уголках  среди  утесов.  Ручеек  этот  временами  пересыхал,
обнажая свое каменистое, устланное  водорослями  ложе,  но  потом  опять
накапливал холодную, чистую, свежую водичку. В дни  коротких  ливней  он
даже превращался в поток и обрушивал вниз по расселине  пенящуюся  белую
струю. Но сил ему хватало ненадолго,  и  большую  часть  года  он  бежал
тонкой ниточкой. Местами вода собиралась в маленькие  бочажки,  а  потом
падала с высоты ста футов в другой такой же бочажок и,  переполнив  его,
снова струилась вниз от бочажка к бочажку и наконец уходила в каменистую
почву предгорья и исчезала там без следа. Собственно и исчезать-то  было
почти  нечему,  потому  что,  пока  вода  бежала  по  отвесным  склонам,
раскаленный  воздух  утолял  ею  свою  жажду,  а  брызгами  ее  питалась
истомившаяся без влаги  растительность.  Звери  постоянно  навещали  эти
маленькие бочажки. Горные бараны и олени, пумы, еноты  и  мыши  издалека
приходили  сюда  на  водопой.  Птицы,  прятавшиеся   днем   в   зарослях
кустарника, слетались вечерами к этим бочажкам,  похожим  на  ступеньки,
вырубленные  в  крутом  горном  склоне.  Вдоль  ложа   ручейка   местами
собирались наносы песка и земли, и там, где только можно было  запустить
в них корни, сразу что-нибудь вырастало - дикий  виноград  и  карликовые
пальмы, папоротник, гибискус и трава с пушистыми  метелками  на  длинных
стеблях. А в бочажках жили лягушки и  плавунцы,  и  по  дну  их  ползали
черви. Все, что любит воду, стремилось  к  этим  мелким  лужицам.  Дикие
кошки приходили сюда на охоту и лакали воду, омывая в ней  окровавленные
зубы, и после каждого их посещения все вокруг было усеяно перьями. Около
маленьких бочажков не угасала жизнь, потому что здесь была  вода,  и  по
той же самой причине здесь изо. дня в день шло смертоубийство.
     На самой нижней ступеньке, где ручеек разливался вширь, прежде  чем
ринуться вниз с высоты ста  футов  и  бесследно  пропасть  в  каменистой
пустыне, была небольшая площадка - гранит и  слой  песка  на  нем.  Вода
струилась сюда тонкой  ниточкой,  но  и  этого  было  достаточно,  чтобы
бочажок  не  пересыхал,  чтобы  под  навесом  скалы  находили  приют   и
низкорослые травы, и папоротник, и дикий виноград, который полз вверх по
склону, цепляясь своими усиками за гранит.  Весенние  потоки  образовали
здесь нечто вроде песчаной отмели, и во  влажном  песке  вокруг  бочажка
зеленел водяной кресс. Отмель  была  вся  изрыта,  истоптана,  взрыхлена
ногами животных, приходивших сюда на водопой и на охоту.
     Солнце уже спустилось за гранитный кряж, когда Кино и Хуана одолели
крутой, неровный подъем и наконец-то подошли к  воде.  С  этой  площадки
была видна вся пустыня вплоть до Залива, голубеющего  вдали.  К  бочажку
они добрались из последних сил, и Хуана, рухнув на колени, прежде  всего
умыла Койотито, а потом наполнила бутыль водой и  напоила  его.  Ребенок
тоже был измучен и капризничал и все плакал,  пока  Хуана  не  дала  ему
грудь, и тогда он прильнул к ней и зачмокал, громко  насасывая  язычком.
Кино долго и жадно пил прямо из бочажка. Потом  он  прилег,  глядя,  как
Хуана кормит ребенка, и дал отдых мышцам, но через минуту встал, подошел
к тому месту, где ручеек переливался через край  гранитного  выступа,  и
пристально оглядел расстилавшуюся внизу пустыню. Его взгляд  остановился
на чем-то, и  он  замер.  Далеко  внизу  виднелись  оба  следопыта;  они
виднелись точечками, будто это ползли муравьи, а сзади них  полз  третий
муравей - побольше.
     Хуана повернула голову и увидела, как напряглись у него плечи.
     - Далеко? - спокойно спросила Хуана.
     - К ночи будут здесь,- ответил Кино. Он взглянул вверх, на  длинную
отвесную трещину в скалах, откуда  текла  вода.-  Надо  идти  на  запад,
сказал он и внимательно пригляделся к серому  гранитному  уступу  правее
трещины. И на высоте тридцати футов  он  увидел  на  нем  ряд  небольших
впадин, нечто вроде пещер. Он снял сандалии и, цепляясь пальцами ног  за
неровности гранитного уступа, поднялся к пещерам и заглянул в  них.  Это
были небольшие эрозионные углубления с идущими под  уклон  сводами  Кино
влез в самую большую пещеру, лег там и, убедившись, что снаружи  его  не
видно, быстро вернулся к Хуане.- Лезь  туда.  Может  быть,  там  нас  не
найдут,- сказал он.
     Не говоря ни слова, Хуана налила доверху тыквенную бутыль,  и  Кино
помог ей подняться в пещеру, потом собрал  все  их  съестные  припасы  и
переправил туда же. Сидя у входа в пещеру, Хуана наблюдала за  ним.  Она
заметила, что он не стал уничтожать их следы на песке, а полез вверх  по
утесу левее бочажка, ломая и  обрывая  виноградные  лозы  и  папоротник.
Поднявшись до следующего гранитного выступа, он таким же путем спустился
вниз, оглядел гладкий уступ со впадинами - не осталось ли там их следов,
и наконец взобрался по нему и пролез мимо Хуаны в пещеру.
     - Когда они придут,- сказал  он,-  мы  незаметно  выйдем  отсюда  и
спустимся в предгорья. Как бы только ребенок не заплакал. Смотри,  чтобы
он у тебя молчал.
     - Он не заплачет,- сказала она и, обеими руками  приподняв  головку
Койотито, глубоко заглянула ему в  глаза,  и  он  ответил  ей  величавым
взглядом.- Он знает. что нельзя,- сказала Хуана.
     Кино лежал у входа в пещеру, уткнувшись  подбородком  в  скрещенные
руки, и смотрел, как синяя тень от горного кряжа двигалась  по  зарослям
кустарника  внизу,  достигла  Залива  и   длинным   сумеречным   пологом
протянулась над землей.
     Ищейки долго не появлялись - следы Кино,  видимо,  было  не  так-то
легко  отыскивать.  Уже  начинало  темнеть,  когда  они   добрались   до
маленького бочажка на гранитном выступе. И теперь  все  трое  следопытов
шли пешком, потому что лошадь не  смогла  бы  одолеть  последний  крутой
склон. Сверху они казались маленькими, щуплыми. Двое, не успев напиться,
стали обследовать небольшую песчаную отмель и увидели следы, оставленные
Кино на утесе левее бочажка. Третий, с винтовкой, отдыхал, и, напившись,
те двое присели рядом с ним на  корточки,  и  огоньки  трех  сигарет  то
разгорались, то затухали в  сумерках.  А  потом  Кино  увидел,  что  они
принялись за еду, и до него долетели их смягченные расстоянием голоса.
     Вскоре на горный кряж надвинулась тьма  -  густая,  черная.  Звери,
навещавшие бочажок, пришли и в этот вечер, но учуяв людей,  скрылись  во
тьме.
     Кино услышал шепот у себя за спиной.
     -Койотито!- прошептала Хуана. Она  успокаивала  его.  Кино  услышал
хныканье и по звуку понял, что Хуана прикрыла ребенка шалью.
     Внизу на отмели вспыхнула спичка, и  в  ее  мгновенном  свете  Кино
увидел, что двое следопытов уже спят, свернувшись клубком, по-собачьи, а
третий караулит, и огонек спички отблеском скользнул  по  его  винтовке.
Спичка погасла, но глаза Кино все запомнили. Он еще  видел  этих  людей,
каждого в отдельности: двое спят, свернувшись клубком, а третий сидит на
корточках, поставив винтовку между колен.
     Кино бесшумно подался в глубь пещеры.  В  глазах  Хуаны  отражалась
низко стоявшая в небе звезда, и они светились, как две искры. Кино  тихо
подполз к ней и почти коснулся губами ее щеки.
     - Я знаю, что делать.
     - Тебя убьют.
     - Если подкрасться к тому, что с винтовкой...- шептал  Кино.-  Надо
покончить с ним первым... тогда не убьют. Те двое спят.
     Пальцы Хуаны выбрались из-под шали и схватили его за руку.
     - Ты в белом... они увидят тебя при звездах.
     - Нет,- сказал он.-Но надо сделать это до того, как выйдет луна.
     Он поискал ласкового слова и не нашел его.
     - Если меня убьют,- сказал он,- ты так и сиди здесь. А потом, когда
их не будет, ступай в Лорето.
     Пальцы, сжимавшие ему кисть, чуть дрогнули.
     - Что же делать?- сказал он.- Выбора нет. Все равно утром  они  нас
разыщут.
     И голос у нее тоже чуть дрогнул.
     - Да хранит тебя господь,- сказала она.
     Он пригляделся к ней в темноте и увидел ее большие глаза. Его  рука
протянулась и ощупью нашла ребенка  и  секунду  задержалась  ладонью  на
головке Койотито. А потом Кино поднял руку  и  коснулся  щеки  Хуаны,  и
дыхание занялось у нее в груди.
     В полукруге свода, на фоне звездного неба, Хуана увидела, что  Кино
снимает с себя свою белую одежду. Грязная,  рваная,  она  все  же  могла
выдать его в ночной темноте. Бронзовая кожа будет ему лучшей защитой.  А
потом она увидела, как он обмотал шнурок амулета вокруг роговой рукоятки
ножа, так что нож повис у него на груди, оставляя обе  руки  свободными.
Он не вернулся к ней. Его темная пригнувшаяся фигура секунду задержалась
в полукруге свода, и вот ее уже нет.
     Хуана подползла к выходу из пещеры  и  посмотрела  вниз.  Она,  как
сова, выглядывала из своего гнезда в гранитном уступе, а ребенок спал  у
нее за спиной, положив головку  набок  и  прижавшись  к  ее  плечу.  Она
чувствовала его теплое дыхание у себя на шее и шептала  то  молитву,  то
ворожбу - то "Богородицу", то древнее заклинаний против темных сил зла.
     Когда Хуана выглянула из пещеры, ночь как будто  посветлела,  и  на
востоке, там, где должна была появиться луна, в небе проступило  сияние.
И, глядя вниз, Хуана увидела огонек сигареты во рту у дозорного.
     Кино ящерицей медленно полз по гладкому уступу. Он Дернул шнурок на
шее и передвинул нож за спину, чтобы лезвие не звякнуло  о  гранит.  Его
растопыренные пальцы впивались в неровности горного склона, он  льнул  к
нему ГРУДЬЮ, нащупывал босыми ступнями опору, боясь поскользнуться,  ибо
малейший  звук  -   шорох   камешка,   невольный   вздох,   неосторожное
прикосновение тела к граниту - мог поднять на ноги тех, что были  внизу.
Любой звук, несродный ночи, мог насторожить их. Но темная ночь не хотела
молчать: маленькие квакши, жившие возле  воды,  чирикали  как  птицы,  в
расселине громко отдавался металлический стрекот цикад.  А  в  голове  у
Кино по прежнему звучал напев врага, пульсирующий  глухо,  будто  сквозь
сон. Но Песнь семьи стала теперь пронзительной, свирепой и дикой,  точно
шипение разъяренной пумы. Она набирала силу и гнала  его  на  встречу  с
врагом. Ее мелодию подхватили цикады, и чирикающие  квакши  вторили  ей,
расчленяя ее на маленькие фразы.
     Неслышно, как тень. Кино спускался по утесу. Босая  нога  скользнет
на несколько дюймов вниз, пальцы нащупают опору, вцепятся в нее,  то  же
движение другой ногой,  потом  чуть  передвинется  ладонь  правой  руки,
следом за ней - левая, и вот уже все тело бесшумно опустилось вниз. Кино
открыл рот, чтобы и дышать беззвучно, ибо он знал, что невидимкой нельзя
стать даже в темноте. Если дозорный, услышав какой-то шорох, взглянет на
это темное пятно, прильнувшее к уступу,- на его тело,-  он  все  поймет.
Ползти надо было так медленно, чтобы дозорный даже не  повел  глазами  в
эту сторону. И прошло много времени, прежде  чем  Кино  одолел  спуск  и
скользнул  за  карликовую  пальму  у  края  гранитной  площадки.  Сердце
грохотало у него в  груди,  ладони  и  лицо  были  мокрые  от  пота.  Он
скорчился за пальмой и,  чтобы  успокоиться,  долго  переводил  дыхание,
набирая полные легкие воздуха.
     Каких-нибудь двадцать футов отделяли его  теперь  от  врага,  и  он
старался  до  мельчайших  подробностей  припомнить  всю  эту   гранитную
площадку. Нет ли на ней камня, о  который  можно  споткнуться  во  время
стремительного броска? Он стал растирать себе икры, чтобы  их  не  свело
судорогой, и почувствовал, как  дергаются  у  него  мышцы  после  такого
долгого напряжения. А потом он с опаской посмотрел на восток. До восхода
луны оставались считанные  минуты,  надо  торопиться.  Силуэт  дозорного
темнел перед ним, но двоих спящих из-за пальмы не было  видно.  Дозорный
ему и нужен - с ним и надо разделаться быстро и без всяких колебаний. Он
осторожно потянул  через  плечо  шнурок  амулета  и  высвободил  роговую
рукоятку своего большого ножа.
     Поздно! Едва он успел выпрямиться,  как  из-за  линии  горизонта  в
восточной  части  неба  вынырнула  серебряная  кромка  луны.  Он   снова
спрятался за пальму.
     Луна была старая, ущербная, но она бросила  резкий  свет  и  резкую
тень в расселину, и теперь Кино ясно  увидел  человека  с  винтовкой  на
маленькой отмели у бочажка. Дозорный посмотрел на луну, снова закурил, и
огонек спички осветил на миг его смуглое лицо. Ждать больше нельзя;  как
только дозорный отведет взгляд от луны, Кино бросится. Мускулы у него на
ногах напряглись, точно пружина, заведенная до отказа.
     И  тут  откуда-то  сверху  донесся  тоненький  приглушенный   плач.
Дозорный поднял  голову,  прислушиваясь,  и  встал,  и  один  из  спящих
завозился на песке и спросил сонным голосом:
     - Что это?
     -  Не  знаю,-  ответил  дозорный.-  Похоже  на  плач.  Голос  будто
человеческий... будто ребенок плачет.
     Проснувшийся сказал:
     - Кто его знает? Может, койот с выводком? Мне приходилось  слышать,
как скулят их детеныши - совсем по-человечьи.
     Пот крупными каплями катился по лбу Кино, попадал в глаза и обжигал
их. Тоненький плач зазвенел снова,  и  дозорный  взглянул  на  гранитный
уступ - туда, где была пещера.
     - Наверно, койот,- сказал он, и Кино услышал, как его винтовка сухо
щелкнула затвором.
     - Если это койот, он у  меня  сейчас  замолчит,-  сказал  дозорный,
поднимая винтовку к плечу.
     Выстрел грянул, застигнув Кино посредине броска, и вспышка ослепила
его. Большой нож взлетел вверх и  ударил  с  надсадным  хрустом.  Лезвие
прошло сквозь шею глубоко в грудь. Кино действовал, как  страшный  своей
мощью механизм. Он схватил винтовку и одновременно рванул нож  из  раны.
Его сила, стремительность и точность его  движений  -  все  было  как  у
безотказно действующего механизма. Он  круто  повернулся  всем  телом  и
размозжил голову сидевшему на песке, будто это была дыня. Третий кинулся
наутек ползком, точно краб, попал в бочажок, вскочил и,  как  одержимый,
полез вверх по утесу, откуда тонкой ниточкой струилась вода. Он скулил и
лепетал что-то, цепляясь руками и ногами за плети дикого  винограда.  Но
Кино был беспощаден и холоден, как сталь. Не спеша поднял  он  спусковой
рычаг, приложил винтовку к плечу, не спеша прицелился и  выстрелил.  Его
враг рухнул со скалы прямо в воду, и Кино медленно подошел к бочажку.  В
лунном свете перед ним блеснули полные ужаса,  безумные  глаза,  и  Кино
прицелился и выстрелил между глаз.
     А потом Кино неуверенно повел головой по сторонам.  Что  случилось?
Какой звук пытается проникнуть в его мозг. Квакши и цикады  молчали.  Но
лишь только кровавая волна отхлынула от  мозга  Кино,  он  осознал  этот
звук. Этот протяжный, надрывный, забирающий все выше и выше истерический
вопль несся  из  маленькой  пещеры  в  гранитном  уступе.  Вопль-вестник
 
 
Страница сгенерировалась за 0.1059 сек.