Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Философия

Николо Макиавелли - Рассуждения о первой декаде Тита Ливия

Скачать Николо Макиавелли - Рассуждения о первой декаде Тита Ливия

Глава II
                     С КАКИМИ НАРОДАМИ РИМЛЯНАМ ПРИХОДИЛОСЬ
                       ВЕСТИ ВОЙНУ И КАК НАЗВАННЫЕ НАРОДЫ
                            ОТСТАИВАЛИ СВОЮ СВОБОДУ
 
     Ничто так не затрудняло  римлянам  покорение  народов  соседних  стран,  не
говоря уж о далеких землях, как любовь,  которую  в  те  времена  многие  народы
питали к своей свободе.  Они защищали ее столь упорно, что никогда не  были,  бы
порабощены, если бы не исключительная доблесть их завоевателей.  Многие  примеры
свидетельствуют о том, каким опасностям подвергали себя тогдашние  народы,  дабы
сохранить или вернуть утраченную свободу, как  мстили  они  тем,  кто  лишал  их
независимости.
     Уроки истории учат также, какой вред наносит  народам  и  городам  рабство.
Там, где теперь имеется всего лишь одна страна, о которой можно сказать, что она
обладает свободными  городами,  в  древности  во  всех  странах  жило  множество
совершенно свободных народов.
     В те далекие времена, о которых мы сейчас говорим,  в  Италии,  начиная  от
Альп, отделяющих ныне Тоскану от Ломбардии, и до ее  оконечности  на  юге,  жило
много свободных народов.  Это были тосканцы, римляне, самниты  и  многие  другие
народы, населявшие остальную Италию.  Нет никаких указаний на то, что  в  Италии
тогда имелись какиелибо цари за исключением тех, что  правили  в  Риме,  да  еще
Порсены, царя Тосканы, род которого угас,  но  как  и  когда  -  история  о  том
умалчивает. Тем не менее совершенно очевидно, что в пору, когда римляне осаждали
Вейи, Тоскана была уже свободной и так  радовалась  свободе,  до  такой  степени
ненавидела само имя государя, что когда вейенты для своей защиты избрали в Вейях
царя, а затем обратились к тосканцам за помощью против  римлян,  тосканцы  после
долгих совещаний решили не помогать вейентам, пока те  будут  жить  под  властью
царя, полагая, что нехорошо защищать родину тех, кто уже подчинил ее чужой воле.
     Нетрудно понять, почему у народа возникает такая любовь к свободной  жизни.
Ведь опыт показывает, что города увеличивают свои владения и умножают богатства,
только будучи свободными.  В самом деле, диву даешься, когда  подумаешь,  какого
величия достигли Афины в течение ста лет, после того  как  они  освободились  от
тирании  Писистрата.  Еще  больше  поражает    величие,    достигнутое    Римом,
освободившимся от царей. Причину сего уразуметь несложно: великими города делает
забота не о личном, а об общем  благе.  А  общее  благо  принимается  в  расчет,
бесспорно, только в республиках.  Ибо все то,  что  имеет  его  своей  целью,  в
республиках проводится в жизнь, даже  если  это  наносит  урон  тому  или  иному
частному  лицу;  граждане,  ради  которых  делается  сказанное   благо,    столь
многочисленны, что общего блага можно достигнуть там вопреки немногим,  интересы
которых при этом ущемляются.
     Обратное происходит в  землях,  где  власть  принадлежит  государю.  Там  в
большинстве случаев то, что делается для государя, наносит урон  городу,  а  то,
что делается для города,  ущемляет  государя.  Так  что  когда  свободную  жизнь
сменяет тирания, наименьшим  злом,  какое  проистекает  от  этого  для  городов,
оказывается то, что они не могут больше ни развиваться, ни умножать свою мощь  и
богатство.  Чаще же всего и даже почти всегда они поворачивают вспять.  Если  по
воле случая к власти и приходит доблестный тиран, который, обладая  мужеством  и
располагая силой оружия, расширяет границы своей  территории,  то  это  идет  на
пользу не всей республике, а только ему одному. Тиран не может почтить ни одного
из достойных и добрых граждан, над которыми он тиранствует, без того, чтобы  тот
тут же не попал у него под подозрение.  Он не может также  ни  подчинять  другие
города тому городу, тираном  которого  он  является,  ни  превращать  их  в  его
данников, ибо не в его интересах делать свой город сильным: ему выгодно  держать
государство раздробленным, так чтобы каждая земля и  каждая  область  признавала
лишь его своим господином.  Вот почему из всех его завоеваний  выгоду  извлекает
один только он, а никак не  его  родина.  Кто  пожелает  подкрепить  это  мнение
многими другими доводами, пусть прочтет,  что  пишет  Ксенофонт  в  трактате  <О
тирании>.  Не удивительно поэтому, что древние народы  с  неумолимой  ненавистью
преследовали тиранов  и  так  любили  свободную  жизнь,  что  само  имя  свободы
пользовалось у них большим почетом.  Вот пример того: когда  в  Сиракузах  погиб
Гиероним, внук Гиерона Сиракузского, и весть о его смерти дошла до  его  войска,
стоявшего  неподалеку  от  Сиракуз,  войско  поначалу  принялось  волноваться  и
ополчилось против убийц Гиеронима, но, услышав, что  в  Сиракузах  провозглашена
свобода,  отложило  гнев  против  тираноубийц  и  принялось  думать,  как  бы  в
означенном городе устроить свободную жизнь.
     Не удивительно также, что народ жестоко мстит  тем,  кто  отнимает  у  него
свободу. Примеров тому достаточно, я хочу указать лишь на события, имевшие место
в Керкире, греческом городе, во время Пелопоннесской  войны.  Тогда  вся  Греция
разделилась на две партии, одна из которых была  на  стороне  афинян,  другая  -
спартанцев; следствием сего было то,  что  из  многих  городов,  разделенных  на
партии, одни стремились к дружбе со Спартой, а другие  -  с  Афинами.  Случилось
так, что когда в упомянутом городе  верх  одержали  нобили  и  отняли  у  народа
свободу, народная партия с помощью афинян  собралась  с  силами,  захватила  всю
знать и заперла нобилей в тюрьму, способную вместить их всех.  Затем  их  начали
выводить оттуда по восемь-десять человек зараз под предлогом отправки в изгнание
и убивать, проявляя при этом большую жестокость.  Проведав про то, оставшиеся  в
тюрьме решили по возможности избежать столь позорной смерти и, вооружившись  чем
попало, принялись защищать дверь в тюрьму, отбиваясь от тех,  кто  хотел  в  нее
ворваться.  Сбежавшийся на шум народ сломал крышу тюрьмы и похоронил заключенных
в ней нобилей под ее обломками.
     Потом в Греции было много других не менее ужасных и примечательных событий.
Из всего этого явствует, что за похищенную свободу люди мстят  более  энергично,
чем за ту, которую у них еще только собираются отнять.
     Размышляя над тем, почему  могло  получиться  так,  что  в  те  стародавние
времена народ больше  любил  свободу,  чем  теперь,  я  прихожу  к  выводу,  что
произошло это по той же самой причине, из-за которой люди сейчас менее сильны, а
причина  этого  кроется,  как  мне  кажется,  в  отличии  нашего  воспитания  от
воспитания древних, и в  основе  ее  лежит  отличие  нашей  религии  от  религии
античной.  Наша религия, открывая истину и указуя нам истинный путь,  заставляет
нас мало ценить мирскую славу. Язычники же ставили ее весьма высоко, видя именно
в ней высшее благо.  Поэтому в своих действиях они оказывались более  жестокими.
Об этом можно судить по многим установлениям и обычаям, начиная  от  великолепия
языческих жертвоприношений и кончая скромностью  наших  религиозных  обрядов,  в
которых имеется некоторая пышность; скорее излишняя, чем  величавая,  однако  не
содержится ничего  жестокого  или  мужественного:  В  обрядах  древних  не  было
недостатка ни в пышности, ни в величавости, но  они  к  тому  же  сопровождались
кровавыми  и  жестокими  жертвоприношениями,  при  которых  убивалось  множество
животных.  Это были страшные зрелища, и они делали  людей  столь  же  страшными.
Кроме  того,  античная  религия  причисляла  к  лику  блаженных  только   людей,
преисполненных мирской славы -  полководцев  и  правителей  республик.  Наша  же
религия прославляет людей скорее смиренных и созерцательных, нежели  деятельных.
Она почитает высшее благо в смирении, в самоуничижении и  в  презрении  к  делам
человеческим; тогда как религия античная почитала высшее благо в величии духа, в
силе тела и во всем том, что делает людей  чрезвычайно  сильными.  А  если  наша
религия и требует от нас силы, то лишь для  того,  чтобы  мы  были  в  состоянии
терпеть, а не для того, чтобы мы  совершали  мужественные  деяния.  Такой  образ
жизни сделал, по-моему, мир слабым и отдал его во  власть  негодяям:  они  могут
безбоязненно распоряжаться в нем как угодно, видя, что все люди, желая попасть в
рай, больше помышляют о том, как бы стерпеть побои, нежели о том, как бы за  них
расплатиться. И если теперь кажется, что весь мир обабился, а небо разоружилось,
то причина  этому,  несомненно,  подлая  трусость  тех,  кто  истолковывал  нашу
религию, имея в виду праздность, а не доблесть.  Если бы они приняли во внимание
то, что религия наша допускает прославление и защиту отечества, то  увидели  бы,
что она требует от нас, чтобы мы любили и почитали  родину  и  готовили  себя  к
тому, чтобы быть способными встать  на  ее  защиту.  Именно  из-за  такого  рода
воспитания и столь ложного истолкования  нашей  религии  на  свете  не  осталось
такого же количества республик,  какое  было  в  древности,  и  следствием  сего
является то, что в народе не заметно теперь такой же любви к свободе, какая была
в то время.  Я полагаю также, что в огромной мере причиной тому было также и то,
что Римская  Империя,  опираясь  на  свои  войска  и  могущество,  задушила  все
республики и всякую свободную общественную жизнь.  И хотя Империя эта распалась,
города, находящиеся на ее территории, за очень  редким  исключением,  так  и  не
сумели  ни  вместе  встать  на  ноги,  ни  опять  наладить  у  себя  гражданский
общественный строй.
     Как бы там ни было, римляне в каждой, даже  самой  отдаленной  части  света
встречали вооруженное сопротивление со  стороны  отдельных  республик,  которые,
объединившись вместе, яростно отстаивали свою свободу.  Если бы римский народ не
обладал редкой  и  исключительной  доблестью,  ему  никогда  не  удалось  бы  их
покорить.  В качестве примера достаточно, по-моему, сослаться на  самнитов.  Они
были  поразительным  народом,  и  Тит  Ливии  это  признает.  Они  были    столь
могущественны и обладали такой хорошей армией, что могли оказывать сопротивление
римлянам вплоть до консульства Папирия  Курсора,  сына  первого  Папирия  (иными
словами, на протяжении сорока шести лет), и это после  многих  поражений,  после
того, как их  земли  не  раз  опустошались,  а  страна  отдавалась  на  поток  и
разграбление. Теперь эта страна, где некогда было множество городов и жило много
народа, являет вид чуть ли не пустыни; тогда же она была столь  благоустроена  и
столь сильна, что ее не одолел бы никто, если бы не обрушившаяся на нее  римская
доблесть.  Нетрудно уразуметь, откуда проистекала ее тогдашняя благоустроенность
и что породило ее нынешнюю неблагоустроенность: тогда  все  в  ней  имело  своим
началом свободную жизнь, теперь же -  жизнь  рабскую.  А  все  земли  и  страны,
которые полностью свободны, как  о  том  уже  было  говорено,  весьма  и  весьма
преуспевают. Население в них многочисленнее, ибо браки в них свободнее и поэтому
заключаются более охотно; ведь всякий человек охотнее рождает детей,  зная,  что
сумеет их прокормить, и не опасаясь того, что наследство у них будет  отнято,  а
также если он уверен не только в том, что дети его вырастут свободными людьми, а
не рабами, но и в  том,  что  благодаря  своей  доблести  они  смогут  сделаться
когда-нибудь первыми людьми в государстве.  В таких странах богатства все  время
увеличиваются - и те, источником которых  является  земледелие,  и  те,  которые
создаются  ремеслами.  Ибо  каждый  человек  в  этих  странах  не    задумываясь
приумножает  и  приобретает  блага,  которыми  рассчитывает    затем    свободно
пользоваться. Следствием этого оказывается то, что все граждане, соревнуясь друг
с другом, заботятся как о частных, так и об общественных интересах и  что  общее
их благосостояние на диво растет.
     Прямо противоположное происходит в странах,  живущих  в  рабстве.  Там  тем
меньше самых скромных благ, чем больше и тягостнее рабство.  Из  всех  же  видов
рабства самым  тягостным  является  то,  в  которое  тебя  обращает  республика.
Во-первых, потому, что оно самое продолжительное  и  не  дает  тебе  надежды  на
освобождение.  Во-вторых, потому,  что  ради  собственного  усиления  республика
стремится  всех  других  измотать  и  обессилить.  Никакой  государь  не  сможет
подчинить тебя себе в такой же мере, если только  он  не  является  государем  -
варваром, разорителем стран и разрушителем человеческих  цивилизаций,  наподобие
восточных  деспотов.  Однако  если  государь    человечен    и    не    обладает
противоестественными пороками, то в  большинстве  случаев  он  любит,  как  свои
собственные, покорившиеся ему города и сохраняет в них  все  цехи  и  почти  все
старые порядки.  Так что, если города эти и не могут расти и развиваться так  же
хорошо, как свободные, то по  крайней  мере  они  не  гибнут,  подобно  городам,
обращенным в рабство. Говоря здесь о рабстве, я имею в виду города, порабощенные
чужеземцем, ибо о городах, порабощенных своим собственным гражданином, мною было
говорено выше.
     Так вот, кто примет во внимание все  вышесказанное,  не  станет  удивляться
тому могуществу, каким обладали самниты, будучи свободными, и их слабости  в  ту
пору, когда они были уже порабощены. Тит Ливии свидетельствует об этом во многих
местах, особенно повествуя о  войне  с  Ганнибалом.  Там  он  рассказывает,  как
притесняемые стоявшим в Ноле  легионом  самниты  отправили  к  Ганнибалу  послов
просить его о помощи.  В своей речи послы сказали, что  самниты  около  ста  лет
сражались с римлянами силою собственных солдат и  собственных  полководцев,  что
некогда они не однажды  давали  отпор  сразу  двум  консульским  армиям  и  двум
Консулам, но что теперь они впали в  такое  ничтожество,  что  лишь  с  огромным
трудом могут защитить себя от маленького римского легиона, находящегося в Ноле.
 
                                    - *** -
 
 
Страница сгенерировалась за 0.0432 сек.