Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Боевики

Павел Амнуэль - По делам его...

Скачать Павел Амнуэль - По делам его...

x x x
 Вязников  вышел  из  подъезда и  в темноте не сразу сориентировался,  в
какую  сторону  идти. К  троллейбусной остановке  вроде бы налево, туда, где
светилась реклама мебельного магазина. А может, направо - днем, когда он шел
к дому сдедователя, то, кажется, проходил мимо детского сада. Или нет?
 "Ну,  - подумал он, - и чего я добился? Нужно было все отрицать. Все. И
о  теореме  - ни слова. А  я струсил. Страшно  стало  держать это в  себе  -
поделиться захотелось. Думал - все равно не поверят. Не примут. Не поймут. А
они... Илья - умница, все схватил на лету.
 И что теперь? Теперь - ничего. Конец. Господи, как хорошо было  еще два
года назад! Когда все только  начиналось, и я не подозревал, к чему приведут
вычисления,  ни  о чем не  думал.  Наука.  Чистая  математика. Вероятностные
процессы.
 Не вернуть.
 И не остановить.
 Даже если сейчас убить  обоих -  Илью, который уже все знает, и Антона,
который все  поймет  завтра, - ничего не изменится.  Придется покончить и  с
собой, а на это я никогда не решусь. Характера не хватит.
 Убить обоих... Господи".
 - Даниил! - услышал Вязников за спиной быстрые шаги. - Погоди!
 Репин догнал его и пошел рядом.
 -  Решил меня  проводить?  - хмуро сказал  Даниил. К остановке подходил
троллейбус,  если его пропустить, то ждать следующего придется  полчаса,  не
меньше. - Извини, мой номер...
 - Постой, - Репин взял Вязникова за локоть и развернул к  себе. - Скажи
мне  только две вещи.  Во-первых,  почему ты  говорил о  знании,  тогда  как
достаточно веры? Просто играл словами, чтобы сбить с толку Антона?
 - Я не...
 - Не надо со мной так! Я тебе сразу второй  вопрос задам: это  ведь  не
случайно получается. Менять равновероятные события. Ты умеешь сам. Во всяком
случае, грохот в  комнате -  твоя работа. Я смотрел  в этот момент на тебя и
видел - ты подумал, нахмурился, решил, тут все и произошло. И в машине тоже,
хотя там было темно, и я не видел твоего лица, а  потому не могу ручаться. Я
прав?
 Даниил проводил взглядом удалявшийся троллейбус и попытался  потихоньку
высвободить локоть.  Убедившись, что  проще  справиться с  волчьим капканом,
Вязников спросил:
 - А ты не боишься так со мной?
 - Значит, я прав? - настойчиво повторил Илья.
 -  Да господи... Я с этим который месяц живу! Все время приходится себя
сдерживать и не всегда удается, я же человек, в конце концов, а не машина!
 - Значит, и Митрохина...
 - Он был подлецом! Господи,  каким  же он был подлецом! То, что он крал
научные идеи  и результаты,  -  ты  думаешь,  это было  все? Это  ерунда  по
сравнению...  Над  Машей  он  издевался,  как  мог, она  ко  мне  прибегала,
рассказывала, потому  что  больше  никому  не могла,  даже подругам,  а меня
считала вроде диктофона - и сказать все можно, и никто не узнает, потому что
дальше не пойдет. Сколько мне всего выслушать пришлось! Я человек или нет? Я
все время сдерживался. Долго. А когда меня на пикник пригласили, решил.
 -  Но  ведь  о журналах  во  дворе Тихомирова  ты  не  мог  знать,  - с
недоумением проговорил Илья.
 - А зачем мне было о них  знать? Господи, ты же физик по образованию, а
не гуманитарий хренов, как твой Антон! Подумай своей головой: зачем мне было
знать  о  Тихомирове?  Теорема   Вязникова  гласит:  обмениваются   события,
обладающие равными вероятностями. И все! Все! Достаточно  знать, каким будет
одно   событие,  а  равновероятное  ему   природа  найдет  сама,  это   ведь
естественный процесс, как сопротивление току или турбуленция.
 - В радиусе действия твоих способностей?
 - Какой  еще  радиус действия? Нет  никакого  радиуса  действия! Второе
событие может произойти  где угодно  - на Марсе,  в туманности  Андромеды, в
соседнем переулке!
 -  Подожди, -  забормотал  Илья.  -  Но ведь, тем  не менее,  рвануло в
ближайшем селе, а не где-то там...
 - Дорогой  Илья, -  Вязников  неожиданно успокоился и  резким движением
высвободил  наконец свой локоть. - Владимир умер в четырнадцать часов восемь
минут  с  секундами.  А  журналы во  дворе Тихомирова взлетели  на  воздух в
пятнадцать часов  тридцать две минуты, и это мне сказал старик из  соседнего
дома, который все видел в окно и засек время. Господин Ромашин не удосужился
даже расспросить соседей!
 - Ты хочешь сказать...
 - Нет между этими событиями ничего общего! - отрезал Даниил. - То есть,
происшествие у Тихомирова, конечно, результат действия теоремы Вязникова, но
-  результат  спонтанный, таких  знаешь сколько каждую  минуту происходит  в
нашем  разнообразном  мире? Перечислить? Начиная с  обычных шаровых молний и
кончая всякими там эн-эл-о, привидениями  в  замке Шпессарт и черт знает чем
еще!
 - И те тринадцать случаев, о которых мы говорили...
 - Не знаю. Что-то наверняка было связано, что-то - нет.
 - Если сейчас ты захочешь, чтобы я вспыхнул, как Митрохин...
 - Или чтобы под тобой провалилась земля, - насмешливо сказал  Даниил. -
Наверное, так и произойдет.
 - Тебе это нравится? - воскликнул Репин.
 - Что - это?
 - Сила.
 - Это  не сила, Илья, - вздохнул Даниил. - Это слабость. Если  бы я был
сильным, никто никогда не узнал бы о том, что существует такая теорема. Если
бы  я был сильным, Илья, то покончил  бы с  собой  сразу, как только доказал
теорему. Я хотел, но... Я слабый человек, я хотел жить...
 - Покончил с собой? - удивился Репин. - О чем ты?
 -  Ты прекрасно  понимаешь  - о чем. В справедливость теоремы Вязникова
достаточно поверить. Если каждый  поймет,  что в  состоянии  менять  местами
любые  равновероятные события  во  Вселенной...  Наступит хаос!  Завтра  над
Красной площадью повиснет эн-эл-о и испепелит Кремль. Или вдруг сгорит  безо
всякой  причины фирма конкурента. Здоровый человек  упадет и умрет  - и тоже
без причины, потому что...
 - Для этого нужно знать точные величины вероятностей, а это,  по  твоим
же словам, невозможно, - пробормотал Репин и отшатнулся от Вязникова, как от
прокаженного. - Точную вероятность  смерти конкурента и  точную  вероятность
другого собы...
 Репин осекся.
 - А, -  сказал Даниил, -  дошло наконец. Разве, чтобы  сделать шаг,  ты
решаешь в уме уравнения натяжения сухожилий?
 - Это ужасно! - вырвалось у Репина.
 - Извини,  Илья,  -  сказал  Вязников, - я пойду.  Вон  идет  следующий
троллейбус.
 Он повернулся и побежал к остановке, широко расставляя ноги. Илья успел
подумать, что  так бегают люди,  никогда не  занимавшиеся  спортом.  Хлипкие
интеллигенты.  Решатели  уравнений  и  сочинители  теорем.  Такие  придумали
атомную бомбу и...
 Даниил споткнулся и повалился  головой вперед, нелепо раскинув руки. Он
лежал на асфальте, будто черная клякса - бесформенная  и бессмысленная. Илья
успел  поразиться тому,  как  легко  превратить в кляксу живого  человека, и
только после этого до его сознания дошел наконец негромкий звук выстрела.
 
x x x
 - Спасибо,  - сказал Антон, когда они остались вдвоем на кухне - женщин
Илья отвез к себе домой, а потом вернулся, чтобы дождаться  друга, дававшего
показания руководителю следственной группы.
 - Не  стоит, -  прохрипел Илья. За прошедшие часы у него почему-то  сел
голос.  Он  вроде  бы не  кричал,  и, когда  приехала  патрульная  машина, о
произошедшем рассказывал,  нисколько не волнуясь, но голос  все-таки пропал,
будто после футбольного  матча, на  котором он отдал все  силы -  душевные и
физические, - поддерживая любимую команду.
 - Пойми, - продолжал Антон, - у  меня просто не было  времени. Я шел за
тобой и слышал каждое слово...
 - Я это  понял,  -  перебил Илья и поморщился -  в горле  будто потерли
наждачной бумагой.
 - А когда он  побежал...  Ты правильно оценил  ситуацию, спасибо  тебе.
Нападение при задержании, попытка к бегству - все верно.
 - Тебя отдадут под суд.
 - Конечно, - кивнул Антон. - Оружие я сдал, от следственной работы меня
временно отстранили. Перетерплю. Твои показания очень помогли,  спасибо  еще
раз.
 - Зачем? - простонал Репин.
 - Илюша, - сказал Антон, - по идее, я и тебя должен был бы пристрелить,
если  бы  рассуждал так, как  наш бывший  подозреваемый.  Люди,  знакомые  с
теоремой Вязникова, опасны  для  человечества  и для  всего мироздания,  так
ведь?
 - Ты же не веришь в...
 -  А  подкова на двери помогает даже тем, кто  не верит. Черт возьми! Я
хотел,  чтобы Вязников научил нас с  тобой пользоваться этой силой. Мы этого
добились. Третий - лишний. Почему ты хандришь?
 - Я боюсь, - прохрипел Илья, помедлив.
 -  Кого?  Вязников  мертв,  информацией, что  на его компьютере,  никто
заниматься не станет  - теоремы всякие, математика, никому  не  нужная чушь.
Когда следствие закончится, я все это сотру. О теореме знаем только мы двое.
Ты уже умеешь ею пользоваться, а я пока нет. Научишь.  Вот, например. Можешь
зажечь  газ, не подходя  к плите? Не знаю, как это лучше сделать.  Ты хочешь
поднять книгу, а вместо этого зажигается газ. А где-то в  другом месте в это
время у кого-то гаснет зажженная спичка. Верно?
 Илья посмотрел на Антона исподлобья, даже оборачиваться не стал - пламя
над конфоркой вспыхнуло  ярко, поднялось под потолок, лизнуло  висевшую  над
плитой лампу,  треснуло  стекло,  посыпались осколки,  огонь перекинулся  на
полотенце,  прикрывавшее  блюдо  с приготовленными Светой варениками.  Антон
вскочил  на ноги, заметался, сбивая пламя, кричал  -  начал гореть,  смрадно
воняя, стенной шкафчик, а потом и занавески на окне занялись.
 Илья сидел,  глядя перед собой в одну точку. Ему уже не  было  страшно.
Страшно  ему было  тогда, когда он  бежал к  распростертому на асфальте телу
Вязникова  - почему-то казалось, что Антон выстрелит в спину, такого быть не
могло,  но  он  все  равно  боялся.  И  потом,  давая  показания   знакомому
следователю,  Илья  боялся тоже  - себя боялся, ему было страшно, потому что
казалось,  что  даже  самая  простая  мысль  способна  вызвать  неисчислимые
бедствия, потому что кто  ж знает,  как действует эта проклятая  теорема - с
каким природным  явлением в какой части  Вселенной  его  мысль, простая, как
инстинкт самосохранения, может оказаться равновероятной?  Он сядет на  стул,
но стула  под  ним  не  окажется, потому что в далекой  галактике  взорвется
звезда,  у которой  совсем вроде  бы  не  было причин взрываться. И погибнет
целый мир.
 Илья  не  помнил,  что  говорил  следователю.  Видимо,  он  все  сказал
правильно, если Антон  решил его поблагодарить. Видимо, он  и потом поступал
так, как было нужно: вернулся с Антоном домой, где ждали вконец измученные и
ничего в произошедшем не понявшие Света с Олей, и отвез женщин в Теплый Стан
- через весь город, и ничего по дороге не случилось. Ничего и не должно было
случиться, потому что он ни о чем не думал, действовал, как автомат, робот с
заданной программой.  А потом еще обратно ехал и ждал Антона, задержавшегося
в управлении. Не задержавшегося, впрочем, а задержанного - так правильнее. И
все это время  сидел  на этом стуле  и ни о  чем не думал, потому что боялся
думать.
 Нельзя  жить, когда боишься  думать. И нельзя думать, когда не  знаешь,
какие  катастрофы способна  вызвать  одна  твоя мысль  о том, что  бутерброд
всегда падает маслом вниз.
 Илья лишь однажды приоткрыл сознание - когда Антон сказал ему "научишь"
и попросил  для  примера зажечь  газ.  Это оказалось просто.  Очень  просто.
Просто, как вздохнуть. Он ясно увидел -  не глазами, а своим знанием теоремы
Вязникова:  где-то  на  юге  (Франция, Италия - не понять,  смутное видение,
неважно) горит лес, с  дерева падает пылающая ветка, и вспыхивает... нет, не
трава, трава не  горит, хотя вокруг  бушует  пламя, этот зеленый круг  потом
наверняка вызовет шок удивления у лесных пожарных, а здесь, на кухне Антона,
порыв  воздуха из  раскрытой  форточки...  И все  меняется местами  -  порыв
воздуха  в  лесу  отводит  пламя от травяного  покрова,  а  воздух  в  кухне
вспыхивает и...
 - А-а! -  кричал  Антон, ладони  его уже покрылись волдырями, он сбивал
пламя  сначала  полотенцем, потом ковриком, но  этого было  мало, это вообще
ничто, это не поможет, нужно спасаться самим, звонить  в пожарную, телефон в
гостиной...
 - Антоша,  - сказал Илья, чувствуя  спиной страшный жар и отгораживаясь
от него холодом космического пространства. - Ты же  хотел понять, что будет.
Вот так все и будет, когда каждый узнает о теореме. Так и будет. Так...
 Он повторял одно и то же, чтобы не думать,  чтобы  ни о чем  не думать,
потому  что,  если  не думаешь, то  забываешь  и о  том, что  равновероятные
события можно поменять местами, и тогда останешься жив...
 Только не думать, иначе инстинкт самосохранения сделает то, чего делать
нельзя,  Даниил этого не простит, он знал, чего нельзя  делать, а теперь его
нет, и значит...
 Только не думать.
 
x x x
 Когда полчаса спустя пожарные прорвались наконец через завалы и смрад к
очагу  возгорания, картина,  представшая взгляду бойцов, оказалась настолько
поразительной, что в протоколе никто не решился описать ее в точности. Кухня
в квартире  следователя милиции Антона Ромашина выгорела до бетонных блоков,
жар здесь, похоже, достигал  минимум тысячи градусов.  Тело хозяина - скорее
всего, это  был  Антон  Ромашин,  хозяин  квартиры,  хотя  доказать  это  не
представлялось возможным, - обуглилось  и стало  абсолютно  непригодным  для
опознания. Посреди пепелища, однако, стоял совершенно целый стул, на котором
сидел,  глядя  перед  собой  бессмысленным  взглядом, эксперт Илья  Репин  в
шерстяной рубашке, вельветовых брюках и черных туфлях. Он сидел прямо, будто
приклеенный к стулу,  - впрочем, тело и на самом деле оказалось приклеенным,
во всяком случае, отодрать его от стула не смогли, так и вынесли во двор, но
это  было  уже потом,  когда труп  согрелся,  а в тот первый момент  он  был
холоден, будто год пролежал в морозильной камере. Боец пожарной охраны Роман
Акмошин, дотронувшийся до тела, едва  не потерял палец - кожа примерзла, как
это бывает, когда трогаешь глыбу сухого льда.
 Эксперты  пожарной  охраны, работавшие на объекте, не пришли  к единому
мнению относительно причины возгорания. Вспыхнуло  в районе плиты,  но горел
не газ,  поскольку вентили  были закрыты. Что вспыхнуло? Возможно, на  плите
лежал  брус   чрезвычайно  горючего  вещества,  сгоревшего  полностью  и  не
оставившего  следов.  Таким  было  одно  из  мнений.  Оно  выглядело   более
обоснованным, нежели второе (проникновение в квартиру шаровой  молнии  через
открытую форточку), тем  более, что погибшие - следователь Ромашин и эксперт
Репин - в последние недели занимались  расследованием дела, в  котором  были
замешаны   сотрудники  Института  физики  горения.  Правда,  привлеченные  к
экспертизе профессионалы из этого  института упорно настаивали на  том,  что
материалы, которыми они занимались, никогда из лабораторий не исчезали  и, к
тому же, к обнаруженным на пожаре результатам  привести не могли. Но, скорее
всего, физики  лукавили, поскольку институт  у них секретный, и не все тайны
можно было рассказать даже официальным дознавателям из пожарной инспекции.
 О ледяной мумии Репина в экспертном заключении не было сказано ни слова
-  эта загадка  природы к  возгоранию не имела, похоже,  никакого отношения.
Бывали  и раньше  случаи, когда сгорало почти все, но в  пламени  сохранялся
нетронутым  островок, будто  потусторонними  силами  огражденный от жара,  -
послушать пожарных,  это, хоть и очень редко, но  случалось, если в квартире
жил праведный человек.
 
x x x
 - Это Бог их  наказал,  -  убежденно сказала Маша Митрохина, выходя  из
ворот Ваганьковского кладбища после  похорон Вязникова. Проводить его пришли
человек двадцать - сотрудники института, официальное лицо из прокуратуры, не
пожелавшее  представиться, и несколько случайных посетителей кладбища, краем
уха услышавших, что хоронят человека, убитого сотрудником милиции при весьма
странных обстоятельствах: то ли  убегал, то ли, наоборот, первым напал и был
застрелен в порядке необходимой самообороны.
 Маша шла, опираясь на руку Вити  Веденеева, а справа, чуть позади, брел
Долидзе, вспоминавший,  как погибший  в огне следователь Ромашин  приходил в
лабораторию  и задавал дурацкие  вопросы, а  теперь и  сам сгорел почти  как
Володя, только еще мучительнее, потому что  Володя,  похоже, умер  сразу,  а
этот, говорят,  так  кричал, что  слышно было  на  первом  этаже -  соседи и
вызвали пожарных, услышав ужасные крики и почувствовав запах гари.
 -  Маша, - сказал Веденеев,  - Машенька... Нету Бога, Машенька... Все -
случай. Одним везет в жизни, другим нет.
 - Почему? - всхлипнула Маша. - Почему всегда не везет лучшим?
 Веденеев  переглянулся с Долидзе и еще  крепче ухватил Машу  за локоть.
Лучшим... О  ком она говорит? О Володе или Данииле? А может, об обоих? Да  и
следователь этот, что  Даниила  застрелил, вряд ли был порядочным человеком.
Говорят, что Даня  и  не убегал вовсе, а уж нападать на представителя власти
не стал бы даже под страхом смерти. За что его так?
 За что?
 - Проводишь Машу, - сказал Веденееву Долидзе, - заезжай ко мне. Помянем
Даниила.  Случай не случай, а поговорить надо.  Я не силен в математике,  он
мне как-то дискету оставил, теорема какая-то. Может, посмотришь?
 Веденеев кивнул. У ворот кладбища взревел мотор институтского автобуса.
Люди  занимали  места,  тихо  переговаривались, и никто  не видел,  как  над
забором,   чуть  дальше  второго  ряда  могил,  повисла  лохматая,  белесая,
сгущавшаяся  к  центру  спираль  с  плотным  ярким ядром.  Спираль  медленно
вращалась и  двигалась в сторону ворот.  Там, где  она  пролетала,  чугунные
штыри  забора изгибались,  будто  проволочные,  а некоторые  потекли  черной
вязкой жидкостью.
 Автобус уехал, Веденеев усадил Машу в свой "жигуль", где уже ждала Лена
Криницкая, заплаканная и не желавшая ни  с кем разговаривать. Минуту  спустя
стоянка  перед  воротами  опустела,  и  когда спираль  выплыла  на  открытое
пространство, никто ее не видел, кроме кладбищенского сторожа,  застывшего в
испуге.  Сторож  был пьян, он был пьян всегда, потому что  не мог равнодушно
смотреть,  как  опускают  в   землю   живых  еще  недавно  людей.  Он  мелко
перекрестился, и нечистая сила, конечно, не устояла -  спираль перекосилась,
сломалась, съежилась и исчезла со всхлипом.
 
 
Страница сгенерировалась за 0.1005 сек.