Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Станислав Лем - Условный рефлекс

Скачать Станислав Лем - Условный рефлекс


     Пнин с минуту смотрел на другой снимок, изображавший зазубрину хребта
почти в двойном увеличении; черными точками было обозначено место  обвала,
который обрушился на дорогу и уничтожил ее вместе со всеми укреплениями.
     - В результате станция временами недоступна. Днем  туда  можно  легко
добраться - несколько небольших  переходов  по  гребням,  но,  как  я  уже
говорил, дорога очень опасная. Зато  ночью  идти  практически  невозможно.
У нас тут Земли нет, сами знаете...
     Пиркс понял, о чем говорит русский: на  этой  стороне  долгие  лунные
ночи не освещает огромный фонарь Земли.
     - А инфракрасные здесь не помогут? -спросил он.
     Пнин усмехнулся.
     - Инфракрасные очки? Какой в них толк, коллега, если через час  после
захода солнца поверхность камней остывает до ста шестидесяти градусов ниже
нуля... Теоретически  можно  бы  идти  с  радароскопом,  но  вы  пробовали
когда-нибудь ходить в горы с таким снаряжением?
     Пиркс признался, что не пробовал.
     - И не советую. Это самый сложный способ самоубийства. Радар хорош на
равнине, но не в горах...
     В комнату вошли Лангнер и Ганшин:  пора  уже  было  отправляться.  До
станции "Менделеев" - полчаса в ракете, еще два часа отнимет  пеший  путь,
а через семь  часов  зайдет  солнце.  Семь  часов  -  запас  немалый.  Тут
выяснилось, что с ними полетит Пнин. Пиркс и Лангнер объясняли, что это не
нужно, но хозяева и слушать не хотели.
     В  последнюю  минуту  Ганшин  спросил,  не  хотят  ли  они   передать
что-нибудь на Землю - теперь случай представится не скоро.  Правда,  между
станциями "Менделеев" и "Циолковский" налажена радиосвязь, но  через  семь
часов они пересекут терминатор и возникнут сильные помехи.
     Пиркс подумал, что недурно было бы  послать  сестре  Маттерса  привет
с "той стороны", но не отважился на это. Так что они поблагодарили и пошли
вниз, но опять-таки выяснилось, что русские проводят  их  до  ракеты.  Тут
Пиркс не выдержал и пожаловался на свой скафандр.  Ему  подобрали  другой,
а тот остался в шлюзовой камере станции "Циолковский".
     Русский скафандр отличался своим устройством от тех, с  которыми  был
знаком Пиркс. Шлем имел не два фильтра, а три: один предохранял от  солнца
в зените, другой - от низкого солнца,  а  третий,  темно-оранжевый,  -  от
пыли. По-иному были расположены и  воздушные  клапаны,  и  очень  забавное
устройство имелось в ботинках: можно накачать подошвы воздухом  -  и  ходи
как на подушках. Камней вообще  не  чувствуешь,  а  внешний  слой  подошвы
идеально  прилегает  даже  к   самой   гладкой   поверхности.   Это   была
"высокогорная" модель. Кроме того,  скафандр  был  наполовину  серебряный,
наполовину черный.  Повернешься  черной  стороной  к  солнцу  -  начинаешь
потеть, повернешься серебряной -  по  телу  пробегает  приятная  прохлада.
Пирксу это показалось не слишком-то удачной выдумкой: ведь не всегда можно
повернуться к солнцу как захочешь. Задом наперед идти, что ли?
     Русские ученые расхохотались. Они показали  переключатель  на  груди:
он  перемещал  цвета.  Можно  было  сделать   скафандр   черным   спереди,
а серебряным сзади, и наоборот. Интересен был и способ, каким перемещались
цвета. Узкое пространство между прозрачной внешней оболочкой  из  твердого
пластика и собственно корпусом скафандра заполнялось двумя разными  видами
красителей или, скорее, полужидких веществ, приготовленных на  алюминии  и
на угле. А перемещались они просто под давлением  кислорода,  поступавшего
из аппарата для дыхания.
     Пора было идти к ракете. В первый раз Пиркс вошел в  шлюзовую  камеру
станции с солнечной стороны и был так ослеплен, что ничего не видел.  Лишь
теперь  он  обратил  внимание,  что  камера  была  сконструирована  особым
образом: вся ее наружная стена двигалась вверх и вниз, как  поршень.  Пнин
объяснил, что благодаря этому можно одновременно  впускать  или  выпускать
сколько угодно людей и не расходовать воздух попусту. Пиркс  ощутил  нечто
вроде зависти, потому что камеры  Института  были  почтеннейшими  ящиками,
устаревшими, по меньшей  мере,  на  пять  лет;  а  пять  лет  технического
прогресса - это целая эпоха.
     Солнце как будто вовсе не снизилось. Странно было шагать  в  надувных
башмаках - словно и не касаешься почвы, но Пиркс освоился с  этим,  прежде
чем дошел до ракеты.
     Профессор Ганшин придвинул свой  шлем  к  шлему  Пиркса  и  прокричал
несколько прощальных слов, потом они пожали  друг  другу  руки  в  тяжелых
перчатках, и вслед за пилотом отлетающие  влезли  внутрь  ракеты,  которая
чуть осела под увеличившейся тяжестью.
     Пилот подождал, пока провожающие отойдут на безопасное расстояние,  и
запустил двигатели.  Внутри  скафандра  угрюмый  грохот  нарастающей  тяги
звучал,  как  за  толстой  стеной.  Нагрузка  возросла,  но  они  даже  не
почувствовали,  как  ракета  оторвалась   от   площадки.   Только   звезды
заколебались  в  верхних  иллюминаторах,  а  гористая  пустыня  в   нижних
провалилась и исчезла.
     Они летели теперь совсем низко и поэтому  ничего  не  видели,  только
пилот наблюдал за проплывавшим внизу призрачным ландшафтом. Ракета  висела
почти  вертикально,  как  вертолет.  Нарастание  скорости  угадывалось  по
усилившемуся грохоту двигателей и легкой вибрации всего корпуса.
     - Внимание, снижаемся! - послышалось  в  шлемофоне.  Пиркс  не  знал,
говорит это пилот по бортовому радио или Пнин. Откинулись  спинки  кресел.
Пиркс глубоко вздохнул, он стал легким -  таким  легким,  что  того  гляди
полетит;  он  инстинктивно  ухватился   за   подлокотники.   Пилот   резко
затормозил, дюзы запылали,  завыли,  языки  пламени  с  невыносимым  шумом
устремились  в  обратную  сторону,  вдоль  обшивки   корабля,   перегрузка
возросла, опять упала, и наконец до  ушей  Пиркса  донесся  двойной  сухой
стук - они сели. А дальше началось нечто неожиданное. Ракета, которая  уже
начала свои странные  колебания  и  качалась  вверх-вниз,  будто  подражая
мерным  приседаниям  длинноногих  насекомых,  вдруг  накренилась   и   под
нарастающий грохот камней стала заметно сползать с места.
     - Катастрофа! - мелькнуло  в  уме  у  Пиркса.  Он  не  испугался,  но
непроизвольно напряг все мышцы. Его попутчики лежали неподвижно. Двигатели
молчали. Пиркс отлично  понимал  пилота:  корабль,  кренясь  и  колеблясь,
сползает вниз вместе с каменной осыпью, и если включить двигатели, то  при
резком крене одной из "ног" они, не успев взлететь, либо опрокинутся, либо
ударятся о скалы.
     Скрежет и  грохот  каменных  глыб,  катящихся  под  стальными  лапами
ракеты, все слабел и наконец утих.  Еще  несколько  струек  гравия  звонко
пробарабанили по металлу, еще какой-то обломок подался вглубь под  нажимом
шарнирной "ноги" - и кабина медленно осела с креном градусов в десять.
     Пилот  выбрался  из  своего  колодца  слегка  сконфуженный  и   начал
объяснять, что изменился рельеф местности:  видимо,  по  северному  склону
прошла новая лавина. Он садился на осыпь под самой стеной, чтобы доставить
их поближе к цели.
     Пнин ответил, что это не слишком-то удачный способ сокращать  дорогу:
каменная осыпь - не космодром, и без необходимости рисковать  не  следует.
На этом короткий диалог кончился, пилот пропустил  пассажиров  в  шлюзовую
камеру, и они по лесенке спустились на осыпь.
     Пилот остался в ракете - он должен  был  ожидать  возвращения  Пнина,
а Лангнер и Пиркс пошли с Ганшиным.
     Пиркс считал, что  хорошо  знает  Луну.  Однако  он  ошибался.  Район
станции  "Циолковский"  был  просто  прогулочной  площадкой  по  сравнению
с местом, где они оказались сейчас. Ракета,  накренившись  на  раздвинутых
до предела "ногах", ушедших в каменную  осыпь,  стояла  всего  в  трехстах
шагах от границы тени, отбрасываемой главным массивом  хребта  Менделеева.
Пылающее в черном небе солнечное жерло  почти  коснулось  зубцов  цепи,  и
казалось, зубцы в этом месте плавятся, но это  был  обман  зрения.  Однако
отвесные стены, возникшие из тьмы  в  километре-двух,  не  были  иллюзией.
К  изрезанной  глубокими  рытвинами  равнине,  представляющей  собой   дно
кратера, сбегали из расселин немыслимо белые  треугольники  осыпей;  места
свежих  обвалов  легко  распознавались  по  размытым  очертаниям   камней,
окутанных медленно оседающей пылью. Потрескавшуюся  лаву  на  дне  кратера
тоже   покрывал   слой   светлой   пыли;   вся   Луна   была    припудрена
микроскопическими частицами метеоров - этого мертвого дождя, миллионы  лет
падавшего на нее со звезд. По обе стороны тропы - она,  в  сущности,  была
нагромождением глыб  и  обломков,  таким  же  диким,  как  все  вокруг,  и
называлась так лишь потому, что была обозначена вцементированными в камень
алюминиевыми  вехами,  каждая  из  которых   увенчивалась   чем-то   вроде
рубинового шарика, - по обе  стороны  этого  пути,  нацеленного  вверх  по
осыпи,  стояли  наполовину  залитые   светом,   наполовину   черные,   как
галактическая ночь, стены, с которыми не  могли  сравниться  даже  громады
Гималаев.
     Слабое лунное притяжение позволяло камням на века застывать в формах,
будто рожденных в кошмарном сне. Даже привыкшие к виду пропастей люди рано
или поздно терялись при восхождении к вершинам. Впечатление  нереальности,
фантастичности окружающего ландшафта усиливалось и тем,  что  белые  глыбы
пемзы от пинка ногой взлетали вверх, как пузыри, а самый  тяжелый  обломок
базальта, брошенный вниз по склону, летел неестественно медленно, долго  и
падал беззвучно, будто во сне.
     Когда они поднялись на сотню-другую шагов, цвет скал изменился.  Реки
розоватого порфира с двух сторон окаймляли расселину, в которой шли  Пнин,
Лангнер  и  Пиркс.  Глыбы,  громоздящиеся  подчас  в   несколько   этажей,
сцепившись заостренными краями, будто ждали легкого  прикосновения,  чтобы
ринуться вниз неудержимой лавиной.
     Пнин вел их через  этот  лес  окаменевших  взрывов,  шагая  не  очень
быстро, но безошибочно. Иногда камень, на  который  он  ставил  свою  ногу
в огромном башмаке скафандра, шатался. Тогда Пнин замирал на  мгновение  и
либо шел дальше, либо обходил это место, по известным  лишь  ему  приметам
угадывая, выдержит этот камень тяжесть человека или нет. К тому  же  звук,
так  много  открывающий  альпинисту,  здесь  не   существовал.   Одна   из
базальтовых глыб  оторвалась  без  видимых  причин  и  покатилась  вниз  -
замедленно, словно во сне, потом увлекла за  собой  массу  других  камней,
которые яростными скачками мчались все быстрее, и наконец белая как молоко
пыль скрыла дальнейший путь лавины. Это было совсем как в бреду:  огромные
глыбы сталкивались совершенно беззвучно,  и  даже  подрагивание  почвы  не
ощущалось сквозь надувные подошвы. За крутым поворотом Пиркс  увидел  след
лавины, а сама она уже казалась волнистым,  спокойно  стелющимся  облаком.
С невольным беспокойством он начал искать взглядом  ракету,  но  она  была
в безопасности, стояла на прежнем месте, километрах в двух отсюда, и Пиркс
видел ее блестящее брюшко и  три  черточки-ножки.  Будто  странное  лунное
насекомое присело на старой осыпи, которая раньше казалась Пирксу  крутой,
а отсюда выглядела плоской, как стол.
     Когда они приблизились к полосе тени, Пнин ускорил шаг. Пиркс был так
поглощен зрелищем дикой и грозной природы, что  ему  просто  некогда  было
взглянуть на Лангнера. Только сейчас он заметил, что маленький  астрофизик
ступает уверенно и совсем не спотыкается.
     Пришлось прыгать через  четырехметровую  расщелину.  Пиркс  вложил  в
прыжок слишком много сил; он взмыл вверх и,  бесцельно  перебирая  ногами,
опустился в добрых восьми метрах за противоположным краем пропасти.  Такой
лунный прыжок мог обогатить человека опытом, не имевшим  ничего  общего  с
паясничанием туристов в гостинице на Луне.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0448 сек.