Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Сергей Подгорный - Вторая возможность

Скачать Сергей Подгорный - Вторая возможность



   7

   - Вот что меня глубоко поражает, - сказал Евтеев, прикурив сигарету.  -
Почему именно в таких, богом проклятых местах,  -  он  кивнул  за  лобовое
стекло на расстилавшуюся перед машиной Гоби: щебнистую,  черную,  с  редко
разбросанными кустиками травы, с  зубчатой  грядою  гор  на  горизонте,  -
именно в таких местах, а не где-нибудь  в  сосновом  бору,  охватывает  до
каждой клетки тела, до невольного испуга ощущение и понимание  огромности,
_необъятности_, молчаливой загадочности мира?.. Ты не испытывал еще  здесь
подобного?
   - Испытывал... - тоже удивился Швартин. - Особенно после заката,  когда
уже горят первые звезды... Потрясающее ощущение...  И  действительно  -  с
чего бы оно?..
   Голубой дороги впереди не было. Не потому, что солнце уже  скатилось  к
горизонту, тени стали длинными: уже третий день они  ехали  без  дорог  по
пустыне, которая началась за сомоном Баян-Гоби.
   - Давай сменю, - предложил Евтеев, увидев,  как  Швартин  устало  вытер
ладонью потный лоб.
   - Буду держать вон на ту гряду, - показал взглядом Евтеев, когда сел на
его место.
   - Давай, - согласился тот. - Чем та гряда хуже соседних?..
   - Думаю, мы доедем до нее до заката?
   - В Гоби  глазомер  -  вещь  обманчивая...  -  с  сомнением  усмехнулся
Швартин.
   - Это да... - устало признал Евтеев.
   - Странно... - продолжил оборванный разговор  Швартин.  -  Вот  Гоби...
Щебень, песчаные барханы, такыры, скорпионы, чахлая трава, скалы, хребты и
каменистые холмы... Полная скудность и неприглядность; когда  солнце  еще,
вдобавок, печет - просто  "врата  в  ад";  чем  она,  казалось  бы,  может
обогатить, что дать уму и сердцу?.. А ведь не побывай я здесь -  насколько
был бы беднее, не подозревая этого.
   - Я с тобой согласен... - задумчиво кивнул Евтеев. - В обыденной жизни,
да и на "нормальной" природе тоже, отсутствует сознание, что Земля  -  это
ведь просто пылинка во Вселенной; и чувства, и мысли сугубо земные, а  вот
здесь, еще, пожалуй, в горах...
   - В горах тоже... - подтвердил Швартин.
   - ...мысли и чувства отчего-то сами  собой,  без  малейших  умысла  или
усилия проникаются Вселенной, Вечностью, Временем,  Беспредельностью...  Я
пытаюсь понять - отчего? От отрешенной враждебности здешней природы и в то
же время от ее исполинских мощи и шири? От ее  величественного  и  скупого
разнообразия, которое не приковывает к себе мысли и чувства, а  становится
для них чем-то вроде трамплина, бросающего за пределы  Земли?..  От  самой
космичности здешних  пейзажей,  так  напоминающих  пейзажи  многих  других
планет-песчинок?..
   Они надолго замолчали, Швартин - глядя в  даль,  Евтеев  -  на  пустыню
перед машиной.
   Изломанная гряда из красноватого песчаника заметно приближалась, уже не
вызывало сомнений, что до заката  они  будут  у  ее  подножья.  В  бинокль
Швартин видел итог упорной, протяженностью  в  сотни  тысяч,  а  может,  и
миллионы лет работы ветра: бесчисленные зубцы, выпиленные  в  песчаниковом
монолите, торчащие в небо гигантские пальцы, головы странных чудовищ.
   "Хаптагаи - это хорошо, - подумал он, - сарыки, джейраны, горные бараны
и козлы - хорошо тоже, но надо почаще снимать и вот такие  виды,  сами  по
себе, а не только как фон для козлов, и хаптагаев..."
   Вдруг он до озноба ощутил всю их с Евтеевым  затерянность  среди  этого
необъятного безлюдного пространства. "Забираемся-то мы лихо, - подумал он,
- а вот как будем отсюда выбираться?"
   - Я опять  подумал,  -  сказал  он,  -  не  зря  ли  мы  отказались  от
проводника,  того  старичка,  которого  предлагал  намын-дарга  [партийный
руководитель района] в Баян-Гоби?
   Евтеев презрительно хмыкнул, но, взглянув искоса  на  озабоченное  лицо
Швартина, ответил тоном успокаивающим и убедительным:
   - С проводником, Степа, мы были бы простыми экскурсантами, не больше. А
так мы с тобой первооткрыватели...  Да,  именно  так,  хоть,  может  быть,
кто-то здесь и бывал до нас. Это ведь громадная разница, согласись.
   Швартин лишь вздохнул и ничего не ответил.
   Вблизи изрезанная ветром гряда песчаника производила еще более  сильное
впечатление. Солнце, сползшее  к  горизонту,  делало  ее  багрово-красной.
Швартину и Евтееву казалось, что они очутились среди развалин исполинского
фантастического города, и отовсюду - игра теней на  причудливых  глыбах  и
игра воображения  -  заглядывают,  вглядываются  равнодушно  и  отрешенно,
смотрят странные лики.
   Они начали готовиться к ужину и ночлегу.  Швартин  доставал  из  машины
еду, спальные мешки, Евтеев снимал  с  багажника,  укрепленного  на  крыше
машины, куски  саксаула,  нарубленного  еще  утром  на  барханах,  готовил
костер: кипятить воду на чай.
   Ужинали под черным небом, непривычно щедро  убранном  яркими  звездами.
Долго пили чай, то молча поглядывая  через  костерок  друг  на  друга,  то
вглядываясь в глубину Вселенной, в бесчисленные  звезды,  светящие  из  ее
глубины.
   - Знаешь, почему еще я так быстро поверил в реальность Шамбалы? - вдруг
спросил Евтеев.
   Разговоры о ней, казавшиеся Швартину в Киеве, когда  хотел  переубедить
Бориса, странными и никчемными, здесь - в  Гоби  -  уже  не  казались  ему
такими.
   -  Почему?  -  спросил  он,  прикуривая  сигарету  от  тлеющей  веточки
саксаула.
   -  Во  всех  источниках  утверждается,  что  Шамбала  ограждена  некими
неизвестными силами, а сами Махатмы владеют "психической энергией"...  Для
тебя это с самого начала было аналогично "астральной материи", ты с самого
начала не принял это всерьез.
   - Увы... - развел руками Швартин.
   - А я вот сразу поверил в это...
   - Хочешь, расскажу одну историю, за правдивость которой ручаюсь?
   Тот кивнул.
   - Я совершенно _случайно_ услышал ее от своей матери. Ты можешь  пожать
плечами: мою мать ты никогда не видел, и то, что эту историю  я  узнал  от
нее, для тебя, конечно, не может  быть  гарантией  ее  правдивости...  Но,
видишь ли, если бы мне ее рассказал кто-то другой,  я  бы  послушал  и  не
придал ей значения, но моя мать не только на редкость  правдивый  человек,
она не только _не смогла_ бы ее выдумать - ей это просто не  пришло  бы  в
голову...
   Я тогда еще учился заочно в Литературном институте. И вот на  одном  из
семинаров (разговор на нем, помню, зашел о том,  почему,  хоть  со  времен
Отечественной войны прошло немало лет, пока еще не появился роман  о  ней,
сравнимый  с  "Войной  и  миром"  Толстого)  наш  творческий  руководитель
предложил нам попытаться написать по рассказу о войне: ведь у каждого если
не отец и мать, то родственники - в крайнем  случае  кто-то  из  знакомых,
были ее участниками.
   Моя мать прошла всю войну  медсестрой;  я  и  начал  ее  расспрашивать,
объяснив, зачем. Она долго вспоминала разные случаи, но я чувствовал,  что
все это не то что мне  надо;  истории,  которые  она  со  своими  обычными
добросовестностью  и  бесхитростностью  рассказывала,   меня   тогдашнего,
намерившегося написать если не эпохальный,  то,  как  минимум,  выдающийся
рассказ о войне, не вдохновляли. Я замучил ее своей привередливостью,  она
сидела, устало и напряженно пытаясь вспомнить что-то такое,  что  меня  бы
удовлетворило, и вдруг сказала, как показалось мне в первую минуту,  ни  к
селу, ни к городу:
   - Да, однажды у меня был больной, который летал.
   - Что? - переспросил я, глядя на нее с недоумением и невольной досадой.
   - Ну да, сам  летал...  -  удивившись  и  обидевшись  моему  недоверию,
повторила мать.
   - Как - "летал"?! - опешил я, поняв, что мне не послышалось.
   Вот тогда она и рассказала эту историю...






 
 
Страница сгенерировалась за 0.0368 сек.