Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Том Стоппард - Розенкранц и Гильденстерн мертвы

Скачать Том Стоппард - Розенкранц и Гильденстерн мертвы

 
                                Затемнение.
 
 
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
 
После   поднятия  занавеса  Гамлет,  Розенкранц  и  Гильденстерн  продолжают
беседовать,  как  в  предыдущей сцене. Разговор, который они ведут, поначалу
невнятен;  первая  реплика,  которую  можно  разобрать,  -  конец  короткого
монолога Гамлета: см. Шекспир. "Гамлет", акт II, сцена 2.
 
     Гамлет. Проклятье, в этом есть нечто сверхъестественное, если бы только
философия могла до этого докопаться.
 
                               Трубы актеров.
 
     Гильденстерн. Вот и актеры.
 
     Гамлет. С приездом в Эльсинор вас, господа. Итак, ваши руки. (Берет  их
за руки.) Этикеты условности - придатки равнодушья. Обменяемся  их  знаками,
чтоб после встречи с актерами вам не показалось, будто  я  более  любезен  с
ними, чем с вами. Итак, с приездом. (Собираясь уходить.) Но мой дядя-папочка
и тетя-матушка ошибаются.
     Гильденстерн. Насчет чего, милорд?
     Гамлет. Я безумен только в норд-норд-вест; при южном ветре я еще отличу
сокола от цапли.
 
         Входит Полоний; Гильденстерн в этот момент отворачивается.
 
     Полоний. Рад вас видеть, господа.
     Гамлет (к Розенкранцу). Слушайте, Гильденстерн, и ты (к Гильденстерну),
Розенкранц, - на каждое ухо по слушателю. Старый младенец, которого вы здесь
видите, еще не  избавился  от  пеленок...  (Берет  Розенкранца  под  руку  и
увлекает его, разговаривая, в глубь сцены.)
     Полоний. Милорд, у меня для вас есть новости.
     Гамлет (отпуская Розенкранца и подражая.) Милорд, у меня для  вас  есть
новости. Когда Росций был актером в Риме...
 
      Розенкранц выходит на авансцену и приближается к Гильденстерну.
 
     Полоний (следуя по пятам за Гамлетом). Милорд, актеры уже прибыли.
     Гамлет. Ужжжже, ужжжже.
 
                          Гамлет и Полоний уходят.
 
  Розенкранц и Гильденстерн размышляют. Никто не хочет заговорить первым.
 
     Гильденстерн. Хм.
     Розенкранц. Да?
     Гильденстерн. Что?
     Розенкранц. Мне показалось, ты...
     Гильденстерн. Нет.
     Розенкранц. А.
 
                                   Пауза.
 
     Гильденстерн. Я думаю, можно сказать, что мы кой-чего достигли.
     Розенкранц. Ты так думаешь?
     Гильденстерн. Я думаю, так можно сказать.
     Розенкранц. Я думаю, можно сказать, что он нас одурачил.
     Гильденстерн. Не следовало так напрягаться.
     Розенкранц. "Вопрос и ответ. Старый добрый  способ".  Вертел  нами  как
хотел.
     Гильденстерн. Раз или  два  он  нас,  возможно,  поймал,  но  я  думаю,
прогресс есть.
     Розенкранц (просто). Он нас уделал.
     Гильденстерн. С небольшим перевесом.
     Розенкранц (со  злостью).  Двадцать  семь  -  три,  и  ты  считаешь,  с
небольшим перевесом?! Он нас уделал. Начисто.
     Гильденстерн. Да? А наши увертки!
     Розенкранц. О, великолепно, великолепно! "За вами посылали?" - говорит.
"Вообще-то посылали, милорд, но..." - я не знал, куда деваться.
     Гильденстерн. Он задал целых шесть риторических.
     Розенкранц. О да, прекрасная игра. В течение десяти  минут  он  выпулил
двадцать семь вопросов и ответил на три. Я все ждал, когда  же  ты  припрешь
его к стенке. "Когда же он начнет его припирать?" - спрашивал я себя.
     Гильденстерн. И два повтора.
     Розенкранц. И ни одного стоящего вопроса у нас.
     Гильденстерн. Но мы все же установили симптомы, не так ли?
     Розенкранц. Половина сказанного им означала  что-то  другое,  а  другая
половина вовсе ничего не означала.
     Гильденстерн. Мучительное честолюбие - комплекс уязвленности,  вот  мой
диагноз.
     Розенкранц. Шесть риторических, два повтора, остается девятнадцать,  из
которых мы ответили на пятнадцать. А что получили взамен? Что  он  подавлен!
Что Дания - тюрьма и он предпочел бы жить в ореховой скорлупе. Честолюбие  и
нежелание мириться с фактами. А  единственный  прямой  вопрос,  который  мог
привести к чему-нибудь стоящему, привел всего лишь  к  этому  ослепительному
откровению, что он может отличить сокола от цапли.
 
                                   Пауза.
 
     Гильденстерн. Если ветер южный.
     Розенкранц. И погода хорошая.
     Гильденстерн. А если нет, то не может.
     Розенкранц. Дитя природы. (Слюнит палец и поднимает его, стоя  лицом  к
залу.) А сейчас южный?
     Гильденстерн (глядя в зал). Не похоже. Почему ты так думаешь?
     Розенкранц. Я не сказал, что так думаю.  Что  до  меня,  то,  может,  и
северный.
     Гильденстерн. Не думаю.
     Розенкранц. Ну, знаешь... становишься догматиком.
     Гильденстерн. Постой минуту - мы прибыли, грубо  говоря,  с  юга.  Если
верить нашей, грубо говоря, карте.
     Розенкранц.  Верно.  Но  вот  с  какой  именно   стороны?   (Неуверенно
озирается.) Грубо говоря.
     Гильденстерн (откашливаясь). Утром солнце бывает  на  востоке.  Это,  я
думаю, можно принять.
     Розенкранц. Что сейчас утро?
     Гильденстерн. Если это так и солнце  находится  там  (справа  от  него,
стоящего лицом к залу), то тут (перед собой) был бы север. С другой стороны,
если сейчас не утро и солнце село там (слева), то тут (неуверенно) был бы...
тоже север. (Ободряясь.) С другой стороны, если мы пришли оттуда (в  зал)  и
сейчас утро, солнце вставало бы там (слева), и если оно  действительно  село
там и еще утро, то тогда мы должны были прийти оттуда (показывает назад),  и
если тут (слева) юг, а солнце село там (в зал), тогда сейчас полдень.  Между
тем, если все это не так - -
     Розенкранц. Почему бы тебе просто не сходить и посмотреть?
     Гильденстерн. Прагматизм?! Это  все,  что  ты  можешь  предложить?  Ты,
видно, не понимаешь, в какой мы  ситуации.  Здесь  на  компас  надеяться  не
приводится, понял? (Пауза.)  И  вообще  тут  на  севере,  ничего  не  знаешь
наверняка - всегда так темно...
     Розенкранц. Я просто считал, что  положение  солнца,  если  его  видно,
может приблизительно подсказать, который час, и наоборот, что часы, если они
идут, могут приблизительно подсказать, где юг. Я  забыл,  что  ты  пытаешься
установить.
     Гильденстерн. Я пытаюсь установить направление ветра.
     Розенкранц. Но никакого ветра нет. Просто сквозняк.
     Гильденстерн. В таком случае - откуда. Найдем источник, и  это  поможет
приблизительно  ориентироваться,  с   какой   стороны   пришли.   Что   даст
приблизительную идею, где юг. Для дальнейших поисков.
     Розенкранц. Из-под пола дует. (Он разглядывает пол.) Не  может  же  это
быть югом, а?
     Гильденстерн. Да, это не направление. Слушай, лизни  палец  на  ноге  и
помахай немного.
     Розенкранц (прикидывая расстояние от рта до ступни). Знаешь,  лучше  ты
лизни.
 
                                   Пауза.
 
     Гильденстерн. Ладно, бросим это.
     Розенкранц. Или я лизну тебе, хочешь?
     Гильденстерн. Нет, спасибо.
     Розенкранц. Могу даже покачать тебе ногу.
     Гильденстерн (хватая Розенкранца за грудь.) Что, черт возьми,  с  тобой
творится?
     Розенкранц. Просто думал помочь по-дружески.
     Гильденстерн (успокоившись). Ладно; должен же кто-нибудь прийти. Только
на это остается рассчитывать. В конце концов.
 
                               Большая пауза.
 
     Розенкранц. Если только они там друг друга не передавили.  Крикни.  Или
свистни. Чтобы они почувствовали. Чтобы заинтересовались.
     Гильденстерн. А-а, колеса завертелись, и теперь у них своя скорость. На
которую мы... обречены. Каждый оборот - порождение предыдущего. В чем - суть
движения. Попытайся мы вращаться самостийно, вся  телега  полетит  к  черту.
Это, по крайней мере, утешение. Потому что если б случайно - чисто  случайно
-  обнаружить  -  или  даже  только  предположить,  что  наша  -   э-э-э   -
импульсивность тоже только часть ихнего порядка, - тогда лучше  покончить  с
собой. (Садится.) Один китаеза, из династии  Тан,  -  по  мнению  некоторых,
большой философ, - ему однажды приснилось, что он - бабочка, и с этой минуты
он уже никогда не был полностью уверен, что он не бабочка,  которой  снится,
что  она  китайский  философ...   Двойное   ощущение   безопасности.   Можно
позавидовать.
 
Длинная  пауза.  Розенкранц  вскакивает  с места и пристально вглядывается в
                              глубину партера.
 
     Розенкранц. Горит!
     Гильденстерн (срываясь с места). Где?!
     Розенкранц. Нигде. Просто хотел  показать,  что  значит  злоупотреблять
свободой слова. Чтоб убедиться, что она существует. (Смотрит в зал, потом  с
отвращением отворачивается и идет в глубину сцены, потом снова возвращается,
снова смотрит в зал.) Ни души. Чтоб они все  сгорели.  Вместе  с  ботинками.
(Вынимает монету, подбрасывает, ловит, смотрит на нее, кладет в карман.)
     Гильденстерн. Что?
     Розенкранц. Что - что?
     Гильденстерн. Орел или решка?
     Розенкранц. Не обратил внимания.
     Гильденстерн. Неправда.
     Розенкранц. Да? Неужели? (Вынимает монету, разглядывает.) Верно  -  это
мне что-то напоминает.
     Гильденстерн. А что именно, а?
     Розенкранц. То, о чем и вспоминать неохота.
     Гильденстерн. Что сжигаем мосты, по которым сюда мчимся, не имея других
доказательств  своего  движения,  кроме  воспоминаний  о   запахе   дыма   и
предположения, что он вызывал слезы.
 
Розенкранц  подходит к нему с улыбкой, зажав большим и указательным пальцами
монету;  он накрывает монету ладонью, потом убирает обе руки за спину; потом
протягивает Гильденстерну оба кулака, Гильденстерн изучает их, потом хлопает
             по левому. Розенкранц разжимает ладонь: она пуста.
 
     Розенкранц. Нет.
 
Процесс  повторяется.  Гильденстерн  снова  указывает  на  левую, Розенкранц
                           разжимает: она пуста!
 
Ха-ха, два-ноль!
 
Процесс  повторяется.  Но  тут  Гильденстерн,  снова  не  угадав, заставляет
                    Розенкранца разжать и вторую ладонь.
Розенкранц  неохотно  разжимает:  она  тоже  пуста.  Розенкранц  хихикает, а
                     Гильденстерн уходит в глубь сцены.
Внезапно  Розенкранц  прекращает смеяться, начинает вертеть головой, хлопает
 себя по карманам, нагибается, шарит под ногами, на лице его - недоумение.
Поиски   прерывает   появление   Полония,   входящего   из  глубины  сцены в
                      сопровождении актеров и Гамлета.
 
     Полоний. Пойдемте, господа.
     Гамлет. Следуйте за ним, друзья. Мы услышим пьесу завтра. (В сторону  -
актеру, который замыкает процессию.)  Послушай  меня,  дружище.  Сможете  вы
сыграть "Убийство Гонзаго"?
     Актер. Да, милорд.
     Гамлет. Представим это завтра вечером.  Сможешь,  если  нужно,  выучить
монолог строк примерно в двенадцать-шестнадцать, который, может, я сочиню  и
всуну туда, ну как?
     Актер. Конечно, милорд.
     Гамлет. Превосходно. Ступайте за этим господином, только  смотрите,  не
подражайте ему.
 
Актер   идет   в   глубь   сцены,   замечает  Розенкранца  и  Гильденстерна.
Останавливается. Гамлет, также пересекая сцену, обращается к ним без паузы.
 
Друзья мои, покидаю вас до вечера; рад вас видеть в Эльсиноре.
     Розенкранц. Добрейший принц!
 
                              Гамлет выходит.
 
     Гильденстерн. Значит, ты настиг нас.
     Актер (холодно). Нет еще, сэр.
     Гильденстерн. Попридержи язык, не то мы его у тебя вырвем  -  и  вообще
выпотрошим, как соловья на римском пиршестве.
     Розенкранц. Украл у меня изо рта.
     Гильденстерн. И слова уже не понадобятся.
     Розенкранц. Начнешь заикаться.
     Гильденстерн. Как немой в монологе.
     Розенкранц. Как соловей на римском пиршестве.
     Гильденстерн. Реплики укоротятся.
     Розенкранц. Исчезнет артикуляция.
     Гильденстерн. Останется жестикуляция.
     Розенкранц. И драматическая пауза.
     Гильденстерн. Язык уже ничего не сможет.
     Розенкранц. Облизать губы.
     Гильденстерн. И ощутить привкус слез.
     Розенкранц. Или - завтрака.
     Гильденстерн. Не почувствует разницы.
     Розенкранц. Ее и не будет.
     Гильденстерн. Слова не понадобятся.
     Розенкранц. Догонять будет незачем.
     Гильденстерн. Значит, ты догнал нас.
     Актер (громко). Нет еще! (Горько.) Это вы нас бросили.
     Гильденстерн. А, я и забыл - вы же собирались дать  представление.  Да,
жаль, что мы это упустили.
     Актер (взрываясь). Нам стыдно теперь смотреть друг на друга! (Овладевая
собой.) Вы не понимаете этого унижения - быть  лишенным  единственной  вещи,
которая делает эту жизнь выносимой, - сознания, что кто-то смотрит... Мы уже
вошли во вкус, уже лежало два трупа, и тут мы обнаружили, что - никого,  что
раздеваемся донага в пустоте, что мы - нигде.
     Розенкранц. Реплика номер тридцать восемь.
     Актер (подавленно). И вот, как несмышленые дети, приплясывая, в одежде,
которую никто не носит, твердя слова, которых никто не говорит,  в  дурацких
париках, клянясь в любви, распевая куплеты, убивая  друг  друга  деревянными
мечами, впустую вопя о потерянной вере  после  пустых  клятв  отмщенья  -  и
каждый жест, каждая поза растворялись в прозрачном, необитаемом  воздухе,  -
мы разбазаривали свой талант  и  распинались  под  пустым  небом,  и  только
неразумные птицы внимали нам. (Оборачивается к ним.) Ну что, понятно?  Мы  -
актеры, мы нечто обратное людям! (Он вздрагивает, голос его  успокаивается.)
Вспомните сейчас о спрятанной в самой глубине  души,  о  самой...  тайной...
самой интимной вещи... или мысли... которая у  вас  есть...  или  была...  и
которая уже потому в безопасности, что вы о ней забыли. (Он смотрит на  них,
затем - в  публику;  Розенкранц  поднимает  ничего  не  выражающий  взгляд.)
Вспомнили? (Отчеканивая каждое слово.) Так вот, я видел, что вы вспомнили.
 
                     Розенкранц возбужденно вскакивает.
 
     Розенкранц. Ты! Никогда! Лжешь! (Овладевает  собой  и,  усмехнувшись  в
пустоту, садится.)
     Актер. Мы актеры... мы отказались  от  самих  себя,  как  требует  наша
профессия, - уравновесив  это  дело  мыслью,  что  кто-то  на  нас  смотрит.
Оказалось - никто. Нас купили. Пока продолжался длинный монолог убийцы,  мы,
не смея шелохнуться, застыв в своих  позах,  сначала  с  надеждой,  потом  с
неуверенностью, потом уже в полном отчаянии обшарили  глазами  каждый  куст,
каждый бугорок, каждый угол  -  но  вас  нигде  не  было.  И  все  это  пока
убивец-король клялся  горизонту  в  безмерных  своих  прегрешениях...  Потом
головы зашевелились, шеи стали вытягиваться - осторожно, как у ящериц,  труп
невинной Розалинды подал признаки жизни, и король запнулся. Даже тогда  сила
привычки и упорная надежда, что наша публика все-таки следит за  нами  из-за
какого-нибудь куста, еще долго заставляла тела наши бессмысленно  двигаться,
рты раскрываться - хотя уже ни складу ни ладу не было, - пока все  это,  как
телега о камень, не споткнулось о тишину. Никто не  подошел.  Никто  нас  не
окликнул. Тишина была  ненарушимой,  гнетущей,  бесстыдной.  Мы  сняли  наши
короны, и мечи, и золотое тряпье и молча двинулись по дороге к Эльсинору.
 
Тишина.   Потом  Гильденстерн  начинает  аплодировать  в  одиночку  с  плохо
                            скрываемой иронией.
 
     Гильденстерн. Превосходно, превосходно. Браво. Если  б  еще  эти  глаза
могли плакать... Может, только метафор многовато, а? Подумай. Это не критика
- так,  дело  вкуса.  Итак,  вы  здесь  -  чтобы  отомстить.  В  переносном,
конечно... Впрочем,  мы  в  расчете  -  это  чтоб  вы  знали,  кому  обязаны
приглашением играть при дворе.
     Розенкранц. Да, мы рассчитываем на вас, ему надо отвлечься. Мы  думаем,
вы как раз то, что ему нужно. (На его лице возникает еле заметная улыбка, но
он тотчас берет себя в руки.) Что вовсе не означает обычное ваше похабство -
не следует трактовать августейших особ как людей с заурядными  извращениями.
Они ничего не знают об этом, а  вы  ничего  не  знаете  о  них,  что  делает
сосуществование возможным. Итак, дайте  принцу  простой  хороший  спектакль,
понятный для всех членов семейства, - или вам придется паясничать в  таверне
уже нынче вечером.
     Гильденстерн. Или завтра.
     Розенкранц. Или никогда.
     Актер. Мы имеем право выступать здесь. И всегда имели.
     Гильденстерн. Что, играли для него прежде?
     Актер. Да, сэр.
     Розенкранц. А что он предпочитает?
     Актер. Классику.
     Розенкранц. С перчиком.
     Гильденстерн. А что даете нынче?
     Актер. "Убийство Гонзаго".
     Гильденстерн. Чудные стихи и масса трупов.
     Актер. Содрано с итальянского...
     Розенкранц. О чем там?
     Актер. О короле и королеве...
     Гильденстерн. Своих не хватает! Что еще?
     Актер. Кровь - -
     Гильденстерн. Любовь и риторика.
     Актер. Точно. (Собирается идти.)
     Гильденстерн. Ты это куда?
     Актер. Могу приходить и уходить как захочу.
     Гильденстерн. И знаешь все входы и выходы.
     Актер. Я бывал здесь и раньше.
     Гильденстерн. А мы только нащупываем почву.
     Актер. Если щупать, то лучше голову - пока на плечах.
     Гильденстерн. Исходишь из опыта?
     Актер. Из прецедентов.
     Гильденстерн. Будучи здесь не первый раз.
     Актер. И знаю, откуда ветер дует.
     Гильденстерн. Значит, и нашим и вашим.  Неглупо.  Впрочем,  это  норма,
учитывая, так сказать, род занятий.
 
Лицо  актера не выражает ничего. Он снова пытается уйти, но Гильденстерн его
                                удерживает.
 
Говоря  откровенно, мы дорожим вашим обществом за неимением другого. Слишком
долго  были  предоставлены  самим себе... В итоге неуверенность, связанная с
чужим обществом, оказывается даже привлекательной.
     Актер. Неуверенность - нормальное состояние. Вы не исключение.
 
            Он снова пытается уйти; Гильденстерн удерживает его.
 
     Гильденстерн. Но ради всего святого - что нам делать?!
     Актер. Расслабьтесь. Реагируйте. Как все люди. Нельзя же идти по жизни,
на каждом углу задавая проклятые вопросы.
     Гильденстерн. Но мы не знаем, что происходит. И что нам с собой делать.
Мы не знаем, как нам поступать.
     Актер. Как? Естественно. Вы же знаете по крайней мере, зачем вы здесь.
     Гильденстерн. Знаем только то, что нам говорят. А  это  -  немного.  И,
кроме того, мы не убеждены, что это - правда.
     Актер. В этом никто не  убежден.  Все  приходится  принимать  на  веру.
Правдиво  только  то,  что  принимается  за  правдивое.  Такова   плата   за
существование. Можно быть нищим, но все в порядке, пока есть такое  покрытие
и пока его можно разменять. Человек основывается на предположениях.  Что  вы
предполагаете?
     Розенкранц. Гамлет переменился, внешне и внутренне. Мы должны выяснить,
что повлияло.
     Гильденстерн. Он не слишком идет навстречу.
     Актер. Кто идет - в наши-то времена?
     Гильденстерн. Он... э-э-э... мрачен.
     Актер. Мрачен?
     Розенкранц. Безумен.
     Актер. В каком смысле?
     Розенкранц. Ох. (К Гильденстерну.) В каком смысле?
     Гильденстерн. Ну, не то чтобы безумен - подавлен.
     Актер. Подавлен.
     Гильденстерн. Мрачно настроен.
     Розенкранц. Зависит от настроений.
     Актер. Мрачных?
     Гильденстерн. Безумен. И вообще.
     Розенкранц. Именно.
     Гильденстерн. В частности.
     Розенкранц. Разговаривает сам с собой. Что
     признак безумия.
     Гильденстерн. Если не говорит разумные
     вещи. Что он делает.
     Розенкранц. Что означает обратное.
     Актер. Чему?
 
                              Короткая пауза.
 
     Гильденстерн. Думаю, я понял. Человек, разговаривающий сам с собой,  но
со смыслом, не более безумен, чем человек,  разговаривающий  с  другими,  но
несущий околесицу.
     Розенкранц. Или одинаково безумен.
     Гильденстерн. Или одинаково.
     Розенкранц. А он делает то и то.
     Гильденстерн. То-то и есть.
     Розенкранц. Клинически нормален.
 
                                   Пауза.
 
     Актер. Почему?
     Гильденстерн. А? (К Розенкранцу.) Почему?
     Розенкранц. Именно.
     Гильденстерн. Именно - что?
     Розенкранц. Именно почему.
     Гильденстерн. Что именно почему?
     Розенкранц. Что?
     Гильденстерн. Почему?
     Розенкранц. Что почему, собственно?
     Гильденстерн. Почему он безумен?
     Розенкранц. Понятия не имею.
 
                                   Шаги.
 
     Актер. Старик считает, что он влюбился в дочку.
     Розенкранц (пораженный). О боже, это свыше моего разумения!
     Актер. Нет, нет - у него нет дочки - старик считает, что он влюбился  в
его дочку.
     Розенкранц. Старик?
     Актер. Гамлет. Влюбился в дочку старика. Старик так думает.
     Розенкранц. Хо! Это уже приобретает смысл. Страсть без взаимности.
 
                           Актер порывается уйти.
 
     Гильденстерн (полицейским тоном). Никто  не  выйдет  из  этой  комнаты.
(Пауза, мягче.) Без достаточных оснований.
     Актер. Почему?
     Гильденстерн. Это  болтание  взад-вперед  напоминает  балаган.  Теряешь
контроль над ситуацией. Отныне здесь будет царить порядок.
     Актер. Мне надо учить стихи.
     Гильденстерн. Проходи.
 
Актер уходит в боковую кулису. Розенкранц складывает ладони рупором и кричит
                         в противоположную сторону.
 
     Розенкранц. Следующий!
 
                                  Никого.
 
     Гильденстерн. Чего ты ждешь?
     Розенкранц. Чего-то... кого-то... Ничего.
 
                            Сидят лицом к залу.
 
Голоден?
 
     Гильденстерн. Нет, а ты?
     Розенкранц (задумчиво). Нет. Помнишь ту монету?
     Гильденстерн. Что?
     Розенкранц. Наверно, я потерял ее.
     Гильденстерн. Какую монету?
     Розенкранц. Не помню точно.
 
                                   Пауза.
 
     Гильденстерн. Ах, ту... смешно.
     Розенкранц. Не понимаю, как это вышло.
     Гильденстерн. У тебя это само получается.
     Розенкранц. Да, это мой трюк.
     Гильденстерн. Попробуй еще раз.
 
                              Небольшая пауза.
 
     Розенкранц. Мы не можем себе это позволить.
     Гильденстерн. Правильно. Человек должен думать о будущем.
     Розенкранц. Следовало бы.
     Гильденстерн.  Иметь  будущее.  В  конце  концов,  человек  его  всегда
имеет... сейчас... и сейчас... и сейчас...
     Розенкранц. Без конца. Впрочем, нет, вряд ли. (Пауза.) Ты представляешь
себя когда-нибудь мертвым, по-настоящему... в ящике и с крышкой сверху?
     Гильденстерн. Нет.
     Розенкранц. Я, конечно,  тоже...  Глупо  нервничать  по  этому  поводу.
Потому что думаешь о себе в ящике как о  живом,  не  учитывая,  что  ты  уже
мертвый... а это ведь не то же самое, правда? То есть ты уже  не  знаешь,  в
ящике ты или нет. Это ведь как если просто спать в ящике.  Не  то  чтоб  мне
нравилось спать в ящике, особенно без воздуха. Потому что  если  проснешься,
то ты уже мертвый, это во-первых; и что тогда делать? Тем более -  в  ящике.
Вот это-то мне и не нравится. Потому я и не думаю об этом...
 
             Гильденстерн беспокойно ерзает и кутается в плащ.
 
Потому  что  тогда ты уже беспомощен, верно? Запихнутый в ящик, и ты уже там
навсегда.  Даже  если  учесть,  что  ты  мертв,  все равно неприятная мысль.
Особенно  если  ты  по-настоящему  мертв.  Вот  представь - представь, что я
запихиваю  тебя сейчас в ящик, - что ты предпочтешь: быть живым или мертвым?
Конечно,  живым.  Потому  что  жизнь  в  ящике  лучше,  чем не жизнь вообще.
По-моему.  По  крайней  мере  есть  шанс.  Лежишь себе и думаешь - ладно, по
крайней  мере я жив. Кто-нибудь все-таки придет и постучит и скажет: выходи.
(Стучит кулаком по полу.) Эй ты, как тебя там! Вылезай!
     Гильденстерн (вскакивает, яростно). Перестань!  Ты  способен  свести  с
ума!
 
                                   Пауза.
 
     Розенкранц. На  твоем  месте  я  бы  не  обращал  внимания.  Ты  просто
подавлен. (Пауза.) Вечность  -  ужасная  вещь.  То  есть  где  она  все-таки
кончается?  (Пауза,  потом  весело.)   Два   ранних   христианина   случайно
встретились на небесах. "Неужто я вижу Савла из Тарса? - воскликнул один.  -
Ты-то что тут делаешь?" - "Тарса-Шмарса, - буркнул другой. - Ты  видишь  уже
Павла". (Он встает и хлопает в ладоши.) Им все  равно.  Рассчитывать  не  на
что. Можно позеленеть, пока они явятся.
     Гильденстерн. Или посинеть. Или покраснеть.
     Розенкранц. Христианин,  мусульманин  и  еврей  встретились  однажды  в
закрытом экипаже... "Зильберштейн! - воскликнул еврей. -  Как  зовут  твоего
приятеля?" - "Его зовут Абдулла, - говорит мусульманин. - Но с тех  пор  как
он обратился, он мне больше не приятель". (Снова подскакивает  и  кричит  за
кулисы.) Эй, вы, я знаю, что  вы  там!  Давайте  сюда,  поболтаем!  (Пауза.)
Ничего не поделаешь. Никого... (Шагает по  сцене.)  Где  тот  момент,  когда
человек впервые узнает о смерти? Должен же он где-то быть, этот момент, а? В
детстве, наверно, когда ему впервые приходит в голову, что он не будет  жить
вечно. Это должно бы было быть потрясающе - надо порыться в памяти. И все же
- не помню. Наверно, это никогда меня не заботило Что из этого следует?  Что
мы, должно быть, рождаемся с предчувствием смерти.  Прежде  чем  узнаем  это
слово, прежде чем узнаем, что существуют  вообще  слова,  являясь  на  свет,
окровавленные и визжащие, мы уже знаем, что для всех компасов на свете  есть
только одно направление, и время - мера его.  (Умолкает,  потом  отчаянно  и
быстро.) Индус, буддист и укротитель львов встретились однажды  в  цирке  на
индо-китайской границе... (Прерывает себя.) Они считают нас мебелью! Я этого
не потерплю! Имейте это в  виду!  (Он  снова  круто  оборачивается  лицом  к
кулисам.) Катитесь отсюда! Все! Вход запрещен! Закрыто! (Никто не входит, он
переводит дух.) Так-то лучше...
 
Тотчас  же  после  его  слов  в  глубине  сцены возникает большая процессия,
возглавляемая  Клавдием;  за  ним  -  Гертруда,  Полоний,  Офелия.  Клавдий,
поравнявшись  с Розенкранцем, берет его под руку и сразу же начинает беседу:
текст  см.  "Гамлет",  акт  III, сцена 1. Гильденстерн все еще стоит лицом к
публике,  пока  Клавдий,  Розенкранц  и  остальные  проходят в глубь сцены и
                            поворачивают назад.
 
     Гильденстерн. Смерть, сопровождаемая вечностью... худшее,  что  есть  в
обоих мирах. Это и вправду ужасная мысль.
 
Он  оборачивается  и  направляется  в  глубь  сцены, чтобы принять участие в
         разговоре. Гертруда и Розенкранц выходят на передний план.
 
     Гертруда. Он хорошо вас принял?
     Розенкранц. Как истый джентльмен.
     Гильденстерн (вернувшись как раз вовремя, чтоб вступить в беседу). Но и
с большой натянутостью тоже.
     Розенкранц (лжет, сознает, что лжет, и даже не  старается  это  скрыть;
может быть, даже подмигивает Гильденстерну). Скуп на вопросы, но непринужден
в своих ответах.
 
     Гертруда.
                     Вам удалось его развлечь?
     Розенкранц. Мадам,
                     Случилось так, что мы перехватили
                     В дороге некоих актеров; это
                     Ему сказали мы, и он как будто
                     Обрадовался даже; здесь они
                     И, кажется, уже приглашены
                     Играть пред ним сегодня.
 
     Полоний. Это верно:
                     И он через меня шлет просьбу вашим
                     Величествам послушать и взглянуть.
 
     Клавдий
 
                     От всей души; и мне отрадно слышать,
                     Что к этому он склонен. Продолжайте
                     Свои усилья, поощряйте в нем
                     Вкус к этим развлеченьям.
 
     Розенкранц. Да, милорд.
 
     Клавдий (снова возглавляя процессию).
 
                     Гертруда, милая, оставь нас ненадолго.
                     Мы тут за Гамлетом послали кой-кого,
                     Чтоб здесь он встретился как бы случайно
                     С Офелией...
 
                        Клавдий и Гертруда выходят.
 
     Розенкранц (брезгливо). Ни минуты покоя! И туда, и сюда - так и прут со
всех сторон.
     Гильденстерн. Ты вечно недоволен.
     Розенкранц. Все время ставят палки в колеса... Неужто не можем обойтись
без них?
     Гильденстерн. Не все ли равно?
     Розенкранц. Я пошел.
 
Розенкранц заворачивается в плащ. Гильденстерн не обращает на него внимания.
Розенкранц  неуверенно  идет в глубь сцены. Всматривается во что-то и быстро
                               возвращается.
 
     Гильденстерн. Что поделывает?
     Розенкранц. Ничего.
     Гильденстерн. Что-нибудь он должен делать.
     Розенкранц. Идет.
     Гильденстерн. На руках?
     Розенкранц. Нет.
     Гильденстерн. Нагишом?
     Розенкранц. Застегнут на все пуговицы.
     Гильденстерн. Мелет что-нибудь?
     Розенкранц. По-моему, нет.
     Гильденстерн. Ты, наверно, ошибся.
     Розенкранц. Вряд ли.
 
                                   Пауза.
 
     Гильденстерн.  Честное  слово,  не  представляю,  как  его  втянуть   в
разговор.
 
В глубине сцены показывается Гамлет, который жестикулирует, как бы взвешивая
"за" и "против" во время своего - нами не слышимого - монолога. Розенкранц и
                       Гильденстерн наблюдают за ним.
 
     Розенкранц. Ну, можем сказать, что воспользовались случаем...  повидать
его... Это и вправду вышло случайно... по-моему... По-моему, надо  напрямик,
без церемоний... как мужчина с мужчиной...  По  старой  дружбе...  Например:
слушай, старина, что все это значит?..  В  этом  духе...  по-моему.  Прямой,
непринужденный подход. Да, именно так... по-приятельски... Этот случай  надо
хватать, я считаю... если мое мнение, конечно, учитывается... Дареному  коню
можно и в глаза заглянуть... И так далее. (Делает шаг в сторону Гамлета,  но
нервы его сдают, и он возвращается.) Благоговение, вот что нам мешает. Перед
голубой кровью. Как доходит до дела, всегда пасуем...
 
Входит  Офелия,  представляющая в единственном числе нечто вроде религиозной
                                 процессии.
 
     Гамлет
 
                 Мой грех в своих молитвах вспомни, нимфа.
 
Услышав его голос, Офелия останавливается; он берет ее за руку и притягивает
                                  к себе.
 
     Офелия. Мой добрый принц,
                 Как поживали вы все это время?
     Гамлет. Благодарю вас; сносно, сносно, сносно.
 
                 Переговариваясь, они исчезают за кулисами.
 
     Розенкранц. Вроде как в городском парке.
     Гильденстерн.   Да,   выразительно.   Ну,   так   как   насчет   твоего
непринужденного подхода? Могло произвести сильное впечатление.  Если  я  еще
имею право на личное мнение - сядь и заткнись. Хватит твоих фантазий.
     Розенкранц (почти в слезах). Это невыносимо!
 
Появляется женская фигура в королевском одеянии. Розенкранц подкрадывается к
    ней сзади, закрывает глаза ладонями и - с отчаянной фамильярностью:
 
Угадай, кто?!
     Актер (появляясь из дальнего угла сцены). Альфред!
 
Розенкранц  опускает  руки  и  быстро оборачивается. Оказывается, он обнимал
Альфреда, одетого в женское платье и в парике блондинки. Актер все еще стоит
      в углу сцены. Розенкранц подходит к нему. Они стоят нос к носу.
 
     Розенкранц. Виноват.
 
Актер  автоматически  поднимает правую ногу. Розенкранц наклоняется и кладет
руку  на  пол  в  этом  месте. Актер опускает ногу. Розенкранц вскрикивает и
                                отскакивает.
 
     Актер. Прошу прощения.
     Гильденстерн (K Розенкранцу). Что он сделал?
     Актер. Топнул ногой.
     Розенкранц. Моя рука была на полу.
     Гильденстерн. Ты сунул свою руку под его ногу?
     Розенкранц. Я - -
     Гильденстерн. Зачем?
     Розенкранц. Я думал - - (Вцепляется в Гильденстерна.) Не оставляй меня!
 
Он  порывается к выходу; оттуда появляется актер в одежде короля. Розенкранц
бросается  в  другую сторону; оттуда выходят два актера в плащах. Розенкранц
совершает  еще  одну  попытку,  но  навстречу  появляется  еще один актер, и
   Розенкранц замирает посреди сцены, 1-й актер устало хлопает в ладоши.
 
     Актер. За дело! Времени маловато.
     Гильденстерн. Что происходит?
     Актер. Генеральная репетиция. А теперь, если вы не возражаете, отойдите
чуть-чуть  в  сторонку...  так...  хорошо.  (К  актерам.)  Все  готовы?   (К
Розенкранцу и Гильденстерну.) Мы  все  время  работаем  в  одних  и  тех  же
костюмах, и они, знаете, часто забывают, кого именно надо играть... Альфред!
Перестань ковырять в носу. Королевы совершают это... умственным путем... Это
у них наследственное. Отлично. Тишина. Поехали!
     Актер-король. Уж тридцать раз как колесница Феба...
     Актер (вскакивая, со злостью.) Нет,  нет,  нет!  Начинай  с  пантомимы,
понял? Ваше  трепаное  величество!  (К  Розенкранцу  и  Гильденстерну.)  Они
немножко не в форме, но когда  они  начнут  умирать,  то  будут  бесподобны.
Смерть вызывает у них вдохновение.
     Гильденстерн. Очень мило с их стороны.
     Актер. Ничего нет более неубедительного, чем неубедительная смерть".
     Гильденстерн. Бесспорно.
 
                          Актер хлопает в ладоши.
 
     Актер. Акт первый - пошли!
 
Пантомима.  Тихая  мелодия флейты. Актер-король и актер-королева обнимаются.
Она  становится  на  колени  и о чем-то молит его. Он поднимает ее с колен и
кладет свою голову ей на плечо. Засыпает. Она, видя, что он уснул, оставляет
                                    его.
 
     Гильденстерн. Что это означает?
     Актер. Видите ли, это такой прием. Это - схема; с ее помощью мы  делаем
происходящее более или менее понятным. Язык наших пьес настолько  плох,  что
компенсирует недостатки стиля разве что своей неясностью.
 
Пантомима  продолжается - входит другой актер. Он снимает со спящего корону,
целует ее. Потом достает флакончик с ядом и вливает его в ухо спящего, потом
                                  выходит.
                  Спящий, героически содрогаясь, умирает.
 
     Розенкранц. А это кто был?
     Актер. Брат короля и дядя принца.
     Гильденстерн. Не очень-то по-братски.
     Актер. И вообще не по-родственному. Особенно дальше.
 
Королева  возвращается;  найдя  короля  мертвым,  проводит сцену горя. Снова
входит  отравитель,  сопровождаемый  двумя  актерами  в плащах. Тело уносят.
Отравитель  как  бы утешает королеву дарами. Поначалу она сопротивляется, но
вскоре   уступает   ему   и  отвечает  на  ласки.  В  этот  момент  слышится
душераздирающий  женский  вопль, и появляется Офелия, преследуемая Гамлетом.
Гамлет - в истерике, он кричит на нее, хватает за рукав и т. д.; все это - в
                               центре сцены.
 
     Гамлет. Нет, с меня довольно, это свело меня с ума.
 
                     Она опускается, плача, на колени.
 
Я  говорю:  у  нас  не  будет  больше  браков.  (Снижает  голос, обращаясь к
застывшим  в  своих  позах  актерам.)  Те,  которые  уже в браке (исподтишка
кланяется  королеве  и  отправителю;  более доверительным тоном), все, кроме
одного, останутся жить. (Невесело усмехается им, собираясь отойти; тон снова
меняется,  последние  слова  он произносит с нарастанием.) Прочим оставаться
как они есть. (Уже уходя, он наклоняется к трясущейся Офелии и произносит ей
прямо в ухо, отрывисто.) В монастырь, в монастырь...
 
Он  выходит.  Офелия  посреди  сцены  падает  на колени, ее всхлипывания еле
                          слышны. Небольшая пауза.
 
     Актер-король. Уж тридцать раз как колесница Феба...
 
Входят Клавдий с Полонием; они приближаются к Офелии и поднимают ее. Актеры,
              опустив головы, быстро отступают в глубь сцены.
 
     Клавдий.
 
                   Любовь? Не к ней мечты его стремятся;
                   И речь его, хотя в ней мало строя,
                   Была не бредом. У него в душе
                   Уныние высиживает что-то.
                   И я боюсь, что вылупиться может
                   Опасность; чтоб ее предупредить,
                   Я, быстро рассудив, решаю так:
                   Он в Англию отправится немедля...
 
С  этими  словами  они - Клавдий, Полоний, Офелия - исчезают из виду. Актер,
        выходя вперед, хлопает в ладоши, привлекая к себе внимание.
 
     Актер. Так не пойдет, джентльмены. (Актеры смотрят  на  него.)  С  этим
нельзя выходить на сцену. (К Гильденстерну.) Какое у вас впечатление?
     Гильденстерн. А какое должно быть впечатление?
     Актер (актерам). Вы не даете самой сути!
 
  Розенкранц делает несколько шагов вслед за Офелией, потом возвращается.
 
     Розенкранц. Любовью это мне не кажется.
     Гильденстерн. Возвращаясь к нашим баранам...
     Актер (к актерам). Это было ни к черту.
     Розенкранц (к Гильденстерну). Похоже, вечером будет хаос.
     Гильденстерн. Не суйся - мы только зрители.
     Актер. Акт второй! По местам!
     Гильденстерн. Разве это еще не конец?
     Актер. Вы называете это концом? Когда  еще  нет  трупов?  Ну  нет;  что
называется, только через... ваш труп.
     Гильденстерн. Как я должен это принять?
     Актер. Лежа. (Короткий смешок - но в ту же секунду это  лицо  человека,
который никогда не смеялся.) У произведения искусства всегда  есть  замысел,
вы  же  знаете.  События  развиваются  сами  по  себе,  пока  не   наступает
эстетический, нравственный и логический финал.
     Гильденстерн. А какой финал на этот раз?
     Актер. Обычный. Вариантов, не бывает: мы приближаемся  к  месту,  когда
все, кому назначено умереть, умирают.
     Гильденстерн. Назначено?
     Актер. Ну, между "кушать подано"  и  "трагической  иронией"  достаточно
места для проявления наших индивидуальных способностей. Вообще  говоря,  все
можно считать законченным только тогда, когда дела так плохи, что хуже  быть
просто не могут. (Включает улыбку.)
     Гильденстерн. Кто это решает?
     Актер (выключает улыбку). Решает? Это написано. (Он отворачивается,  но
Гильденстерн хватает его и резко поворачивает к себе; безмятежно.) А сейчас,
если вы будете столь любезны,  разойдемся  как  в  море  корабли.  Выражаясь
популярно.
 
                        Гильденстерн отпускает его.
 
Мы актеры, понимаете? Мы не выбираем: мы подчиняемся указаниям. Плохой конец
прискорбен,  хороший  -  безрадостен.  В  этом  смысл трагедии. (Громко.) По
местам!
 
Актеры   занимают   свои  места  для  продолжения  пантомимы;  на  этот  раз
представляется  любовная  сцена - страстная, эротическая - между королевой и
                            отравителем-королем.
 
 
Любовники   начинают.  Актер  вполголоса  быстро  комментирует  происходящее
                        Розенкранцу и Гильденстерну.
 
Убив  брата и соблазнив вдову, отравитель захватывает трон. В этой сцене они
отпускают  поводья  своей  разнузданной  страсти.  Она  не догадывается, что
мужчина, которого она сжимает в объятиях - - !
     Розенкранц. О, конечно - да - понимаю! Но это невозможно.
     Актер. Да? Почему?
     Розенкранц. Да как же - я полагаю, люди пришли отдохнуть, развлечься  -
а не за грязным и бессмысленным развратом.
     Актер. Ошибаетесь - именно за этим. Убийство, обольщение и инцест, -  а
вам чего нужно - хохмочек?
     Розенкранц. Я хочу хорошую историю - с началом, серединой и концом.
     Актер (к Гильденстерну). А вам?
     Гильденстерн. Я предпочел бы искусство как зеркало жизни. Если тебе  не
все равно.
     Актер. Мне, сэр, все равно. (К обнимающимся любовникам.) Отлично, но не
увлекайтесь. (Они встают; к Гильденстерну.) Мой выход через минуту.  Луциан,
племянник короля! (Поворачивается к актерам.) Следующий!
 
Актеры  готовятся  к  следующему фрагменту пантомимы, который состоит в том,
что сам актер представляет - хореография и стилизация - мучимого тоской, что
есть  вступление к страстной сцене с королевой ("Гамлет", акт III, сцена 4).
Затем  следует  очень  стилизованная  сцена  убийства Полония, закалываемого
сквозь  занавес  (убитый  король играет Полония); в течение этой сцены актер
продолжает   скороговоркой   комментировать   Розенкранцу   и  Гильденстерну
                               происходящее.
 
     Актер. Луциан,  племянник  короля...  отставленный  дядей  от  трона  и
потрясенный... его кровосмесительным браком с его матерью... теряет разум...
производя при дворе переполох и замешательство...  своими  метаниями...  меж
горчайшей меланхолией и диким безумием... попытками  самоубийства  (поза)  и
убийством (закалывает Полония)... наконец он предстает перед своей матерью и
в довольно двусмысленной сцене (объятие - с  элементами  эдипова  комплекса)
умоляет ее признать вину и раскаяться... (Вскакивает,  продолжая  говорить.)
Король (Он выталкивает вперед отправителя-короля),  мучимый  виной,  мучимый
страхом, решает отослать своего племянника в Англию... и доверяет эту миссию
двум улыбчивым подчиненным... придворным... двум шпионам... (отворачивается,
чтобы соединить в одну группу отправителя-короля и двух  актеров  в  плащах;
эти двое кланяются, принимая  от  короля  пакет)...  вручив  им  письмо  для
передачи английскому двору!.. И вот они отбывают - на борту корабля...
 
Два   актера,   шпионы,   встают  по  бокам  актера,  а  все  трое  начинают
  раскачиваться в унисон: движение корабля; потом актер отделяется от них.
 
...и они прибывают...
 
     Один из шпионов прикрывает глаза ладонью, разглядывая горизонт...
 
...причаливают...  и  предстают перед английским королем. (Поворачивается на
180 градусов.) Английский король...
 
Перемена  головного  убора  превращает  актера, игравшего только что убитого
                       короля, в английского короля.
 
...Но  где  же  принц?  Куда  он  пропал?  Сюжет усложнился - волею судьбы и
интриги в руках у них оказывается письмо, обрекающее их на гибель!
 
Шпионы  вручают английскому королю письмо; английский король прочитывает его
и приказывает их казнить. Актер срывает с них плащи, готовя их к экзекуции.
 
Предатели,  погоревшие  на  своей же хитрости, или жертвы богов - мы никогда
этого не узнаем!
 
До  сих  пор пантомима шла плавно и безупречно, но тут Розенкранц делает шаг
вперед,  и  все  останавливается.  Обстоятельством,  заставившим Розенкранца
вмешаться, оказывается тот факт, что под плащами оба шпиона одеты в костюмы,
абсолютно  аналогичные костюмам самих Розенкранца и Гильденстерна. Несколько
неуверенно  Розенкранц  приближается  к  "своему"  шпиону.  Он в недоумении,
почему  именно  костюм  кажется  ему  знакомым.  Останавливается и задумчиво
                             ощупывает ткань...
 
     Розенкранц. Хм, если это не - -! Стоп, погоди, не отвечай  -  это  было
уже столько лет тому - но где именно? Мы знакомы, не так ли?  Я  никогда  не
забываю лиц (всматривается в лицо шпиона)... то есть твоего-то я  прежде  не
видел. На минуту мне показалось, что - нет, мы прежде не встречались, верно?
Да, боюсь, ты ошибаешься. Боюсь, ты принял меня за кого-то другого.
 
Гильденстерн тем временем приближается к другому шпиону, напряженно наморщив
                                    лоб.
 
     Актер (к Гильденстерну). Вы знакомы с этой пьесой, сэр?
     Гильденстерн. Нет.
     Актер. Бойня - целых восемь трупов. Это у нас получается лучше всего.
     Гильденстерн (с силой, накапливавшейся во время пантомимы и комментария
к ней). Ты! Что ты знаешь о смерти?
     Актер. Что актерам это удается лучше всего. Они должны выдать  все,  на
что их талант способен, и их талант  -  умирание.  Они  умирают  героически,
комически, иронически, медленно,  быстро,  отвратительно,  очаровательно  и,
наконец, на котурнах. Лично мое амплуа несколько более общее. Я извлекаю  из
мелодрамы суть, которой там  часто  и  нет;  но  иногда,  несмотря  на  это,
проскальзывает тонкий луч  света,  который,  если  под  определенным  углом,
может, так сказать, пронзить покров смертности.
     Розенкранц. И это все, на что они способны, - умирать?
     Актер. Нет, нет - они  еще  красиво  убивают.  Некоторые  убивают  даже
красивей, чем умирают. Остальные лучше умирают, чем убивают. Это труппа.
     Розенкранц. Который из них который?
     Актер. Почти никакой разницы.
     Гильденстерн (страх, насмешка). Актеры! Механики дешевых мелодрам!  Это
не смерть! (Спокойней.) Вы кричите, давитесь, ползаете на четвереньках -  но
ни у кого это не рождает ощущения смерти - никого не застает врасплох,  чтоб
в мозгу у них что-то прошептало: "Однажды и ты будешь  умирать".  (Упрощая.)
Вы умираете столько раз; как же вы рассчитываете, что они поверят  в  смерть
подлинную?
     Актер. Как раз наоборот, это единственный вид  смерти,  в  который  они
верят. Они у меня вышколены. У меня однажды был актер, которого  приговорили
к виселице за кражу овцы - или барана, - не  помню  точно.  Так  я  испросил
разрешения повесить его по ходу пьесы - пришлось малость изменить фабулу, но
я посчитал, что так будет эффектней. Вы, может быть, не поверите, но это  не
выглядело убедительно. Поколебать их недоверие невозможно, - и когда публика
начала глумиться и швырять помидоры - все кончилось катастрофой! - он ничего
другого не делал, только плакал - совсем не по роли -  просто  стоял  там  и
плакал... Нет, больше никогда...
 
В  прекрасном  настроении  он  снова  возвращается  к  пантомиме: два шпиона
   ожидают казни от его руки, актер вытаскивает из-за пояса свой кинжал.
 
Публика  знает,  чего  она  хочет,  и  только  этому  она  согласна  верить.
(Шпионам.) Показывайте!
 
Шпионы  умирают,  не  спеша, но убедительно. Свет начинает меркнуть, и, пока
                     они умирают, Гильденстерн говорит.
 
     Гильденстерн. Нет, нет, нет... все совсем не так... этого не  сыграешь.
Факт смерти не имеет ничего общего с тем... как  мы  это  видим...  как  это
происходит. Это не кровь и не вопли и падение тел  -  смерть  состоит  не  в
этом. Просто дело в том, что человек больше не появляется, и все,  -  сейчас
вы его видите, сейчас - нет, и правда только в том,  что  в  эту  минуту  он
здесь, а в следующую уже нет,  и  он  больше  не  вернется  -  просто  уход,
скромный и необъявляемый, - отсутствие, становящееся весомым по  мере  того,
как оно длится и длится, - пока, наконец, совсем не придавит.
 
Два  шпиона лежат на сцене, еле видимые. Актер выходит вперед и накрывает их
               тела плащами. Розенкранц медленно аплодирует.
 
                                Затемнение.
 
Секунда  тишины,  потом  сильный  шум,  крики: "Король встает!", "Прекратить
представление!"   -  и  возгласы:  "Свет!  Свет!  Свет!"  Когда  несколькими
секундами  позже  начинает  светлеть,  становится  ясно,  что  это  - восход
солнца. Сцена пуста, если не считать двух персонажей, лежащих примерно в тех
же   позах,   что  и  казненные  шпионы.  Когда  становится  совсем  светло,
выясняется,  что  это  спокойно спящие Розенкранц и Гильденстерн; Розенкранц
   приподнимается на локтях и, щурясь, смотрит в зал. Затем - произносит.
 
     Розенкранц. Это, должно быть, восток, там. Теперь наверняка.
     Гильденстерн. Ничего не наверняка.
     Розенкранц. Нет, это точно. Там солнце. Восток.
     Гильденстерн (глядя вверх). Где?
     Розенкранц. Я видел, оно вставало.
     Гильденстерн. Нет... все время было светло, только  ты  открывал  глаза
очень медленно. Лежи ты лицом в другую сторону, там тоже был бы восток.
     Розенкранц (поднимаясь). Ты само недоверие.
     Гильденстерн. Ну, я не раз попадался.
     Розенкранц (глядя поверх публики). Похоже на правду.
     Гильденстерн. Их интересует, что мы предпримем.
     Розенкранц. Добрый, старый восток.
     Гильденстерн. И стоит нам  пошевелиться,  как  они  обрушатся  со  всех
сторон со своими путаными инструкциями, сводя с ума идиотскими замечаниями и
перевирая наши имена.
 
  Розенкранц собирается что-то возразить, но прежде чем он раскрывает рот:
 
     Клавдий (за сценой). Эй, Гильденстерн!
 
                  Гильденстерн еще лежит. Небольшая пауза.
 
                      Друзья мои, сходите за подмогой.
                      В безумстве Гамлет умертвил Полония
                      И выволок из комнат королевы.
                      Поладьте с ним, а тело отнесите
                      В часовню. И, прошу вас, поскорее.
                      Идем, Гертруда, созовем друзей,
                      Расскажем им все то, что мы решили...
 
                  Розенкранц и Гильденстерн не шевелятся.
 
     Гильденстерн. Н-ну...
     Розенкранц. Вот именно...
     Гильденстерн. Ну-ну.
     Розенкранц. Именно, именно. (Кивает с фальшивой убежденностью.) Найдите
его. (Пауза.) И так далее.
     Гильденстерн. Вот именно.
     Розенкранц. Ну. (Небольшая пауза.) Н-да, это уже шаг вперед.
     Гильденстерн. Он тебе не понравился?
     Розенкранц. Кто?
     Гильденстерн. Боже правый, надеюсь, по нам будет пролито больше слез.
     Розенкранц. Но все же это шаг вперед, правда? Уже  нечто  конкретное  -
разыщите его. (Озирается, не двигаясь.) С чего бы начать? (Делает один шаг в
сторону кулисы и останавливается.)
     Гильденстерн. Да, это шаг вперед.
     Розенкранц. Ты думаешь? Он же может быть где угодно.
     Гильденстерн. Отлично - ты идешь в эту сторону, я - в ту.
     Розенкранц. Ладно.
 
             Идут к разным кулисам. Розенкранц останавливается.
 
Нет.
 
                       Гильденстерн останавливается.
 
Ты иди в ту, а я - в эту.
     Гильденстерн. Отлично.
 
     Идут навстречу друг другу. Расходятся. Розенкранц останавливается.
 
     Розенкранц. Погоди минутку.
 
                       Гильденстерн останавливается.
 
Я думаю, надо держаться вместе. Может, он небезопасен.
 
     Гильденстерн. Разумно. Я пойду с тобой.
 
  Гильденстерн идет к Розенкранцу, минует его. Розенкранц останавливается.
 
     Розенкранц. Нет, я пойду с тобой.
     Гильденстерн. Ладно.
 
            Они поворачивают, идут через сцену к другой кулисе.
               Розенкранц останавливается. Гильденстерн тоже.
 
     Розенкранц. Я пойду с тобой, но в мою сторону.
     Гильденстерн. Отлично.
 
     Опять поворачивают и идут через сцену. Розенкранц останавливается.
                             Гильденстерн тоже.
 
     Розенкранц. Слушай, мне пришло в голову. Если мы оба  уйдем,  он  может
прийти сюда. Глупо получится, а?
     Гильденстерн. Прекрасно - я остаюсь, ты - идешь.
     Розенкранц. Правильно.
 
                      Гильденстерн идет в центр сцены.
 
Минутку.
 
Гильденстерн поворачивается и идет, пятясь, к Розенкранцу, который двигается
            к авансцене; расходятся. Розенкранц останавливается.
 
Послушай.
 
                       Гильденстерн останавливается.
 
Надо держаться вместе. Он может быть небезопасен.
     Гильденстерн. Разумно.
 
Гильденстерн   подходит   к   Розенкранцу.   Замирают   ненадолго   в  своих
                         первоначальных положениях.
 
Так, наконец-то мы куда-то идем.
 
                                   Пауза.
 
Конечно, он может не прийти.
     Розенкранц (легко). О, он придет.
     Гильденстерн. Пришлось бы кое-что объяснять.
     Розенкранц. Придет. (Легким шагом идет в глубь сцены.)  Не  волнуйся  -
можешь верить мне на слово. (Вглядывается за кулису, пораженно.) Идет.
     Гильденстерн. Как?
     Розенкранц. Просто идет.
     Гильденстерн. Один?
     Розенкранц. Нет.
     Гильденстерн. А кто с ним?
     Розенкранц. С ним старик.
     Гильденстерн. Тоже идет?
     Розенкранц. Нет.
     Гильденстерн. Не идет?
     Розенкранц. Нет.
     Гильденстерн.  О,  удачно,   лучше   не   могло   быть.   (И   внезапно
воодушевляется - он готов действовать.) Загоним его в капкан.
     Розенкранц. Какой капкан?
     Гильденстерн. Стань здесь. Нельзя дать ему уйти.
 
Ставит  Розенкранца  лицом  туда, откуда должен появиться Гамлет. Становится
рядом  с  ним,  несколькими  шагами  ближе  к  авансцене;  таким образом они
перекрывают  одну  сторону сцены, стоя лицом к противоположной. Гильденстерн
расстегивает  ремень,  Розенкранц - тоже. Они связывают свои ремни и берутся
за  концы.  Штаны  Розенкранца  начинают  сползать  вниз. Из противоположной
кулисы  появляется  Гамлет,  медленно волоча тело Полония. Он идет в глубину
сцены,   поворачивает  к  выходу  в  ту  же  кулису,  из  которой  появился,
                    несколькими метрами левее (правее).
Розенкранц  и  Гильденстерн,  держащие  свои  ремни  натянутыми  как струна,
смотрят  на  него в некотором замешательстве. Гамлет удаляется, волоча тело.
                            Они ослабляют ремни.
 
     Розенкранц. Ну, обошлось.
     Гильденстерн. Что могут сделать два человека?
 
             Они надевают ремни, Розенкранц подтягивает штаны.
 
     Розенкранц (обеспокоенно - делает несколько шагов в  ту  сторону,  куда
ушел Гамлет). Он был мертв.
     Гильденстерн. Конечно, мертв.
     Розенкранц (оборачиваясь к Гильденстерну). По-настоящему.
     Гильденстерн (раздраженно). Да, мертвецки.
 
                                   Пауза.
 
     Розенкранц. Позови его.
     Гильденстерн. По-моему, мы уже это пробовали.
     Розенкранц (кричит). Гамлет!
     Гильденстерн. Не будь кретином!
     Розенкранц (орет). Лорд Гамлет!
 
                 Входит Гамлет. Розенкранц немного изумлен.
 
                     Принц, что вы учинили с мертвым телом?
 
     Гамлет.
 
                     Смешал с землей - она ему сродни.
 
     Розенкранц.
 
                      Скажите, где оно, чтоб мы смогли
                      Снести его в часовню.
 
     Гамлет. Вы этому не верьте.
     Розенкранц. Чему не верить?
     Гамлет. Что вашу тайну я хранить умею, а свою нет. К тому же на вопросы
губки какой ответ может дать королевский сын?
     Розенкранц. Вы принимаете меня за губку, мой принц?
     Гамлет. Да, сударь; которая впитывает благоволение короля, его щедроты,
его пожалования. Но такие царедворцы служат королю лучше  всего  напоследок;
он держит их, как обезьяна, за щекой: раньше всех берет в рот,  чтобы  позже
всех проглотить; когда ему понадобится то, что вы скопили, ему стоит  только
нажать вас - и, губка, вы снова сухи.
     Розенкранц. Я вас не понимаю, мой принц.
     Гамлет. Я этому рад; хитрая речь спит в глупом ухе.
     Розенкранц. Мой принц, вы должны сказать нам, где тело, и пойти с  нами
к королю.
     Гамлет. Тело у короля, но король не у тела. Король суть вещь...
     Гильденстерн. "Вещь", мой принц?
     Гамлет. Невещественная. Ведите меня к нему.
 
Гамлет  идет  решительным  шагом в сторону одной из кулис. Они, как пастухи,
следуют  за  ним.  Уже перед самым выходом Гамлет случайно замечает Клавдия,
появляющегося в глубине сцены, и склоняется в глубоком поклоне. Розенкранц и
Гильденстерн, следуя его примеру, тоже низко кланяются - глубокий церемонный
поклон  царедворцев,  со  взмахом  плаща и т. п. Гамлет между тем продолжает
движение и, повернув в противоположную сторону, покидает сцену; Розенкранц и
Гильденстерн,  стоя  с  опущенными  головами,  не  замечают  этого. Никто не
входит. Розенкранц и Гильденстерн выпрямляются и обнаруживают, что кланяются
пустоте.  Позади  них на сцене появляется Клавдий. При первых его словах они
        быстро поворачиваются и снова склоняются в глубоком поклоне.
 
     Клавдий. Ну, как там? Что случилось?
     Розенкранц.
 
                      Куда он спрятал тело, государь,
                      Узнать мы не смогли.
 
     Клавдий. А где он сам?
     Розенкранц (частичное замешательство).
 
                      Здесь рядом; под присмотром в ожиданье
                      Велений ваших.
 
     Клавдий (на ходу). Пусть его введут.
 
Для  Розенкранца  это  -  как  кулаком  между  глаз,  но  только  глаза  это
показывают. Снова сильное замешательство. После чего он с внушительным видом
                      поворачивается к Гильденстерну.
 
     Розенкранц. Эй, приведите принца.
 
Розенкранц  доволен  своей  находчивостью.  Гильденстерн пойман и предан. Он
открывает  рот  и  тут  же  его  закрывает.  Но  положение спасено: Гамлет и
сопровождающая  его  стража  входят  и пересекают сцену, следуя за Клавдием.
                      Освещение меняется на наружное.
 
(Собираясь идти.) Ну, теперь все в порядке, а?
     Гильденстерн (неподвижно, задумчиво). Повидимому, это еще  не  все.  Не
такая это ситуация. Но почему именно мы? - ведь кто 6 угодно сгодился. И  мы
ничем не помогли.
     Розенкранц. Это было, так сказать, испытание. Но теперь с нами все.
     Гильденстерн. Все? Что все?
     Розенкранц. Не желаю углубляться. Меня, тьфу-тьфу, это  не  интересует.
(Направляется в глубину сцены к выходу.) Что до меня, так я рад,  что  видел
его в последний раз. (И  он  смотрит  за  кулисы  и  тут  же  оборачивается;
выражение его лица выдает, что там Гамлет.)
     Гильденстерн. Я знал, что еще не конец.
     Розенкранц (взвизгивает). Что еще??!
     Гильденстерн. Мы везем его в Англию. Что он там делает?
     Розенкранц. Разговаривает.
     Гильденстерн. Сам с собой?
 
            Розенкранц делает шаг, Гильденстерн его удерживает.
 
Он один?
     Розенкранц. Нет, с военным.
     Гильденстерн. Значит, не сам с собой.
     Розенкранц. Не совсем... Пошли?
     Гильденстерн. Куда?
     Розенкранц. Куда угодно.
     Гильденстерн. Зачем?
     Розенкранц поднимает голову, прислушиваясь.
     Розенкранц. Опять то же самое. (С тоской.) Чего бы я желал, так быть не
здесь...
     Гильденстерн. Бред наш насущный даждь нам днесь.
 
Появляется   Гамлет,  разговаривающий  с  воином  в  доспехах.  Розенкранц и
                       Гильденстерн не оглядываются.
 
     Розенкранц.  Будем тут торчать из-за них, пока не сдохнем. Как минимум.
И погода переменится. (Смотрит наверх.) Не вечно же будет весна.
     Гамлет. Скажите мне, мой друг, чье это войско?
     Воин. Норвежца, сударь.
     Гамлет. Нельзя ль узнать, куда оно идет?
     Воин. Куда-то против Польши.
     Гамлет. А кто командует над ним?
     Воин. Племянник старого Норвежца, Фортинбрас.
     Розенкранц. Мы замерзнем. Лето тоже не будет вечно.
     Гильденстерн. Вид довольно осенний.
     Розенкранц (разглядывая землю). Никаких листьев.
     Гильденстерн. Осенний - при чем  тут  листья?  Что  при  чем,  так  это
некоторая коричневатость - в конце  дня...  Она  подкрадывается  к  нам,  уж
поверь мне... Яблочные и мандариновые тени, как  старое  золото,  окрашивают
самые краешки наших чувств, сияющая глубокая охра, жженая умбра и  пергамент
засохшей земли, мерцающие изнутри  и  снаружи...  фильтруют  свет.  В  такое
время,  конечно,  листья  могут  и  падать,  как  говорят,  но   по   чистой
случайности... Вчера все было сине, точно дым.
     Розенкранц (поднимает голову, прислушивается). Опять эти.
 
                     Отраженные звуки оркестра актеров.
 
     Гамлет. Благодарю вас, сэр.
     Воин. Храни вас Бог, милорд. (Выходит.)
     Розенкранц срывается с места и идет к Гамлету.
     Розенкранц. Идемте, принц?
     Гамлет. Я догоню вас. Вы пока идите.
 
Гамлет   поворачивается   спиной  к  залу.  Розенкранц  возвращается  назад.
                  Гильденстерн смотрит в зал, не двигаясь.
 
     Гильденстерн. Он там.
     Розенкранц. Да.
     Гильденстерн. Что делает?
     Розенкранц (посмотрев через плечо). Разговаривает.
     Гильденстерн. Сам с собой?
     Розенкранц. Да.
 
                   Пауза. Розенкранц собирается уходить.
 
Он сказал, что можем идти. Вот те крест.
     Гильденстерн. Я предпочитаю знать, где я. Если я даже не знаю, где я, я
предпочитаю знать это. Если уйдем, ничего уже знать не будем.
     Розенкранц. Что - знать?
     Гильденстерн. Вернемся ли назад.
     Розенкранц. Но мы не хотим возвращаться.
     Гильденстерн. Это, может, и так, но хотим ли мы идти?
     Розенкранц. Мы будем свободны.
     Гильденстерн. Не знаю. Небо везде одно.
     Розенкранц. И мы уже немало отмахали.
 
            Он двигается к выходу. Гильденстерн следует за ним.
 
И вообще - всякое еще может случиться.
 
                                  Уходят.
 
                                Затемнение.
 
 
Страница сгенерировалась за 0.1228 сек.