Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Дина Рубина - Камера наезжает

Скачать Дина Рубина - Камера наезжает



     И  тогда  наступила  тишина,  в  которой до  меня  доносилось отчетливо
слышное тяжелое дыхание нескольких хорошо поработавших мужчин.
     - Мадемуазе-е-ель!! - заорали истошно пятеро глоток. - Гдье ты-и-и?!!
     Я стояла в какой-то там по счету  балетной позиции, правой босой  ногой
на перекладине буквы "п", левой, обутой в сандалий, - на козырьке буквы "б",
абсолютно ног  не  чуя, дрожащими  пальцами цепляясь  за  щербатую кирпичную
стену.
     По топоту,  по скудному русскому мату, доносящемуся  сверху, я  поняла,
что они меня ищут -  под кроватью, в  туалете, в шкафу. Потом прямо над моей
головой кто-то засопел и крикнул в темноту:
     - Мадемуазель!! Ты убьежал, суким, бильядам!!
     Я стояла, зачем-то  закрыв глаза, как в  детстве, когда кажется  -  вот
зажмурюсь и стану невидимой, и вы меня не найдете...
     Господи,  хоть бы кто-то из этих  киношных придурков забыл  в гостинице
какую-нибудь дрянь, необходимую для съемок, и вернулся!
     И вдруг сверху на меня что-то полилось... Это было настолько неожиданно
и  неправдоподобно, что  несколько  секунд, оцепенев,  я стояла под  теплыми
струями,  бегущими сквозь  щель между стеной и  подоконником мне за шиворот,
абсолютно не понимая - что происходит.
     Потом поняла...
     Судя   по   длительности  процесса,  это  животное   выпило   за  вечер
сверхъестественное количество жидкости. В какой-то  момент я  даже подумала,
что это не кончится никогда. А может быть, к нему за компанию присоединились
остальные участники конференции... Я старалась не дышать, ощущая  себя некой
деталью здания, вонючей кариатидой, подпирающей подоконник.
     Не  помню, сколько  времени  они куражились  в  номере:  переворачивали
мебель, били бутылки и, судя по ритмичному топоту, даже танцевали...
     Потом снизу раздался разъяренный причитающий голос тети Маши, и  спустя
еще минут пять послышались мужские голоса: очевидно, приехал наряд милиции.
     Слыша,  как  мое  спасение поднимается  по  лестнице  и приближается по
коридору, я вдруг  ощутила свои ноги, странным образом  умещающиеся  на двух
кирпичиках.  Мне показалось: еще мгновение - и тонкая жилочка в  груди,  как
стальной тросик,  до этой минуты державшая все  тело, лопнет сейчас с  тихим
звоном, как струна на гитаре, и я ватно свалюсь в черную темень.
     -  Вот  они,  гады  черножопые!!  -  закричала  Маша. -  Где  девушка?!
Снасильничали?! Убили?!!
     Участники конференции, судя по всему, не сопротивлялись милиции. Слышно
было только пыхтение и страстное бормотание одного из них:
     - Нет - убили! Убили - нет! Мадемуазель, суким, убьежал...
     - Господи, в окошко сиганула?! - ахнула надо мной Маша.
     Я сказала шелестящим голосом, стараясь не шевелиться:
     - Теть Маша... Я здесь... Снимите меня, пожалуйста...

     Дальше  все  происходило быстро и  слаженно.  Маша  с двумя  узбекскими
юношами - вероятно, дружинниками - снесли во двор и расстелили подо мной три
матраса, на которые я благополучно свалилась окоченевшим кулем.

     - Детка,  ты что ж такая мокрая!  - воскликнула Маша. - Ссали на  тебя,
что ли?!

     До  сих  пор  не  перестаю  изумляться  сообразительности  этой простой
женщины.
     Она повела  меня в единственную душевую и минут тридцать сосредоточенно
и усердно намыливала с головы до ног мое почти бесчувственное тело.
     - Страху-то  натерпелась,  - приговаривала она. - Это ж какой ужас, а?!
Когда русский наш насильничать  берется  -  так  это еще туда-сюда, а каково
представить черную-то рожу над собой?

     Она выдала  мне  чистый халат, на кармашке которого было красиво вышито
"Главный администратор  гостиницы "Кадыргач"  Софронова М.  Н.",  и,  видно,
чувствуя себя все-таки виноватой в событиях этой ночи, проговорила:
     - А внучке моей полегчало. Кризис был, температура спала.
     - Слава богу, - сказала я. И заплакала.
     На втором этаже по открытым номерам, с повисшими кое-где на одной петле
дверьми, бродил внутренний  сквознячок.  В номере, где жил Стасик, на спинке
стула сушилась выстиранная им накануне белая маечка.
     В моем номере тетя Маша убрала уже осколки битых бутылок, расставила по
местам перевернутую  мебель.  Дверь  в номере оказалась целой, только  замок
выломан. Я притворила ее и села на стул.
     Шел четвертый час. Ночь  уже  подалась, задышала, задвигались за  окном
деревья, и послышался ворох и бормотание проснувшихся горлинок.
     Скоро должна была вернуться группа с ночных съемок. Но все это  уже  не
имело никакого значения.
     Жизнь  была кончена.  Завершена...  Вероятно, подобное знание настигает
пилота над  океаном, когда он вдруг  понимает, что в баке кончилось горючее.
Возможно, что-то подобное чувствует больной, узнавший свой роковой  диагноз.
Да, можно еще съездить в отпуск, кое-что доделать, но все это неважно, ибо -
жизнь кончена, завершена, нет горючего...
     Я  сидела  на  стуле  у  окна  в  седоватом  тумане пыльного азиатского
рассвета, взгляд  мой  с  утомительной  пристальностью изучал  осколки битых
бутылок на асфальте и дощатые занозистые ящики, перевитые ржавой проволокой.

     Пропала жизнь - я знала, что это парализующее  ощущение не имеет ничего
общего с обычной тоской. Это было знание, окончательное и смиренное: пропала
жизнь.
     Мне было то ли двадцать семь, то ли  двадцать восемь лет, но чудовищную
подлинность и завершенность этого чувства я помню и сегодня.
     Так я просидела на стуле часа полтора,  не шевелясь. В пять ко мне тихо
постучали.
     Это  был  известный  узбекский  актер, одутловатый  выпивоха в  лаковых
туфлях, - он  исполнял  в  нашем фильме  роль  главаря  мафии,  коварного  и
жестокого.  Безнадежный алкоголик, он был  в высшей  степени  интеллигентным
человеком  (под  интеллигентностью  я  понимаю,  главным  образом, редчайшее
врожденное умение - не обременять собою окружающих).
     Трижды извинившись  за то, что  побеспокоил  меня так рано, он виновато
сообщил, что возвращается  на день в Ташкент и вот подумал, не нужно ли  мне
домой, он был бы рад подбросить...
     Да-да, сказала я, спасибо, очень кстати, едем через минуту.
     В халате главного администратора гостиницы "Кадыргач" я спустилась вниз
и села в старенький синий "Москвич" известного  актера. Лучшего  катафалка в
последний путь придумать было невозможно.
     Всю   дорогу   мы   ехали   молча,   вероятно,   он   чувствовал    мою
несостоятельность  как собеседника, что лишний  раз  подтверждало  подлинную
интеллигентность  этого  вечно  пьяного,  крикливо  одетого,   безграмотного
узбека.
     Мы ехали довольно  быстро. По краям  шоссе бежали хлопковые  плантации,
иногда проскакивали тоскливые  мазанки. Вдали слезились два тающих  огонька.
Казалось,  это  желтоглинное  пространство  вращалось  вокруг  машины,   как
гончарный круг.
     -  Италий был,  Швейцарский Альпа был, Венеция видел, Норвегий-Марвегий
был...  - певуче  проговорил  известный  узбекский актер.  -  Такой красивый
земля, как наш, нигиде нет...

     Как   я  и  предполагала,  сын   ночевал   у  мамы.  Но  мне  следовало
пошевеливаться  -  в  любой  момент  мать могла  нагрянуть  за  какой-нибудь
хозяйственной надобностью.
     В ванной в  тазу было замочено белье.  На поднявшемся из  воды островке
сидел упавший с потолка таракан.
     Я освободила  таз, приволокла  его в  кухню,  наполнила горячей водой и
поставила на стол. Села на  табурет, опустила в таз обе руки -  примерилась.
Вот так в самый раз: когда я потеряю сознание, то просто тюкнусь физиономией
в воду.
     Потом я  вяло принялась искать бритву  и никак не могла отыскать. Время
шло, надо  было скорее с этим кончать.  Я взяла нож, конечно же тупой, как и
все ножи в этом никчемном доме без  мужчины, отыскала точильный брусок и так
же вяло принялась точить о него нож.
     Я сидела в халате главного  администратора гостиницы "Кадыргач", точила
на себя, как на кусок говядины, кухонный нож и думала о том, что пошлее этой
картины ничего на свете быть не может. Но я ошибалась.

     Зазвонил телефон. От неожиданности я уронила на ногу  тяжелый точильный
брусок и, поскуливая от боли, заковыляла к аппарату.
     Хамоватый тенор украинского еврея произнес скороговоркой:
     - Ничео, шо  я рановато? Вам должны  были передать,  так  шо  я  только
напомнить: у меня большие яйца.
     - ... Что я должна делать по этому поводу? - спросила я.
     - У меня самые большие яйца! - обиженно возразил он. - Потому шо они от
Замиры. Можете сравнить!
     Господи,  мысленно  взмолилась я, почему  Ты  заставляешь меня подавать
реплики в этом гнусном эстрадном скетче! А вслух проговорила устало:
     - Зачем же. Я вам верю. Можете привозить пять десятков...
     - Так я живо! - обрадованно выпалил он, и это прозвучало как "щиво"...

     ...Разумеется, никто  и никогда не  привез мне  яиц. Да и какой  болван
стал бы звонить человеку в шесть утра! Конечно, это был он  - конвойная харя
с ухватками  вертухая,  в ватных штанах, пропахших  махоркой  и дезинфекцией
вокзальных туалетов.
     Мой  ангел-хранитель,  в  очередной  раз  навесивший  мне пенделей  при
попытке к бегству из зоны, именуемой жизнью.

     Я  вылила воду  из таза  и бросила в ящик стола  кухонный  нож. У  меня
болела  спина и  ныла шея,  как будто, поколачивая,  меня  долго  волокли за
шиворот к  моему  собственному дивану.  И я  повалилась  на него и  проспала
мертвецким сном полновесные сутки.

     И вот  приехала укладчица -  весьма  юная особа русалочьего  племени со
всеми  полагающимися  таковой  причиндалами: длинными русыми  волосами,  как
тяжелые водоросли  скользящими по узкой  спине,  гранеными камешками зеленых
глаз  и  прочей  сексуальной мелочишкой  вроде  торчащих грудок,  маленького
оттопыренного  ушка,   за  которое  закладывалась  тяжелая  русая  прядь,  и
медленных  долгих  ног, сладострастно обвивающих  друг  друга независимо  от
того,  в  какой позе укладчица  пребывала - стояла,  сидела или полулежала в
кресле.
     Звали  ее...  ой, я забыла, как ее  звали.  Хорошо  бы - Виолетта:  мне
кажется,  это  имя   с  двумя  плывущими  гласными  в  начале  и  фокстротно
притоптывающими "тт" в конце удивительно подходит сей нежной диве.
     Если  бы заложенный в ней сексуальный заряд обладал,  наподобие  заряда
взрывчатки, разрушительной силой, то,  ручаюсь, она  бы взорвала к чертям не
только  весь  комплекс узбекфильмовских построек,  но  и  район жилых  домов
вокруг в радиусе километров этак семи...
     Стоит ли упоминать, что в  нашу рабочую  студию  слетались,  сбегались,
сползались  все мужчины  всех возрастов со  всех этажей и  из всех  построек
"Узбекфильма".
     Мне  кажется, даже минуя проходную, она успевала крепко  отметить своим
вниманием старика охранника, так что остаток дня он  (да нет, это,  конечно,
мои фантазии!) ничком полулежал на сдвинутых стульях, не в силах потребовать
у  входящего  пропуск. Проходная  в эти дни осталась неприсмотренной, шляйся
кто куда хочет.
     Когда,  усевшись и вытянув во всю  их благословенную  длину ноги поверх
кресла  переднего  ряда,  Виолетта  впервые  просмотрела  отснятый материал,
Анжелла, помнится, спросила ее тревожно:
     - Ну, что? Дня за три управишься?
     Та неопределенно пожала плечами, погладила одной ногой другую.
     - Не управишься? - еще тревожней спросила Анжелла.
     В  ту минуту  я подумала, что  ее заботит  финансовая  сторона вопроса.
Однако, как показали события ближайших дней, дело было совсем не в том.
     Сигарета казалась приставной деталью  личика Виолетты,  вынимала она ее
изо рта только для поцелуя. Дверь маленькой студии, где на рабочем экране во
тьме   беззвучно   крутилось   кольцо   из   нескольких   склеенных  кадров,
распахивалась  каждые  пять  минут.  На пороге  возникал  силуэт  очередного
мужчины, и, слабо застонав  в  тихом экстазе узнавания, Виолетта распахивала
объятия, в которые вошедший и падал.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1007 сек.