Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Дина Рубина - Камера наезжает

Скачать Дина Рубина - Камера наезжает



     Целыми днями Анжелла  с  "мальчиками" - Стасиком, Вячиком  и директором
фильма Рауфом - "искали натуру". Они разъезжали на узбекфильмовском "рафике"
по  жарким пригородам  Ташкента,  колесили  по  колхозным угодьям, по  узким
улочкам кишлаков.
     Я  не  могла взять  в толк  - зачем забираться так  далеко  от  города,
создавая  массу  сложностей для  съемок  фильма,  в  то  время как  в  самом
Ташкенте, в старом городе, зайди в любой двор и снимай самую  что ни на есть
национальную задушевную драму -  хоть "Али-бабу", хоть "Хамзу", хоть  и нашу
криминальную белиберду.
     Помню, я даже задала этот вопрос директору фильма Рауфу.
     -  Кабанчик, -  сказал  он мне проникновенно (он  со всеми разговаривал
проникновенным  голосом  и  всех,  включая  директора   киностудии,  называл
"кабанчиком",  что  было  довольно  странным  для  мусульманина).  - Чем  ты
думаешь, кабанчик? Если не уедем, где я тебе командировочных возьму?
     И  я,  балда, поняла  наконец:  снимая фильм в черте  города, съемочная
группа лишилась бы командировочных - 13 рублей в сутки на человека.
     Раза два и меня брали с собой на поиски загородных объектов.
     Для съемок тюремных эпизодов выбрали миленькую, как выразилась Анжелла,
тюрьму, только что отремонтированную, с железными, переливающимися на солнце
густо-зеленой масляной краской воротами.
     Съемочная группа дружной стайкой - впереди какой-то милицейский чин, за
ним  щебечущая Анжелла в шортах,  Стасик в  кепи  и с кинокамерой  на плече,
пьяный с  утра  Вячик,  мы с Рауфом -  прошвырнулась по  коридорам пахнущего
краской здания, энергично одобряя данный объект.
     Нас даже впустили во внутренний - прогулочный - двор, при виде которого
я оторопела и так и  простояла минут  пять,  пока остальные что-то оживленно
обсуждали.
     Прогулочный  двор  тюрьмы   представлял   собой  нечто  среднее   между
декорацией   к   модернистскому  спектаклю   и  одной   из   тех  гигантских
постмодернистских инсталляций, которые в западном искусстве вошли в моду лет
через пять.
     Это была забетонированная  площадка, со  всех  сторон глухо  окруженная
бетонной высокой стеной, с рядами колючей проволоки  над ней. Вдоль торцовой
стены - как сцена - возвышался подиум с двумя ведущими  к нему ступенями. На
подиуме  рядком стояли три новеньких унитаза, по-видимому,  установленные на
днях  в ходе ремонта. Они отрадно сверкали эмалью под  синим  майским небом,
свободным - как это водится в тех краях - от тени облачка.

     Течет ре-еченька по песо-очечку, бережочки мо-оет... -

     послышалось  мне  вдруг.  Запрокинув  голову,  я  пересчитала  взглядом
зарешеченные окна вверху. Нет, показалось. Щелк ассоциативной памяти.

     Ты начальничек, винтик-чайничек, отпусти до до-ому...

     - Ах, какие дивные параши! - воскликнул  Вячик. - Задрапировать их, что
ли! Под королевский трон! Под кресло генсека ООН!
     И  Стасик, вскинув  камеру, принялся снимать постмодернистскую  сцену с
тремя унитазами...

     После  длительных поисков Анжелла и мальчики остановили  свой  выбор на
районном  центре  Кадыргач -  была  такая дыра в  окрестностях Ташкента. Для
съемок фильма  на лето  сняли  большой,  типично  сельский дом  с  двориком,
принадлежащий,  кажется,  бухгалтеру колхоза,  и - для постоя всей съемочной
группы - верхний этаж двухэтажной районной гостиницы "Кадыргач".
     Стояла жара - еще не  пыльный августовский зной, а  душный жар середины
мая. Не знаю, какую культуру, кроме хлопка,  выращивал колхоз "Кадыргач", но
в местной гостинице и закрытой столовой обкома, куда  нас однажды по  ошибке
пустили пообедать (потом  опомнились и  больше  уже не пускали. Смутно помню
очень мясные голубцы по двенадцать  копеек порция,  жирный плов  и компот из
персиков), -  во  всем этом  благословенном пригороде  произрастали,  реяли,
парили, зависали  в  плывущем облаке зноя  и,  кажется, охранялись обществом
защиты животных зудящие сонмища мух.
     Гостиница производила странное впечатление. Первый этаж - просторный, с
парадным  подъездом,  с  мраморными  панелями  и полом и даже двумя круглыми
колоннами  в  холле  -  выглядел вполне настоящим  зданием.  Второй  же этаж
казался мне декорацией, спешно  возведенной к  приезду съемочной группы. Это
были  узкие  номера  по  обеим  сторонам безоконного и оттого вечно  темного
коридора, разделенные между собой тонкими перегородками.
     Впрочем, в номере оказался унитаз  - удобство, о котором я и мечтать не
смела. Унитаз был расколот сверху донизу - то ли молния в него шарахнула, то
ли  ядрами из него  палили, - но трещину заделали цементом, и старый ветеран
продолжал стойко нести свою невеселую службу.
     Анжелла сняла  "люкс"  в  противоположном конце коридора -  две смежные
комнатки  с  такой  же командировочной мебелью.  В  гостиной, правда, стояли
несколько кресел образца куцего дизайна шестидесятых годов.
     Вокруг   Анжеллы  крутились   пять-шесть  девочек  от  восемнадцати  до
шестидесяти лет - костюмерши, гример, ассистентки. Появился  второй режиссер
фильма Толя  Абазов - образованный, приятный и  фантастически равнодушный ко
всему происходящему человек,  - он  единственный  из  всей  группы  не  имел
претензий к моему сценарию, поскольку не читал его.
     (Кажется, он так и не прочел его никогда. За что я до сих пор испытываю
к нему теплое чувство.)
     Первые  дни в "люксе" шли  репетиции  - сидя в  кресле  и  разложив  на
коленях листки сценария, Анжелла лениво отщипывала по  сизой  виноградине от
тяжелой кисти. Репетировали небольшой эпизод из середины фильма.
     Если до  того  рухнули  все  мои  представления о работе режиссера  над
сценарием, то сейчас полетело к черту все, что я знала и читала когда-либо о
работе режиссера с актерами.
     С утра  Толя Абазов  привозил  из  Ташкента в  "рафике"  двух студентов
Театрального института, занятых в эпизоде. Один репетировал роль уголовника,
другой - роль лейтенанта милиции.
     Оба  мальчика выглядели  если не близнецами,  то  уж  во всяком  случае
родными братьями.  Текста  сценария  оба,  естественно,  не  знали,  и,  как
выяснилось,  к актерам никто и не предъявлял подобных вздорных требований. А
я,  как на  грех,  почему-то  нервничала,  когда  вместо  текста  актер  нес
откровенную чушь. Эта моя реакция неприятно меня  поразила.  Я была уверена,
что мое  авторское самолюбие благополучно издохло,  но  выяснилось,  что оно
лишь уснуло летаргическим сном и сейчас зашевелилось и замычало.
     - Не психуй,  - раздраженно отмахивалась  Анжелла. - Мы же потом наймем
укладчицу!
     Слово  "укладчица"   вызывало  в  моем  воображении  грузных  женщин  в
телогрейках,  с  лопатами, выстроившихся  вдоль полотна железной  дороги,  а
также шпалы, рельсы, тяжело несущиеся куда-то к Семипалатинску поезда...
     - Толя, что  значит  -  "наймем  укладчицу"?  -  тревожным  полушепотом
спросила я у Абазова.
     Тот посмотрел на меня безмятежным взглядом и проговорил мягко:
     - Приедет блядь с "Мосфильма".  Заломит цену. Ей дадут. Она  всем даст.
Потом  будет  сидеть,  задрав  ноги  на  кресло  и  сочинять  новый текст  в
соответствии с артикуляцией этих ферганских гусаров.
     - Как?!  -  потрясенно воскликнула я. - А... а сценарий!!  А... все эти
инстанции?! "Образ героя не отвечает"?!
     Он нагнулся к блюду с фруктами и, оторвав синюю гроздку, протянул мне:
     - Хотите виноград?..
     Буквально репетиции проходили так.
     - Ты  входишь  оттуда,  -  приказывала  Анжелла  одному  из  мальчиков,
репетирующему роль  подследственного.  -  А ты стоишь там,  - указывала  она
пальцем мальчику, репетирующему роль следователя.
     - Да нет, Анжелла, нет!! - взвивался оператор  Стасик, который с самого
своего  приезда   ревностно  выполнял  обязанности   Старшего   Собрата   по
творчеству.   -   Куда  это  годится,  ты  разрушаешь  всю  пространственную
концепцию. Это он, наоборот, должен стоять там, а тот - выходить оттуда! Это
ж принципиально разные вещи!
     Потоптавшись у  дверей,  мальчик, репетирующий  подследственного, делал
нерешительный  шаг  в  сторону  окна,  где стоял его  товарищ,  репетирующий
следователя, и говорил неестественно бодрым голосом:
     - Здорово, начальник! Вызывал?
     - Там нет этого идиотского текста!! - вопила я из своего угла. - Почему
вы не учите роль?!
     - Отстань, приедет  укладчица, всех уложит, - огрызалась Анжелла. -  Не
мешай репетировать. Сейчас главное - как они двигаются в мизансцене. А ты не
стой,  как козел! - обращалась она к мальчику. - Ты нахальней так: "Здорово,
начальник! Вызывал?"
     - Учите роль, черт возьми! - нервно вскрикивала я.
     - Нет-нет, Анжелла,  я  принципиально против этой мизансцены!  - Стасик
вскакивал с  кресла  -  атласно выбритый,  в  белом  кепи  и  белой маечке с
картинкой  на груди - задранные женские ножки - и надписью по-английски:  "Я
устала от  мужчин". -  Он  должен  стоять  вот здесь,  повернувшись спиной к
вошедшему, и когда тот входит и  говорит:  "Здорово, начальник, вызывал?"  -
поворачивается...
     -  И камера  наезжает,  -  подхватывала  Анжелла,  -  и  глаза  крупным
планом...  Ну,  пошел, - предлагала она несчастному студенту,  -  оттуда, от
дверей...
     - Здорово, начальник!  Вызывал? - вымученно повторял мальчик, косясь на
Анжеллу.
     - Да не так, не так, более вкрадчиво: "Здорово, начальник, вызывал?"
     - Здорово, нача-альник...
     - Нет.  - Анжелла  откидывалась в  кресле, сидела  несколько мгновений,
прикрыв глаза, потом говорила мне устало: - Покажи ему, как надо.
     Я  шла  к  двери,  открывала  и закрывала  ее, делая  вид,  что  вошла,
скраивала  на  лице  ленивое  и  хитрое выражение,  одергивала  воображаемую
рубаху,  рассматривала воображаемые сандалии на грязных  ногах и  -  столько
интеллектуальной энергии уходило  у меня на  эти приготовления,  что когда я
наконец открывала рот, то  говорила  приветливо и лукаво,  как актер Щукин в
роли Ленина:
     - Здорово, начальник! Вызывал?..

     После  того как  на главную роль  в  фильме был  утвержден  Маратик,  я
перестала интересоваться актерами, приглашенными на роли остальных героев.
     Толя Абазов съездил в Москву и  привез  двух актеров, кажется -  Театра
Советской Армии. Один должен был играть Русского Друга, впоследствии убитого
уголовной шпаной (трагическая  линия  сценария),  второй, маленький  верткий
армянин  с  печальными  глазами,  играл  узбекского дедушку  главного  героя
(комическая линия сценария).  Ребята  были  бодры, по-столичному ироничны  и
всегда поддаты. Они приехали подзаработать и поесть фруктов и шашлыков.
     На  роль бабушки главного героя (лирическая линия сценария) привезли из
Алма-Аты  народную  артистку  республики Меджибу Кетманбаеву -  плаксивую  и
вздорную старуху со страшным окаменелым лицом скифской бабы. Она затребовала
высшую ставку - 57 рублей за съемочный день, "люкс" в гостинице и что-то еще
невообразимое - кажется, горячий бешбармак каждый день.
     Директор фильма Рауф приезжал увещевать бабку.
     - Кабанчик,  - говорил  он ей  плачущим голосом, - ты  ж нас  режешь по
кусочкам! Где я тебе бешбармак возьму, мы ж и так тебе народную ставку дали.
Кушай народную ставку, кабанчик!
     (В конце  концов она  повздорила  с Анжеллой и  уехала, не доснявшись в
последних  трех  эпизодах.  Я,  к  тому  времени  совсем  обалдевшая,   вяло
поинтересовалась, что станет с недоснятыми эпизодами.
     -  Да  ну  их на  фиг, - отозвалась  на это  повеселевшая после отъезда
склочной бабки Анжелла. - Вот приедет укладчица, она всех уложит... )




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1133 сек.