Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Елена Хаецкая - ИСАНГАРД И КОДА: ЧУДОВИЩЕ ЮЖНЫХ ОКРАИН

Скачать Елена Хаецкая - ИСАНГАРД И КОДА: ЧУДОВИЩЕ ЮЖНЫХ ОКРАИН

 
     Глава вторая
     Я ССОРЮСЬ С ГРИМНИРОМ
 
     Он спал рядом. Я это почувствовал. Я не слышал, когда он
пришел, но теперь, в темноте, сквозь шелест притихшего дождя, я
отчетливо различал его дыхание. Я осторожно сел, чтобы не
разбудить его. Интересно, что такого наплели ему эти двое? Я
приложил ухо к полу и прислушался. Мне показалось, что внизу не
спят. Кто-то осторожно ходил, звякал металлом, посудой, негромко
переговаривался. Мне стало муторно: я понимал, что нужно
спуститься вниз и как следует поговорить с ними, но я до смерти
боюсь лестниц. Таких шатких деревянных лесенок, по которым
забираются на чердак. Особенно если несколько ступенек у них
ввиду их полной ненадежности обмотаны тряпками и кое-как
привязаны. За ушами у меня выступил пот, когда я решился на этот
подвиг.
     Оказавшись внизу, я перевел дыхание, чтобы успокоиться и
чтобы эти двое не подумали, что я могу чего-то испугаться.
     Они действительно еще не спали. Или уже не спали? За окном
сквозь морось сочился тусклый свет, который с большой натяжкой
можно было считать утренним. Гримнир стоял возле печки,
огромный и неуклюжий, а Имлах сидела с ногами на тахте и тянула
из носика чайника свой бесконечный чай. Пес-дурак развалился у
порога. Услышав мои шаги, он приоткрыл один глаз и лениво
стукнул по полу хвостом. Я с достоинством перешагнул через него.
Он даже не шевельнулся. Они прервали свою беседу и дружно
уставились на меня. Гримнир противно усмехнулся и произнес:
     - Надо же, какая настырная маленькая нечисть...
     А девчонка, наоборот, улыбнулась по-доброму и предложила
мне еще чаю. И сухарей. Или я хочу повидла?
     Во имя Сэта, я вдруг ужасно захотел повидла. Даже во рту
пересохло. Я подумал, что никто еще не запрещал брать с врагов
контрибуцию, и кивнул, по возможности сдержанно. Она сразу
засуетилась и начала готовить для меня чай и искать под тахтой
заросшую липким мхом и паутиной банку. Когда я увидел этот
замшелый сосуд, я чуть было не пожалел о своей уступчивости.
Имлах обретла банку подолом своей полосатой юбки и протянула
ее Гримниру. Тот извлек из ножен тесак таких размеров, что мне
остро захотелось очутиться где-нибудь в Певучих Песках или еще
дальше. Не переставая ухмыляться самым гнусным образом, он
вскрыл банку. Там оказалось превосходное повидло, только
немного засахаренное. Я принялся его уминать, засовывая в банку
пальцы и облизывая их. А они смотрели на меня и думали,
наверное, что я такой дурачок и продамся им за эту банку.
     Потом я прополоскал пальцы в чае и сообщил девице, что это
единственное применение, которое я вижу для подобного пойла.
Кикимора покраснела, а Гримнир заржал.
     Я сказал:
     - У нас на Восточном Берегу умеют заваривать настоящий
чай. А вы здесь все какие-то стукнутые. Ничего толком не умеете.
     Гримнир хрюкнул. Если бы можно было представить себе
огромного драчливого борова с пышными седыми усами, то я
сравнил бы с ним этого Гримнира. Очень похоже.
     Имлах поманила меня пальцем, и я присел рядом с ней на
тахту.
     - А я не кикимора, - шепнула она в мое огромное ухо,
которое тут же налилось багровой краской.
     Вот негодяйка, она прочла мои мысли. Но ведь и я не лыком
шит и кое-что из того, что мелькало в ее русенькой головке,
уловил. Ничего лестного для себя я там не обнаружил, но на такую
благодать я и не рассчитывал. Чтобы позлить ее, я подумал про нее
пару гадостей. Гримнир громыхал у печки, демонстрируя все свои
зубы. Я подумал кое-что и о нем. Я забыл сказать, что этот урод
был еще и одноглазым. Второй глаз скрывала черная повязка, что
никак не могло его украсить. Я ужасно разозлился при мысли о
том, что Исангард разговаривал с ним и, по своей обычной
наивности, наверняка принял все его разглагольствования за
чистую монету. Я пробурчал:
     - Что вы там натрепали моему Исангарду? Он же идиот, он
верит всем подряд.
     - Ладно, Кода, ты доказал свою преданность, - пробасил
Гримнир. - Теперь успокойся.
     - Я не собирался вам тут ничего доказывать, - буркнул я. -
Он человек. Он доверчивый и глупый. Что вы ему сказали?
     "Вот ведь привязался, чучело лупоглазое" - подумал Гримнир,
как я подозреваю, нарочно, чтобы я услышал. А Имлах пожала
плечами и отвернулась, глядя в подслеповатое окно. Что она там
увидела - ума не приложу. Сплошная серая муть.
     Я подошел к подоконнику и стал от скуки тыкать пальцем в
ящерицу. Она терпела до последнего, прикидываясь сучком или там
веточкой, а потом все-таки не выдержала и скользнула в
невидимую щель между бревнами. Тогда мне стало совсем скучно.
     Я подозревал, что девица и этот негодяй обменивались
взглядами за моей спиной, но ловить их на этом мне не хотелось.
Лень было. Противные они оба. Хорошо, что мы с Исангардом уйдем
сегодня отсюда навсегда.
     Мне вообще все здесь не нравилось. Южные Окраины
совершенно не похожи на мой родной Восточный Берег, и этим они
плохи в первую очередь. И во вторую, и в третью тоже. А
Исангард здесь родился. Ему еще повезло, что он родился
человеком, а не кленом, к примеру, которому при всем желании не
уйти с того места, где его угораздило вырасти.
     Мы прошли эту землю пешком вдоль и поперек, и всюду нас
встречало одно и то же: пустые деревни, разрушенные храмы,
осыпавшиеся колодцы. Что-то душит здесь людей, заставляет их
тосковать, метаться и, в конце концов, покидать свои дома. Вода
здесь безвкусная, дождь холодный и не приносящий радости,
болота гиблые, а клюква на них - водянистая. И все это, вроде бы,
не такие уж жуткие вещи, у нас на Востоке бывает и похуже,
особенно после набегов незамиренных кочевников Даян-аххе-
булита, но как задумаешься, так поневоле становится тоскливо.
     Правда, все это еще не значит, что я немедленно побегу
спасать неизвестно от чего погибающие Южные Окраины. У меня
своих дел по горло. И первоочередное из них - унести отсюда
ноги. Причем срочно.
     Гримнир что-то бубнил, ковыряя толстым пальцем побелку на
печи, а Имлах, сидя с ногами на тахте, беспокойно шевелилась и не
сводила с него глаз - больных, тревожных и каких-то очень
преданных, что ли. Я даже подумал на миг, не жена ли она ему
часом, но тут же отмел эту мысль как вполне идиотскую. Он,
конечно, бродяга, но такая замарашка, как эта Имлах, ему не пара.
     Имлах, привстав, взяла с полки нож, потом слезла с тахты и
принялась шарить в корзинке, подвешенной к потолочной балке, -
от крыс, как я предположил.
     На улице заметно посветлело - то ли дождь поутих, то ли
действительно рассвело.
     Имлах вытащила из корзины рыбу, завернутую в пахучую
крапиву, и лениво вышла из дома, прищемив напоследок дверью
свою полосатую черно-красную юбку с белой грязной каймой по
подолу.
     - Странная она какая-то, - сказал я Гримниру. (Надо же о
чем-то разговаривать?)
     Его разбойничья физиономия вдруг стала мечтательной.
     - До чего же ты все-таки глупенький, малыш, - произнес он,
глядя куда-то в закопченный потолок.
     Я сразу ощетинился, и шерсть на моем загривке поднялась от
негодования.
     - Я тебе не малыш, - прошипел я, сверкая в полумраке
глазами. - Сам пигмей-переросток. Я Пустынный Кода.
     - Глупый, как всякая нечисть, - невозмутимо гнул свое
Гримнир все с той же дурацкой задумчивостью на усатой морде. -
Имлах - это чудо. А ты не видишь.
     - Маленькая неряха, - не то мысленно, не то вслух отрезал
я.
     - Имлах такая, как эта земля, - отозвался Гримнир. - Не
лучше и не хуже. Этим-то она и хороша, Кода.
     - Она ведь нелюдь, - высказался я.
     Гримнир не ответил.
     Что-то подсказывало мне, что не стоит с ним связываться, но
ведь Пустынные Коды очень упрямы, и я заявил решительным тоном:
     - Вот Исангард проснется, и мы уйдем.
     На это Гримнир сказал:
     - Возможно.
     И ухмыльнулся самым отвратительным образом, что вывело меня
из себя окончательно.
     - Я полагаю,  - произнес я возможно более веско, - что мы
не станем спрашивать твоего разрешения, Гримнир.
     Гримнир повертел своей лохматой башкой.
     - Ты действительно так предан этому человеку, Кода?
     - Да уж, с вами его не брошу, - вызывающе ответил я.
     - Ведь он может сунуться туда, где опасно... а, Кода?
     Это была уже наглость. Я почувствовал, что уши мои краснеют.
Я, конечно, большой трус, у меня это в крови - а кто когда видел,
чтоб нечисть была храброй? - но Исангарда я никогда еще не
бросал, а он, кстати, частенько ввязывался в совершенно нелепые
истории.
     - Если он полезет туда, где опасно, - произнес я четко,
чтобы эта дубина уяснила себе раз и навсегда, какие вопросы
задавать не стоит, - то найдется друг, который не даст ему
пропасть. И это будешь не ты, смею тебя заверить.
     Он подцепил меня своим корявым пальцем за завязки плаща и
подтащил к себе, разглядывая с бесцеремонным любопытством.
     - Не пойму, - сказал он задумчиво, словно обращаясь сам к
себе, - договор он с тобой подписал, что ли? Как ты попал к нему
в услужение? Он, вроде, не колдун. Обыкновенный бродяга без
царя в голове.
     - Сам ты без царя в голове, - прошипел я, подыхая от
злости. - Я Пустынный Кода. Пустынные Коды никому не служат.
Но это не значит, что у них нет чувств.
     - Смотри-ка, чувствительный! - искренне удивился Гримнир
и отпустил меня.
     Я вылетел из дома арбалетным болтом. Наскочив в темных
сенях на предательски упавшее жестяное корыто, я еще раз
торжественно поклялся нагадить этому Гримниру при первой же
возможности.
     Все мои надежды на то, что посветление за окном означает
конец дождя, рухнули. Это был всего-навсего рассвет.
     Я вышел на высокое крыльцо и огляделся. Напротив крыльца
был небольшой запущенный огород, заросший хреном и лебедой и
отгороженный символическим заборчиком из неоструганного
тонкого ствола сосенки, положенного на чурбачки. Я увидел три
куста крыжовника, махровых и приземистых, прикрученный к
яблоне умывальник и под ним таз, заплеванный снизу песком.
     Босая, с торчащими косичками цвета льна, Имлах чистила под
дождем рыбу на мокром столе, покрытом облезлой клеенкой. Рыбья
чешуя летела из-под ножа, светлая, как капли дождя.
     Я сел на крыльцо и стал смотреть, как она управляется с
рыбой. Странно было думать о том, что вокруг нас нет ни одной
живой души. Только угрюмые леса с заросшими тропками и
гибельные болота, бескрайние, как моя родная пустыня, но куда
более коварные. И что толку от того, что я наделен кое-какими
способностями? У себя дома я мог бы развернуться в полную силу.
А здесь, на самом краю обитаемых миров, мне только и оставалось,
что бездумно плестись за человеком, который когда-то спас мою
жизнь, и время от времени следить за тем, чтобы он не угробил
свою.
     Имлах заметила, наконец, мое присутствие, подняла на меня
глаза и улыбнулась. Эдакая растрепанная невинность.
     - Твой хозяин спит, Кода?
     И эта туда же.
     - Он мне не хозяин, - проворчал я, чувствуя, что опять
выхожу из себя. - Я Пустынный Кода.
     Она вздохнула.
     - Да Кода ты, Кода, кто спорит...
     - Когда он проснется, мы уйдем, - объявил я.
     - И я с вами, - подхватила Имлах, усердно налегая на нож,
чтобы отрезать рыбине голову.
     Я чуть с крыльца не упал.
     А она невозмутимо добавила:
     - Исангард обещал взять меня с собой.
     - Он не мог тебе обещать, - возмутился я. - Он не мог
ничего тебе обещать, не посоветовавшись со мной.
     - Он сказал, что попросит тебя, и ты согласишься.
     Я так разозлился - не передать.
     - Если ОН попросит, - сказал я мрачно,- то я, конечно, не
стану возражать. Но запомни, Имлах, один только намек на
предательство с твоей стороны, и я скажу ему, кто ты такая.
     Я правильно угадал ее слабое место. Она жалобно заморгала
своими белыми ресницами, и нижняя губа у нее задрожала. Она
здорово перепугалась, я видел.
     - Ну и кто я, по-твоему, такая? - спросила она, старательно
изображая спокойствие.
     А мне и изображать не надо было.
     - Нелюдь ты, - равнодушно сказал я.  - А его ты об этом,
конечно, в известность не поставила. Человеком прикидываешься.
Ладно, прикидывайся, морочь ему голову. Но смотри, Имлах, я тебя
предупредил. В случае чего я за себя не ручаюсь.
     Она побледнела, и на ее лице стали заметны веснушки. Она
смотрела на меня укоризненно, дождь поливал ее, смывая с
исцарапанных, покрытых слабым загаром рук налипшую рыбью
чешую. Мне даже жаль ее стало на миг, но я заставил себя быть
суровым для пользы дела и гордо поднялся на крыльцо, чтобы
пройти в дом и разбудить Исангарда.
 
 
Страница сгенерировалась за 0.0474 сек.