Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Дина Рубина - Камера наезжает

Скачать Дина Рубина - Камера наезжает



     В номере моем трезвонил телефон. Это была, конечно,  Анжелла. Ей ничего
не  стоил  переход  от  оскорблений  к  лобызаниям, страстным  извинениям  и
признаниям в любви. Абсолютно искренним.
     В сущности, в отличие от моего, у нее был легкий характер.

     Не снимая  куртки,  я  схватила  телефонную трубку,  чтобы  одной-двумя
фразами оборвать навсегда эти никчемные отношения, и...
     - КОвахная!!  - завопил в трубке голос монаха в миру,  последнего графа
Томаша. - Как вы смели не телефОнихОвать мне с бохта самОлета!  Я не  Ожидал
От вас пОдобнОй подлОсти!
     - Ласло, дорогой, здравствуйте...
     - Мы  дОлжны  встхетиться сейчас же! Я веду  вас в  мастехскую к ОднОму
гениальному художнику.
     Мне  совершенно  не  хотелось  опять  выходить  в  ноябрьскую сумрачную
слякоть, трястись  в метро. Но мысль, что в любую минуту  сюда может явиться
Анжелла, хохотать, виснуть на шее  и целовать взасос, была  еще невыносимей.
Надо было смываться  отсюда,  переночевать у кого-то из  знакомых и, поменяв
билет, вылететь завтра домой.
     Мы договорились с Ласло о встрече у метро "Маяковская" - где-то там, во
Дворце  пионеров  на  Миусской  площади,  обитал  совершенно  ненужный   мне
художник.

     На встречу Ласло пришел  не один, а с девочкой, по виду лет пятнадцати,
-  высоконькой, плосконькой,  с неестественно  прямой, как щепочка, спиной и
разработанными  комковатыми  икрами  балерины.  Она  и  оказалась  балериной
Кировского  театра.  Ее  детское  чистое  лицо было  полностью  свободно  от
какого-либо выражения; легкая полуулыбка  на аккуратных  бледных губах имела
явно не духовное, а мускульное происхождение.
     Леночка.
     Последний венгерский  граф Томаш, монах в миру, трепетал, как терьер на
весенней  охоте. Он брал девочку  под локоток,  время от времени  размашисто
крестил и благословлял на трудное служение искусству.
     На  меня он тоже изредка обрушивал короткое, но страшной силы внимание,
оглушал - так  "моржи" зимой выливают  себе  на голову  ведро ледяной  воды.
Между  делом  сообщил,  что  снял  с  себя  сан  монаха в  миру  и  из  лона
православной  церкви перешел  в лоно  католической (в его транскрипции слово
"лоно" приобретало оттенок чего-то непристойного).
     Впрочем, все его внимание было поглощено балериной.
     -  Я увезу  вас в  ШахапОву ОхОту! - восклицал он. - Пхикую кандалами к
станку и заставлю танцевать день и ночь!
     Интересно,  что   на   девочку  эти  страсти  не  производили  должного
впечатления, вероятно,  потому,  что она  и так  была  прикована  к станку -
нормальной ужасной жизнью балерины.
     Я плелась за ними в  бурой каше таявшего снега, заводя волынку со своим
внутренним "я",  пытая его  и  пытаясь понять: какого  черта любому, кому не
лень,  позволено делать с моим  временем и моей жизнью все, что он посчитает
забавным и нужным.

     В  моменты отчаяния я всегда раздваиваюсь и  затеваю с собой внутренние
диалоги или затягиваю тягучий назидательный монолог, обращенный к никчемному
существу во  мне, которое в  такие  минуты даже не  оправдывается, а  просто
плетется  в  ногу  со  мной, понуро выслушивая  все  справедливые обвинения,
которые приходят  мне в голову. В психиатрии для обозначения этого состояния
существует специальный термин - я его забыла.

     Мы  пересекли Миусскую площадь, в центре  которой  чугунно громоздились
две  группы  героев  Фадеева:  молодогвардейцы  перед  расстрелом  и  конный
Метелица с пешим Левинзоном. (Фадеев - хороший писатель, утверждала мама, он
не был антисемитом.)
     Мы поднялись на второй этаж Дворца пионеров мимо раскрашенных диаграмм.
Двери "изостудии" были заперты. Я вздохнула с облегчением.
     - А вот и он, - воскликнул Ласло в  сторону коридора, - дхуг мой, гений
и сОбхат! - И, склонившись  ко мне, добавил:  - Он был в вОстохге  от вашегО
сценахия и мечтал хаботать в фильме!
     Со стороны туалета к нам приближался человек с жестяной банкой  в одной
руке и пучком мокрых кистей в  другой.  Он шел против света - темный силуэт,
худощавый человек; интересно,  что  даже в  таком освещении было видно,  что
одет он в старомодный  и неприлично поношенный костюм. Не то чтоб бахрома на
рукавах,  но... откровенно, откровенно. И  вообще, такие силуэты принадлежат
не художникам, подумала я, а скромным провинциальным бухгалтерам.
     - БОхис, - продолжал  Ласло громко в сторону приближающейся фигуры, - я
пхивел  вам  двух  ваших будущих мОделей.  Вы  дОлжны  пхикОвать  их к стулу
кандалами и писать, писать...
     - Здравствуйте, - сказал художник будничным и мягким голосом, в котором
слышался  сильный акцент уроженца  Украины  (да,  бухгалтер, бухгалтер).  Он
проговаривал  все буквы в приветствии,  словно  ведомость  составлял, но это
сразу  делало  стертое  служебное слово  смысловым.  - Простите, у меня руки
мокрые, я кисти мыл.
     После красочных  словесных  гирлянд последнего  графа Томаша звук этого
голоса и манера говорить производили впечатление ровного бормотания осеннего
дождя непосредственно после исполнения  парковым оркестром  марша  "Прощание
славянки". Художник  отворил  дверь  студии,  и  мы из  полутемного коридора
попали в огромную  комнату с рядом  высоченных окон. Вокруг  стояли школьные
мольберты и грубые, радужно заляпанные гуашью табуреты.
     Я обернулась - художник смотрел на  меня в упор. У него была  небольшая
аккуратная  борода, заштрихованная легкой  проседью, и аккуратная, циркульно
обозначенная лысина, классической  греческой линией  продолжающая линию лба.
Вообще внешность у него была  южного, крымско-эгейского замеса. И конечно  -
какой  там  бухгалтер!  -  темнота  меня  попутала.  Он  спокойно,  подробно
разглядывал меня профессионально невозмутимыми глазами. Я не смутилась:  так
смотрят на женщин  художники, фотографы и врачи -  те, кто по роду профессии
соприкасается с женским телом не только на чувственной почве. В отношениях с
женщиной они игнорируют ореол романтичности, обходятся без него,  что делает
общение с ними - даже с незнакомыми - почти домашним.
     - БОхис,  помните,  я пхОсил  вас  пхОчесть мне  вслух  Один гениальный
сценахий? - спросил Ласло.
     - Да, да, - ответил тот, раскладывая кисти.  - Кошмарное  произведение.
Где советский следователь поет песни? Что-то несусветное...
     Физиономия бывшего монаха в миру заиграла всеми оттенками удовольствия.
Я почему-то страшно обиделась.
     "Вот этот самый отвратный, - подумала я о художнике, - мерзкий,  лысый,
наглый провинциал!"

     Это был мой  будущий муж. И я надеюсь,  Судьба  окажется  ко мне  столь
милосердной, что до конца своих дней, проснувшись и повернув голову,  я буду
натыкаться взглядом на эту лысину. Со всем остальным я  смирилась. Например,
с тем, что опять я сплю в мастерской, среди расставленных повсюду холстов, и
время от времени ночью  на меня падает неоконченный мой портрет, неосторожно
задетый во сне рукой или ногой...

     Ласло,  припрыгивая  вокруг балерины,  кружась,  совершая,  не  скажу -
балетные,  но  явно  танцевальные па,  требовал,  чтобы  "БОхис"  немедленно
познакомил нас со своими гениальными полотнами.
     Художник  зашел  за свисающий  с  потолка  в  конце  зала длинный серый
занавес  и  стал  выносить оттуда картины -  холсты, натянутые на подрамник,
картонки. Он отстраненно, как рабочий сцены, таскал картины из-за занавеса и
обратно, как будто не имел к ним никакого отношения.
     Я  ничего не поняла в этих  работах. В то  время я воспринимала  только
внятное фигуративное искусство. Веласкес. Рафаэль. Модильяни - с усилием.
     А  Ласло  подскакивал к холстам,  шевелил пальцами  возле какого-нибудь
синего пятна  или  расплывчато-серого силуэта и  отскакивал назад,  объясняя
Леночке - в  чем  гениальность  именно этого  пятна или силуэта, после  чего
художник спокойно и как-то незаинтересованно утаскивал  картину  за занавес.
Леночка  держала  полуулыбку,  как держат  спину  в  той  или  иной балетной
позиции, и - молчала.  Кажется, она  так и  не произнесла  ни  слова за  все
время.
     Через полчаса Ласло  заявил, что  никогда в жизни еще не был  счастлив,
как сегодня, в кругу своих замечательных друзей. И если  б не срочный, через
час, отъезд  в Ленинград,  где  в Кировском проходят  интенсивные  репетиции
балета "Король  Лир",  в котором Леночка танцует  Корделию, то ни  за что  и
никогда он не расстался бы с нами. Он увез бы нас в Шарапову Охоту, приковал
кандалами одного -  к мольберту,  другую - к письменному столу и заставил бы
"БОхиса" писать и писать портрет "Кинодраматург за работой"...
     Затем -  целование ручек,  размашистые в  воздухе кресты,  наконец  они
исчезли.
     Художник подхватил  в  обе руки  две  последние  картонки  и  понес  за
занавес.
     - Не обижайтесь на Ласло, - послышался  оттуда его голос, - он одинокий
и сумрачный человек. Эксцентрик. Пиротехник... Все эти шутихи и петарды - от
страха перед жизнью...
     Он вышел из-за занавеса и сказал:
     -  У меня  сейчас дети, в  два тридцать.  А потом мы можем пообедать  в
столовой, тут рядом.
     - Да нет, спасибо, - сказала я. - Мне пора идти.
     - Напрасно, - сказал он, - столовая обкомовская, цены дешевые...
     Стали появляться дети, малыши от пяти до семи лет. Художник облачился в
синий халат, все-таки придающий ему нечто бухгалтерское, и стал раскладывать
детям  краски,  разливать воду  в банки.  Наконец  все расселись -  рисовать
картинку на тему "Мой друг".
     Я сидела на приземистом, заляпанном красками табурете, листала какой-то
случайный блокнот и зачем-то ждала похода с художником в дешевую столовую. А
он переходил  от мольберта  к  мольберту  и говорил  малопонятные  мне вещи.
Что-то   вроде:   "Вот  тут,  видишь,   множество  рефлексов.   Желтое  надо
поддержать..."   или  "Активизируй   фон,  Костя...".   Дети  его  почему-то
понимали...
     Один мальчик лет пяти вдруг сказал звонко:
     - Это Буратино. Он мой друг, понимаешь? Я его жалею, как друга!




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1579 сек.