Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Александр Ольбик - Прощальный взгляд

Скачать Александр Ольбик - Прощальный взгляд

     Картина вторая
 
     На сцене  Софья Петровна (в  коляске), она  прибрана,  на  ней шелковая
кофточка  с  рукавами  фонариком  и  темным  большим бантом.  Она  тщательно
причесана, преображенная, не узнать... В гамаке -- Боголь, он тоже приодет в
кремового цвета пуловер, белую рубашку с яркой расцветки галстуком. На ногах
коричневые  сандалии. В  руках  открытая  книжка,  читает  вслух:  "Подтянув
съехавшие штанишки  и поправив на плече шлею, он побежал за угол сарая,  где
стоял верстак и где дед каждое утро что-то  на нем мастерил. Но и за сараем,
в молочном сумраке, никого  не было. Тогда он метнулся к хате, и,  обегая ее
угол, вдруг замер: на завалинке, лицом вниз, лежал человек, в котором он без
труда признал Гришку. Рядом валялись расстрелянные, отдающие пороховой гарью
и  теплом  гильзы.  Пересилив  страх,  Ромка  подошел  к  Гришке  и  пальцем
дотронулся до его плеча. И послышался в этом прикосновении неистовый звон, и
Волчонок,  зажав уши  и зажмурив глаза, устремился прочь от  завалены..." (к
Софье Петровне) Читать дальше или ты уже спишь?
     Софья Петровна.  Читай...Может,  и наша  жизнь  с  тобой  сложилась  бы
по-другому, будь  у нас свой Ромка...(всхлипывая)  Антошку  жалко, если бы я
могла  ходить, я бы его  вытащила из подвала...В каких  страшных мучениях он
погиб...
     Боголь.  Пожалуйста,  перестань  нагонять  на себя эти грустные  мысли.
Может, его там не было, кошки иногда пропадают по несколько месяцев, а потом
неожиданно  возвращаются. Помнишь,  я  тебе рассказывал случай,  когда кошка
вернулась домой, пройдя 600 километров...
     Софья Петровна. Не надо  меня зря обнадеживать, ты же прекрасно знаешь,
что наш  Антошка  никуда далеко  от дома  не  отлучался (плачет)...Читай,  я
больше не буду...
     Боголь. (Сняв  очки,  протирает  их,  продолжает  читать)  Впереди,  на
блестевшей  от  росы траве, по  нижним венцам строения медленно перемещались
странные  тени. Словно  волоклись  две  штанины --  одна скользила по земле,
другая сонным движением -- по бревнам...Хоть мал и  несмышлен был  Ромка, но
понял -- возврата оттуда, где пребывали увиденные им  мама Оля, дед и Вадим,
не бывает. Их жизни, видно, давно уже, через сплетенную когда-то самим дедом
веревку, ушли в крышу, а оттуда -- в небо...
     Софья Петровна. Их что -- повесили?
     Боголь.  Фашистские каратели...  были  такие  летучие  отряды,  которые
ночью, под  видом партизан, заявлялись к  местным жителям,  чтобы выведать у
них, где находится партизанский лагерь...
     Софья  Петровна.  Что стало с  этим  Ромкой?  Ты  мне  расскажи  своими
словами, а то страшно, когда читаешь...Словно приговор...
     Боголь.  Да тут  осталось  полторы  странички,  потерпи...  (продолжает
читать)...   Повешенные   под   козырьком   крыши,   вразнобой,   маятниками
покачивались,  отчего   юбка  у  колен  мамы   Оли  складывалась   и   вновь
расправлялась  тугим парусом...Он  вернулся во двор и торопливо стал  что-то
искать под  клетью.  И  то, что он там, наконец,  отыскал,  обхватил  обеими
руками, прижал к груди. Это была граната-лимонка, извлеченная им из  тайника
Вадима.
     Софья Петровна. (Перебивая) Мне становится жутко, но ты читай, читай...
     Боголь. Он вышел с ней...то есть с гранатой... Надеюсь, ты понимаешь, о
чем идет речь...
     Софья  Петровна.  С  гранатой-лимонкой, похожей  на  круглую  вафлю,  я
однажды в кино такую видела...
     Боголь.  (Продолжает   читать)  Он  вышел  с  ней  на  середину  двора,
выбеленного  звездным светом, поднял голову,  что-то по-своему залопотал,  и
непонятно было  --  то  ли  он  что-то  у  неба просил,  то  ли  что-то  ему
выговаривал... Просунув в кольцо гранаты два пальца, дернул его... Но кольцо
не  сдвинулось  с  места...  (прислушивается)  Слышишь,  Сонечка,  сирена...
Кому-то,  видимо, плохо, а  может, это пожарная машина по  вызову поехала...
Все,  кончаю читать...По-прежнему стрекоча, словно  в  игре с Тамаркой...это
его старшая сестра...словно в игре с Тамаркой,  он накинул  на гвоздь кольцо
гранаты.  И,  не давая  себе  ни  секунды на  прощание  с жизнью, всем своим
измотанным бегом и  страданиями тельцем повис на несущем избавление рубчатом
металле...
     Софья Петровна.  Неужели этот  ребенок взорвал себя?  Разве такое могло
быть в жизни?
     Пауза.
     Боголь. А разве могло быть в жизни то, что произошло с нами?
     Пауза.
     Ох,  Софочка,  ты  тогда спала  и  не  знаешь  страшной  правды...Пожар
произошел по нашей, вернее, по моей  вине.(не  снимая  очков, под  стеклами,
указательным пальцем, трет глаза)...
     Софья Петровна. Прошу тебя, заткни мне уши, я не хочу этого слышать...Я
ведь  догадывалась,  ты готовил  что-то с часами,  припаивал  к ним какие-то
провода... Я тогда крепко заснула...
     Боголь. Потому что в чае я тебе дал три таблетки снотворного...
     Софья Петровна. И как ты мог...
     Боголь.  Именно  потому,  что я уже не мог...  Не  мог смотреть на твои
адские  мучения,  на  всю  эту  чертовски  неопределенную  жизнь,  на   свою
беспомощность, нищету... А что нас ждет впереди?
     Софья  Петровна. Но ты же лишил всех  остальных  жилья, принес  хорошим
людям такое горе...
     Боголь.  Я  этого  не  желал. Я  тоже  принял  снотворного, а  реле  не
включилось, произошло замыкание... Пожар, видимо, начался на кухне,  там был
включен удлинитель... Уже все горело и я  едва успел вынести тебя... Ох, как
все   нелепо,   вся   жизнь   сплошная  нелепица  и  обман   (трет   кулаком
глаза)...Клянусь   Богом,   я   не  хотел  принести  горе  другим...Мне  нет
прощения...
     Софья Петровна. Молчи, если узнают, тебя посадят в  тюрьму и я останусь
совсем одна...Кто-то сюда едет... Молчи, теперь никому ничем не поможешь...
     Боголь.  Да, но...  Я и  так  молчал,  оправдывая  свою  трусость твоей
беспомощностью... Я все равно должен за это ответить...
     Софья  Петровна. Ответишь на  том  свете... Будешь  вариться в  кипящей
смоле (плачет  навзрыд)... Хотя я  и сама не знаю, как  жить дальше...Но  ты
молчи, все равно ничем уже не поможешь...
     Рядом смолкают  шумы  машин,  слышны веселые голоса. Первыми  на  сцену
выходят Рубин,  Светлана,  а между  ними  израильская  гостья  Юля...  Она в
светлом, цветастом,  свободно  облегающем платье до  пят, на голове  шляпа с
большими полями, темные очки, в руках букет васильков... Светлана в белом, с
большим  вырезом на  спине  платье,  Людмила  на высоких каблуках и  тоже  в
светлых  красивых одеждах. Преобразился  и  Борис Наумович, на  нем  светлые
брюки и темно-синий жакет с блестящими пуговицами, что делает его похожим на
денди...Контрастно  выглядит Роман  Иванович, он сменил клетчатую  рубашку и
невзрачные, неопределенного  цвета  брюки  на  фирменный  джинсовый  костюм,
из-под  которого  выглядывает  распахнутый  ворот  красной  рубахи. Все  они
походят   на  стайку  только  что  выбравшихся  из  туристического  автобуса
иностранцев...
     Юля. Ой, папочка, какое  здесь очарование! Сто лет не слыхала, как поют
соловьи...Березки (обнимает березу, гладит ее ствол)...Я соскучилась по этой
природе... Господи, а сколько здесь махровой сирени!
     Борис  Наумович.  (Подходит  к гамаку)  Юлечка,  познакомься,  это  мои
друзья...Софья   Петровна  и  Василий  Савельевич  Боголь,   между   прочим,
писатель...Ты ведь тоже когда-то хотела стать писательницей...
     Юля. Я хотела стать поэтом, а стала обыкновенной домохозяйкой...
     Софья  Петровна.  Приятно  познакомиться,  говорят, в Израиле  на  душу
населения приходится больше всех поэтов...
     Юля. (Озадаченно)  Что вы говорите! Мне казалось, что в Израиле  больше
всего водителей и продавцов...У вас здесь не хуже, чем в  кибуце, куда мы  с
Валерием каждое лето ездим работать...Там так же чистенько и спокойно...
     Боголь. Да, ничего не скажешь, здесь у нас тоже спокойно, однако, Люся,
чем мы будем угощать нашу юную гостю?
     Юля.  А я сыта. Нас очень вкусно и  сытно покормили в  самолете...Я  бы
хотела переодеться,  принять  душ и сходить  на пляж. У  нас таких  песчаных
пляжей нет... Галька, раскаленные от солнца камни...
     Борис  Наумович.  К  сожалению,  доченька, мы только  что начали  здесь
осваиваться и...многого еще нет...и душ еще не сделали...
     Юля.  Да мне  ничего не надо...разве что туалет, в самолете  поленилась
сходить...Папа,  а  почему  меня  встречали  на  таких странных  машинах,  с
мигалками и полицейскими сиренами?
     Пауза.
     Все озадачены. Людмила, начала  разжигать газовый таганок (приобретение
Светланы),  Боголь --  поправлять на  жене  накидку, Роман  Иванович  как-то
суетливо  принялся  раскладывать  мольберт,  а  Светлана, отойдя в сторонку,
говорит по мобильному телефону...
     Борис Наумович.  Ну как тебе объяснить...Пожалуй,  это в некотором роде
сюрприз моих бывших коллег  (смотрит с  укоризной на Светлану), с которыми я
работал раньше в полиции...
     Юля.  Значит,  за государственный  счет встречали  частное лицо?  У нас
сняли  с должности  министра  юстиции  за то,  что  он однажды на  служебном
автомобиле отвез в магазин жену...Ох, как красиво поют соловьи...
     Людмила. Давайте, к столу  попьем хотя бы  кофе и  покушаем мороженого.
Юля, если хочешь помыть руки, иди сюда (подходит к рукомойнику)...
     Юля. Какая интересная штуковина (не знает, что делать с краником)...
     Борис Наумович. Ты его толкни снизу вверх...Поддай ему как следует...
     Софья  Петровна.  Это  мне  напоминает  приключения белого  человека  в
негритянском гетто...
     Боголь. Пожалуй, в русско-еврейском гетто...Но это так непосредственно,
даже  умилительно... В ее годы это не страшно... Красивая девушка, наверное,
счастливая...
     Садятся  за  стол,  на котором уже  стоит симпатичный кофейный  сервиз,
который  Людмила  взяла  напрокат   в  магазине,  где  заведующий   знакомый
Светланы...
     Справа,  из-за  березок, появляется тощая фигура с  папкой под  мышкой.
Вытирает  платком  пот.  Ни к  кому  не обращаясь,  внимательно разглядывает
плакат, которым загорожен сожженный дом...
     Незваный гость. (По-русски, с сильным акцентом) Кто тут ответственный?
     Все молчат. Первой находится Светлана.
     Светлана. Простите, уважаемый, а кто вам, собственно, нужен?
     Гость.  Я являюсь  инспектором из языкового  центра  и хочу знать,  кто
здесь ответственный за это безобразие (указывает рукой на плакат, на котором
по-русски написано "База отдыха")...
     Светлана. Мы все ответственны за то, что здесь происходит. А что вам не
нравится в этом художественном произведении?
     Гость.  Ни  здесь, ни  в  каком  другом  месте  Латвии  не должно  быть
надписей, сделанных на  каком-либо ином языке кроме государственного...И  не
говорите мне,  что это язык  великого Пушкинса  и  не  менее  великого  Льва
Толстойса. Я эти сказки уже слышал не раз...
     Юля. Папа, я, действительно, нахожусь в Латвии, а не в ЮАР образца 1970
года?
     Борис Наумович. В самой настоящей демократической стране...Не  обращай,
Юленька, на это внимания,  просто мы имеем дело с пережитками  социализма...
При  котором,  между прочим,  тоже  запрещали  учить  и говорить на  идиш  и
иврите...У   каждого   народа   есть  свой  народ-мальчик   для   битья.   И
вообще...Первые десять лет после каждой революции -- это бесноватый карнавал
для мерзавцев и политических недоумков...С этим уже ничего не поделаешь...
     Боголь.  Этот  субъект  явно  из  крысиного  племени,  и  нарывается на
взятку...
     Игрунов.  Я, кажется,  его знаю,  он  когда-то  работал  сантехником  в
ЖЭРе... Страшно подумать, что песенные революции вытворяют с людьми...
     Софья Петровна. (Теребя за рукав Василия Савельевича) Василек,  отвези,
пожалуйста, меня в наш вигвам,  я больше не могу слушать этого филолуха царя
небесного...
     Боголь. (Не обращая внимания на жену) А чем, интересно, вам не нравятся
Пушкинс с Толстымс...с Толстойсом? Тьфу, ты, черт, язык сломать можно!
     Незваный гость. (Достает из кармана носовой платок и тщательно вытирает
шею и лицо) Они мне очень симпатичны. Но их беда заключается в том, что  они
не знали латышского языка. И  госпожа Брюквина Людмила тоже не  знает  и  не
хочет знать государственный язык, за что  мы вынуждены были отстранить ее от
педагогической  деятельности...  А  на  этой  вывеске  (указывает  рукой  на
плакат), вызывающе, противозаконно, в ущерб интеграции...
     Светлана. (Пытаясь  быть  убедительной)  Это  не  просто  вывеска,  это
произведение  искусства,  которое вряд  ли  подпадает под ваши законы...А на
картине художник вправе самовыражаться  как угодно и на каком  угодно языке.
Правильно ли я поняла ваше творчество, Роман Иванович?
     Игрунов. Абсолютно правильно! (К гостю) А разрешите, уважаемый, узнать,
кем мы будем после интеграции?
     Гость. Странный вопрос... Очень странный...
     Людмила.  Вот я,  к примеру, хохлушка...Значит,  буду  укрлатка, а  вы,
Роман Иванович, станете руслатом?
     Игрунов. А кем станет Борис Наумович?
     Борис Наумович. Само собой, я буду жидомассонским евролатом...
     Людмила. А  что --  неплохо  звучит.  Не  то  что  чукча  --  чуклат...
Форменное безобразие...
     Игрунов. Понятно, мы превратимся в новую  общность людей, выведенных на
берегах Балтийского моря...За это следует выпить.
     Борис Наумович. Даже упиться до зеленых чертиков...
     Гость. (Переходит на чисто русский) Я составлю акт и  виновным придется
заплатить штраф в размере двадцати минимальных зарплат...
     Людмила.  Ах,  как напугал сердешный... Да я уже забыла, что такое одна
минимальная зарплата, а он о двадцати глаголет...
     Юля. А  может,  он  хочет есть?  Только  на голодный желудок люди могут
нести такую околесицу...
     Людмила.  (Наливает в тарелку супа и ставит перед гостем) Чем богаты...
Думаю, не отравитесь, свежая крапивка со щавелем...
     Гость.  (Взяв в руки ложку,  грозится  ею) Закон есть закон... Я доложу
куда следует (начинает есть)...По-моему, не хватает соли...
     Людмила. (Подходит  к  гостю с  дуршлагом  и  прикладывает  к его лбу).
Ничего,  это  у него  пройдет,  немного  перегрелся  на  солнце. Бедный  мой
радикальчик, он  хочет быть святее  римского папы (обнимает его за голову  и
прижимает к  своей груди), но мы прощаем ему эту маленькую слабость...Сейчас
угощу  салатиком из  одуванчиков  и  мир восстановится  в  его разгоряченном
сердце (ставит на стол миску с салатом).
     Гость. (Быстро,  не  глотая, расправляется  с салатом) Да, я уже  слышу
подступающую прохладу и мне  хочется вытянуть ноги (ложится на лавку и уютно
на ней устраивается) Ах, как я устал от поэтов!
     Людмила.  Успокойся,  мой  дорогой  националистик,  дай  я  тебе  вытру
сопельки   (фартуком  вытирает   гостю  нос),  устал   мой   ненаглядный  от
государственных забот...Надорвался...
     Гость. Да, да,  очень устал. Я ведь на общественных началах, на  пенсию
не проживешь, коньки  отбросишь...Супчик очень  вкусный, но маловато соли. В
салат из одуванчиков перчику бы красного и немного лимонной кислоты...
     Людмила. Отдыхай, мой  гурманчик,  расслабься и  пусть  тебе  приснится
красно-бело-красный сон...
     Гость. (Нараспев, засыпая) Высочайший критерий цивилизованности той или
иной  (интонационно подчеркивает) расы --  это ее  готовность протянуть руку
помощи менее удачливым народам...  Вот вам моя рука,  делайте с ней все, что
хотите (протягивает Людмиле руку и та кладет в нее морковку, раздается храп,
но гость остается лежать с вытянутой рукой, с зажатой в ней морковкой).
     Юля.  О, неандерталец,  прочитавший  Ницше...Все мышеловки  для  сердец
опять расставлены...
     Игрунов. Все гораздо проще...Существует три  пола:  мужчины,  женщины и
контролеры...
     Борис  Наумович. Не будем,  однако,  суровы...Все  мы  ходим  под одним
солнцем. Но по-моему, нам, дочка, пора на пляж...У тебя с собой купальник?
 
 
     Картина третья
 
 
     На заднем  плане идет какое-то движение. Урчит движок  автомобиля, того
самого  фургона, который несколько  дней назад  привез телеаппаратуру...Двое
рабочих  теперь  ее  грузят  в  машину,  уносят   антенну-тарелку...  Машина
уезжает...  Из  палатки  выходит Роман Иванович, удивленно  вертит  головой,
начинает делать приседания...
     Игрунов. Ну и черт с ними, все равно нет в мире ничего такого, без чего
нельзя  обойтись...Впрочем, может, это воришки? (Делает руки рупором, кричит
в  сторону палатки Фраерзона) Борис Наумович,  у  нас  ЧП, по-моему,  это по
вашей ментовской части...
     Показывается Рубин.
     Борис Наумович. Хорошо, что я Юлю оставил у ее подруги, а так бы позора
не обобраться, живем, словно в проходном дворе...
     Игрунов. Или все украли воры или это хозяева увезли всю телетехнику...А
как узнать? В полицию надо звонить...
     Борис Наумович. Надо позвать Люду,  у нее лучше всех  работает по утрам
голова.
     Людмила. (От стола) Я уже  давно здесь и все видела. Я думаю, вчерашний
гость настучал...
     Игрунов.  Не может этого  быть. Человек,  даже если он  не славянин, не
может так низко пасть... Притом он из другого департамента...Впрочем, сейчас
всюду стучат...
     Появляется заспанный, взлохмаченный Боголь.
     Боголь. Эвакуация -- это всегда плохой признак. Или астероид упадет или
цунами на нас обрушится...
     Борис Наумович. Не каркайте, Василий Савельевич, надо позвать Светлану,
пусть она позвонит, куда следует, узнает...
     Людмила.  А вы, мужчины, на  что?  Заездили  Светлану, сделали  из  нее
завхоза...
     Игрунов. Вот черт, а я ее  сегодня что-то  не видел...Где  бы она могла
быть?
     Людмила. От такого равнодушного мужа любая жена сбежит...
     Боголь. (С беспокойством) Как это  ее не было?  Мы  же вчера все вместе
вернулись  из  кафе,  у  всех  было  хорошее настроение, куда  же  она могла
подеваться?
     Игрунов.  Мне надоели эти пустые разговоры, пойду умоюсь и сяду  писать
(подходит к  рукомойнику, дергает  краник,  но воды нет). Опять, черти,  всю
воду израсходовали...
     Людмила. Это  вчера Василий Савельевич  хмель холодной  водой выгонял и
всю вылил...
     Боголь. Сейчас, только обуюсь и схожу за водой (уходит)...
     Опять  слышится  шум  автомобиля, показывается кузов  микроавтобуса, на
котором  написано  "Латтелеком"...Из него  выходят люди и начинают сматывать
провода и грузить рацию в машину.
     Борис Наумович. Хорошо, что весь  этот  кошмар не произошел вчера...Что
бы я сказал Юле?
     Боголь.  (С  ведрами в руках) Сказали  бы,  что,  мол,  штабные  учения
закончились...
     Игрунов. (Уже  сидя за мольбертом) Или, предположим,  были съемки  кино
и...  все, финита ла  комедиа... Да наговорить можно все что угодно... Слова
сейчас не более воздуха весомы, тем более, русско-языч-ные...
     Боголь  с  ведрами  уходит.  Справа  появляется  Светлана.  Подходит  к
мольберту, кладет руку на плечо Романа Ивановича.
     Светлана.  Как, милый, спалось? Я вижу, у вас тут без меня  разительные
перемены произошли...Нельзя вас и на пять минут оставить, тоже мне защитники
родины (вытаскивает из сумочки телефонную трубку и набирает номер)...
     Игрунов.  Слыхали, Борис Наумович, -- она спрашивает, как  мне спалось?
Заметили, я  даже не  отреагировал (машет  кисточкой),  потому  что я  занят
другой материей, вернее, иными интересами, духовными...
     Борис Наумович. Да, да, я слышу... Но что-то Светлана нервничает...Уж и
в самом деле, не астероид ли к нам летит...
     Светлана.   (С  тревогой)   Попкинс  обрадовал,  так   обрадовал,  хоть
вешайся...Борис  Наумович,  а почему  вы  сегодня  не на  службе?  Почему вы
бездельничаете и не отстаиваете права своего подзащитного маньяка? Вы что --
хотите, чтобы он понес суровое наказание за свои  злодейства? Впрочем, дайте
лучше закурить (садится в гамак и потихоньку начинает всхлипывать)...
     Борис Наумович. (Удивленно) Вот это да! Впервые вижу, что наша железная
леди  плачет.  Наверное,  прав  Василий  Савельевич,  и  астероид  неуклонно
движется  в нашу сторону  (подходит  к  гамаку,  протягивает  Светлане пачку
сигарет)...  Ничто  так  не  снимает  стресс,  как  хорошая  затяжка...  Что
случилось, Светик?
     Светлана. (Сдерживая рыдания) Нас...нас...Словом, нас пошло кинули... у
нас теперь нет дома...Нет даже надежды...
     Игрунов. Как это нет?
     Борис Наумович. Да это похлещи  цунами... Светлана, возьми  мой  платок
(протягивает ей  носовой платок), утри слезки  и как можно внятнее  поделись
своими проблемами...
     Светлана. Если  бы эти  проблемы  были  только  моими...  (Пауза)  Наши
квартиры в новом  доме перераспределили... Дума  решила отдать их  ветеранам
второй мировой войны...
     Игрунов. То есть, участникам Великой Отечественной?  Так это же славно,
это же  признание  нашего замечательного воинства...Честно говоря, я  такого
гуманного хода от Думы не ожидал...
     Светлана.  Да,  признание,  только не  тех,  кого  вы имеете  в виду, а
совершенно другой половины... Речь идет  о тех,  кто воевал не  против, а за
Адольфа Алоизовича...
     Борис  Наумович.  Словом,  хайль  Гитлер!  (выбрасывает вперед  руку  и
пытается  щелкнуть  каблуками, но  растоптанные сандалии  не  позволяют  это
сделать и он повторяет этот жест...) И да здравствует доблестный легион!..
     (Появляется с ведрами Боголь).
     Поставьте, Василий  Савельевич, ведра на землю и  держитесь  зубами  за
воздух...
     Игрунов.  Да  наш  писатель  большой  гуманист,  для него  это не  есть
историческая несправедливость...
     Людмила.  Я  не знаю,  как  об этом мы скажем  Софье Петровне, она  так
надеялась, что  скоро  получит свое  жилье...Это  для  нее будет  сильнейший
удар...
     Боголь. А что нам может помешать его получить? Может быть, какой-нибудь
очередной зи...зипун, черт бы его побрал...
     Борис Наумович. (Снова  выкидывает  вперед руку) Хайль Гитлер, господин
литератор! Дума надумала отдать  наши квартиры  тем, кто  проливал кровь под
знаменами, на которых символ древнеиндийских сектантов...
     Боголь. (Хватаясь за сердце). Я так и знал, что  все кончится  прилетом
астероида... Впрочем, легионеры тоже люди, они  тоже мокли и мерзли в окопах
и им тоже было страшно умирать...
     Игрунов. Да, но у них не было своего "Синего платочка" и "В шесть часов
вечера  после  войны"...  Они   были  заодно  с  теми,   кого  осудило   все
прогрессивное человечество...
     Боголь. Но  зато у  них  был свой Хорст  Вессель, замечательная,  между
прочим, мелодия...
     Борис Наумович. (Поводит носом) И  почему-то мне кажется, что в воздухе
летает вирус Холокоста номер два...
     Боголь. (Озабоченно) Софочка такого известия не переживет.
     Светлана.  Ничего,  я  пережила  (имеет  в  виду  иной  смысл )  и  она
переживет...
     Игрунов. Да, все люди, все человеки, но мораль не та...Что там Джон Мур
говорил  о  всеобщей этике?  Василий  Савельевич,  это,  кажется,  по  вашей
линии...
     Боголь.   Доброта   и   красота    --   вершина   вершин   человеческих
добродетелей...Но куда же нам к зиме деваться? Об этом Джон Мур, кажется, не
сказал ни слова...
     Борис Наумович. Пожалуй, такой поворот событий явно не совместим с моим
дальнейшим  пребыванием  на этих  (разводит  руки)  благословенных  янтарных
берегах...Подамся-ка я  в  землю  обетованную, тем  более, Юля  умоляет меня
поехать с ней...
     Игрунов. Что ни делается, все к лучшему, нас со Светланой давно зовут в
Подмосковье... Оформим документы и...катись все к такой-растакой бабушке...
     Людмила. Тем более, разных водоемов вы всегда там найдете в избытке...
     Игрунов.  Да  там  каскад водохранилищ,  Волга, Ока,  больших  и  малых
речушек навалом, словом красота среднерусских просторов...
     Боголь. А нам с  Софьей податься некуда...Но  ничего не поделаешь, сами
себе такую жизнь построили и будем хлебать до конца (ссутулив плечи, уходи в
сторону своей палатки)...
     Людмила. Я останусь с вами, Софочка... Мне тоже податься некуда...
     Борис  Наумович. (Смотрит на  Людмилу) Как это некуда? Я без твоих блюд
зачахну, так что готовься сменить широту на более южную...
     Людмила вытирает платком глаза, отходит  озадаченная в сторону.  Звучит
музыка...
     Борис Наумович. Света, глянь, кто к нам идет...
     Появляется Попкинс -- одет с иголочки, высок, молод, но  на лице печать
озабоченности...На плече сумка...
     Попкинс.  (С  акцентом) Здравствуйте,  я  пришел  вам  сказать, что  не
согласен  с  решением Думы. Это  нарушение прав человека  и  вызов  мировому
общественному мнению... А где можно найти Светлану?
     Светлана. Я здесь,  Айвар, (подходит к нему и протягивает руку). Что же
нам теперь делать?
     Попкинс. Надо бороться. Если все спускать радикалам, можно распрощаться
с нашей юной демократией, которая у  нас и так хромает  на обе ноги...Можете
располагать мною  по своему усмотрению. Сегодня я подал прошение об отставке
ввиду   отмены  решения   о  предоставлении   погорельцам,   то  есть   вам,
полагающегося жилья  вне очереди... И незамедлительно  объявляю голодовку...
Вот  только немного перекушу (озирается).  Где тут у  вас стол?  (Подходит к
столу  и  выкладывает из сумки  снедь,  бутылки вина и пива).  Давайте все к
столу, немного гульнем и -- зубы на полку...
     Светлана. Спасибо, Айвар, за моральную  поддержку, но мы  решили больше
не   обременять   своим   присутствием    твою   славную   республику.    Мы
уезжаем...Правда,  не все, остаются двое  --  писатель и его больная жена. Я
прошу тебя оказать им посильную гуманитарную помощь,  у них здесь никого нет
и они больны и одиноки...
     Попкинс.  (Целует  руку  Светланы)  Клянусь,  Мильдой*,  я  сделаю  все
возможное, чтобы облегчить их участь. Как их фамилия?
     Светлана.  Боголь... Писатель  сам  был на  баррикадах,  хотя  я ему не
советовала туда соваться...Но он идеалист, верит всяким басням о равенстве и
братстве народов...
     Попкинс.  Нет, он  поступил,  как  сознательный  граж...  то  есть  как
сознательный миг... но власти  к нему,  конечно  же, отнеслись по-свински...
Издержи бархатисто-песенной революции... Когда вы уезжаете?
     Светлана.  Сразу, как  только оформим  все  документы...Вы  благородный
человек и мы вас будем помнить...
     Попкинс. (В порыве)  О, я не нахожу слов! Может, вы еще раз уделите мне
время, чтобы посидеть в кафе...
     Светлана. Нет, мой друг,  расстанемся здесь, на лоне природы. Прощайте,
рыцарь без  страха  и  упрека!  Каждый  человек  носит в глубине  своего "я"
маленькое  кладбище, где  погребены  те, кого  он любил... Я вам обязательно
выделю на этом кладбище самое солнечное и самое зеленое место и каждую весну
буду сажать там незабудки...
     Попкинс. Прекрасно! Давайте за это выпьем и приступим к голодовке...Мне
не терпится  показать  ИМ  пример  стойкости  и  самопожертвования латышских
стрелков...
 
     Картина четвертая.
 
     На переднем плане чемоданы, узлы,  целлофановые пакеты... Все  готово к
отъезду. Слева, в коляске  Софья Петровна, рядом  -- Боголь, в своей обычной
одежде...На переднем плане Роман  Иванович -- он складывает из  своих картин
костер...Трижды он приносит из палатки полотна и бережно укладывает в кучу.
     Людмила. (Просяще)  Дорогой  Роман Иванович, послушайте  меня...Умоляю,
это  минутное затмение и оно скоро пройдет. Перестаньте, вы все равно судьбу
не обманите...
     Игрунов. Оставь, Люся, нравоучения, я ведь не маленький ребенок...
     Людмила.  Тем  более, этого не надо делать, вы столько потратили на них
сил и энергии. И какой энергии! Чистой, возвышенной!
     Игрунов.  Новую  жизнь  надо  начинать  без  старого багажа. С  нуля. С
чистого листа, оставив позади весь хлам (чиркает зажигалкой).
     Людмила.  (Бегает  вокруг  картин, не знает,  что делать.  Кого-то ищет
глазами) Света, ты посмотри, что тут вытворяет твой художник! Он своим детям
устраивает ауто-дафе...
     Светлана. (Появилась  из палатки, с  небольшим чемоданчиком) Не  кричи,
Люся, Роман Иванович знает, что делает...
     Людмила. Боюсь, не ведает, что творит. Как можно труд жизни -- в огонь!
(Обращается  к Боголю)  Василий  Савельевич, хоть вы на  него  подействуйте.
Сейчас случится непоправимое...
     Боголь (к Софье Петровне) Софочка, дай сюда мою рукопись...
     Софья  Петровна. А может, не будешь,  может,  пошлешь свой  роман еще в
какое-нибудь издательство...
     Боголь. Не уговаривай,  мы  уже все  решили. Дай  рукопись и,  если  не
выдерживают нервы,  можешь  не смотреть (берет рукопись и идет к  костру)...
Люся,  я  тебя  люблю, но  не повинуюсь  и более того  -- делаю  то же самое
(бросает рукопись в набирающий силу костер)...
     Светлана.  Ой, что  вы  делаете,  сумасшедший?  (Подбегает  и  начинает
вытаскивать  из  костра страницы  романа). Если  мой муж свихнулся,  то  это
совсем не  значит,  что весь  мир  должен  сходить  с  ума...И потом, это мы
начинаем новую жизнь, а не вы, вы остаетесь здесь...
     Боголь. Ради Бога, Света, не  отравляй и  без  того загубленную  жизнь!
Пусть  горит  ясным  пламенем  соцреализм и вместе с  ним  вся моя  постылая
жизнь...
     Людмила. Где это я? Где мы все, что происходит? Борис Наумович, где вас
носят черти, идите спасать произведения искусства и литературы!
     Борис Наумович. (Выходя из своей палатки, в руках у него папочка). Что,
ты, Люся, тут раскомандовалась? Мы еще с тобой не муж и  жена... Вот приедем
в Израиль, зарегистрируемся, ты выучишь иврит, вот тогда и будешь... с моего
позволения иногда руководить (бросает в огонь папку). К черту юриспруденцию,
к черту  защитительную речь,  которую  я  хотел  произнести  в  защиту  того
прыщавого  недоноска,   который  загубил  невинные  души...  Все,  моя  душа
освободилась от дряни и теперь со спокойной совестью мои стопы могут ступить
на священную землю предков (подходит к Боголю и жмет ему руку).  Поздравляю,
Василий Савельевич! Это великий поступок...
     Боголь.  И  я вас, Борис  Наумович,  поздравляю,  и вас, Роман Иванович
(пожимают друг другу руки)...
     Игрунов. Черти, я даже не предполагал, что вы на  это способны (смотрит
на  костер,  поправляет  съехавшую  раму).  Теперь  мы  гильдия  сжигателей,
свободных духом и не страшащихся потерь...
     Боголь. Знаю  одно: все создания смертных  обречены на смерть, мы живем
среди бренности...
     Борис Наумович. Не  надо  так  грустно, Василий Савельевич, жизнь  ведь
продолжается, хотя раненых не подбираем...
     Софья  Петровна.  (Возле нее  --  Светлана и Людмила,  успокаивают ее).
Девочки, я желаю вам самого... самого...(не сдерживается  и  плачет (они  ее
гладят  по  плечам,  по  голове,  уговаривают...  Она  сквозь  слезы)  Борис
Наумович, Роман Иванович, подойдите ко мне, я хочу вас благословить (достает
откуда-то  из   пазухи  образок  Николая  Чудотворца,  целует  его,  крестит
подошедших Романа  Ивановича и Фраерзона)...Пусть ваша дорога будет  легка и
пряма,     чего,    к     сожалению,     у     нас    с     Васильком     не
получилось...Прощайте...прощайте,  Людочка, прощайте,  Светочка, дай вам Бог
удачи...
     Борис Наумович. Это не надолго, мы за вами обязательно вернемся...
     Софья  Петровна.   Не  надо,  Борис  Наумович,  зря  утешать  нас,  это
невозможно...
     На авансцене Боголь и Светлана
     Светлана. Вот и  весь  роман, мой  дорогой Василек. Гладит его по лицу.
Увидимся ли когда-нибудь и что скажем при встрече друг другу?
     Боголь. Я  знаю,  что скажу: "Светик, а  ты случайно,  не  забыла,  где
находится зиппер?" Поцелуй меня на прощание, я давно не ощущал бархатистости
твоих губ...(Светлана целует его)...
     Светлана.  Может, это  пошло и неуместно, но эти последние десять лет я
жила... я была  глупа, как сойка, но не жалею.  Кое-что в жизни я  открыла с
твоей  помощью  и  это  скорее   хорошо,  чем   плохо...Милый  мой  папочка,
разлетаемся мы  по вечности, словно грязь  из-под  гусениц танка... Противно
(гладит его по щеке, заглядывает в глаза)...
     Боголь. Не надо, Софья смотрит, ей и так тяжело...
     Светлана.  Вот так всегда  --  Софья  смотрит,  Софья  подумает,  Софье
плохо...  Ты  все  время хотел  в  своем  полевом госпитале сделать из  меня
сиделку...
     Боголь. (Берет ее  руку, подносит  к губам) Прости,  это рефлекс  раба,
прости... Напиши, как устроилась, дай знать, я этим буду жить...
     Светлана.    Если    ты    к    своей    жене    испытываешь   то    же
чувство...жалости...нет,   пожалуй,  безграничного  сострадания,  которое  я
сейчас испытываю к тебе...Это невыносимо...
     Боголь. Сострадание? И только...
     Светлана. Сострадание неизмеримо  глубже и сильнее  того чувства, что я
испытывала до сих пор... С этим чувством нельзя примириться.
     Игрунов. (С бутылкой и стаканом  в руках  подходит  к Боголю)  Давайте,
Василий Савельевич, выпьем на посошок, помянем  прошлое (протягивает  стакан
Боголю)...
     Боголь. (Выпивает, остатки выливает  в костер,  вспыхивает  пламя).  Да
будет  вам  дорога скатертью...Софочка, запомни  эти  мгновения,  отныне  мы
остаемся совсем одни на этом необитаемом острове...
     Борис Наумович. (Уже  под  хмельком) Этот остров  навсегда останется  в
наших сердцах архипелагом любви и братской солидарности. Я непременно пришлю
за вами "Боинг" и попробуйте только не прилететь ко мне в гости...
     К  Софье  Петровне  подходят  Людмила  и Светлана,  прощаются...Людмила
протягивает ей стопку постельного белья...
     Людмила. Там мы купим себе другое, а тебе, Сонечка, это пригодится...
     Светлана. А я  оставляю вам мобильник  (кладет в  коляску трубку)... Он
зарегистрирован на  одну  фирму...  она будет  оплачивать  ваши разговоры до
конца года...
     Софья Петровна.  (Осеняет  их крестным  знамением) С Богом, вспоминайте
изредка нас, все-таки...земля круглая...
     Борис Наумович. Все, уходим, самолет нас ждать не будет...
     Игрунов. Света, возьми целлофановый пакет...
     Людмила.  Господи, куда  меня несет нелегкая  (хочет заплакать,  но  ее
берет под руку Рубин, у него в руках чемодан)...
     Людмила,  Рубин,  Роман  Иванович  и Светлана  идут  в  сторону  берез,
оборачиваются,  машут  руками...(В  этот  момент, с места срывается Боголь и
бежит им вдогонку.)
     Боголь. Люди, остановитесь! Умоляю вас, друзья, постойте...
     Все останавливаются. Рубин ставит на землю чемодан.
     Борис Наумович. (Боголю) Вы что-нибудь забыли сказать нам на прощание?
     Боголь.  Я...я...хочу перед вами покаяться (волнуется,  речь сбивчивая,
но  решительная). Это из-за  меня вы  все  потеряли, этот пожар...Я во  всем
виноват, я  хотел свести счеты с жизнью,  но  и  этого  как следует не сумел
сделать...Вы должны знать это...
     Пауза.
     Людмила.  (Подходит  к  Боголю  и  берет за  руку) Василий  Савельевич,
дорогой  мой  человек, это все уже в далеком прошлом...  Скажите ему,  Борис
Наумович, на какое расстояние мы улетели от того дня...
     Борис Наумович. Нас отделяют  миллиарды миль  и  не стоит в такую  даль
возвращаться.
     Игрунов.  Да  и ничего еще не  доказано,  пожар скорее  всего возник на
электрощите,  что  был  на  лестничной  площадке...Никто  толком  ничего  не
знает...Даже сами пожарники...
     Светлана. (Закрыв лицо руками,  как будто беззвучно  плачет,  во всяком
случае плечи у нее вздрагивают)...Идемте, мы действительно можем опоздать на
самолет...
     Людмила.  Сейчас...  Идем...  А вы, Василий Савельевич, возвращайтесь к
Сонечке и скажите ей, что мы вас ни в чем не виним...
     Борис Наумович.  Так сказать, презумпция невиновности... Да  и можно ли
отчаявшемуся  сердцу   чинить  приговор?   Прощайте,  мне   осточертела  эта
потемкинская  деревня и  меня  тошнит от  жалости  к тому,  что  остается за
бортом...
     Людмила. Мы вас понимаем и  любим...Прощайте... Софочка,  я напишу  вам
письмецо, не грустите...
     Уходят. Звучит музыка. Раздается шум отъезжающей машины.
     Боголь. Нужно утешать  себя в  несчастье,  ибо  после  бури обязательно
тишина наступит...




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1646 сек.