Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Георгий Вирен - Путь единорога

Скачать Георгий Вирен - Путь единорога

     Щелкнула кнопка "пуск", экран  погас.  Матвей  вышел  из  оцепенения,
лихорадочно сорвал с  Милы  клеммы,  она  обмякла,  не  могла  встать,  он
подхватил ее на руки, снес вниз,  в  комнату,  положил  на  диван.  Закрыв
глаза, она мерно качала головой и только одно слово с  хрипом  выталкивала
из себя: "Нет... нет... нет".
     Всю ночь он провел рядом с  ней,  держа  ее  руку  в  своей.  Гладил,
напевал материнскую колыбельную, которая вдруг вспомнилась сама  собой.  В
сердце своем обращался с мольбой ко всему, что было в его жизни доброго, -
к матери, к отцу, к высокому небу, к молчаливым лесам и  полям.  Молил  их
спасти любимую, охранить ее, пронести сквозь беду невредимо...
     Сном забылся под утро,  а  проснулся  от  яркого  солнца  и  гавканья
Карата. Милы рядом не было. Посмотрел на часы - одиннадцать! Обежал дом  -
не было Милы.
     И тогда он сообразил: зная о ней все, изучив, как  свою,  ее  душу  и
каждый изгиб тела, он не знал простого, - ее фамилии, адреса, телефона...
     Проклиная хромоту, бежал к храму Успенья Богородицы. Застал  старушку
прихожанку, дневавшую там и ночевавшую.  Она  рассказала,  что  Мила  была
совсем недавно, часа два назад.  И  долго  молилась  у  иконы  Богоматери,
стояла на коленях.  Старушка  порадовалась:  раньше-то  Милочка  вовсе  не
молилась, а тут так истово... А потом ушла. Вроде к станции. Матвей  нашел
отца Никанора, и тот развел руками: знаю, конечно, знаю рабу божью Людмилу
и люблю за чистую душу, ну а больше мне  знать  ни  к  чему,  на  что  нам
адреса-фамилии?
     Он бросился в город. День за днем обходил его  улицы,  вглядывался  в
женщин. Понимал, что это бессмыслица, но не мог прекратить поиски.  Иногда
вдруг обжигала мысль: а если ока сейчас вернулась?  И  кидался  обратно  в
поселок. Но там его встречал пустой  дом  и  унылый,  изголодавшийся  пес.
Матвей снова ехал в город к один за другим обходил его храмы, слушал хоры,
а потом дожидался хористов,  смотрел  им  в  лица...  Бывало,  ночевал  на
вокзале, чтобы с ранней обедни снова начать обходить все  "сорок  сороков"
московских церквей... Однажды задремал на вокзальной скамейке. Не заметив,
уронил на пол кепку. А когда очнулся, нашел в ней два пятака  и  новенький
гривенник... Сначала не понял - откуда это, а  потом  пошел  взглянуть  на
себя в зеркало: увидел исхудавшего, изможденного старика с седой  бородой,
в грязном, истершемся ватнике. И вернулся домой.
 
 
     ...Карат залаял весело. Матвей разбирался в  его  лае.  Тихий,  почти
скулящий: "Пусти гулять!", или лютой зимой: "Пусти  в  комнату,  замерз!";
спокойный, короткий, остерегающий: "У ограды остановился чужой!"; злобный,
громкий, частый: "Чужой вошел на участок!"; тоже громкий,  но  заливистый,
веселый: "К нам пришел знакомый!". А знакомый - это значит Ренат, иногда -
дядя Коля Паничкин. Матвей с утра уже был у Рената,  попросил  чего-нибудь
почитать, тот порылся, достал том: "Читал?" -  "Нет".  -  "Да  ты  что!  -
остолбенел Ренат. - Пока не  прочтешь,  я  тебя  культурным  человеком  не
считаю!" Матвей пригляделся: "Махабхарата". "Слушай, салям-алейкум, ты мне
сейчас дал бы чего попроще, такое  настроение.  Юлиана  Семенова  нет?"  -
"Есть Юлиан Отступник на французском, но пока не прочтешь "Махабхарату", я
тебе ничего не дам". Делать нечего, Матвей завалился с книгой на топчан...
и как-то быстренько задремал. Услышав заливистый лай  Карата,  очухался  и
решил, что  Ренат  зачем-то  пришел.  Нехотя  поднялся,  лениво  прошел  к
крыльцу. В сенях  крутил  хвостом  и  лаял  Карат.  Матвей  открыл  дверь,
приготовив приветствие: "Спасибо, салям-алейкум,  за  книжку  -  идеальное
средство от бессонницы", но слова замерли... Внизу, у крыльца, опираясь на
палку, стояла Ядвига Витольдовна. Карат рванулся к старухе  и  почтительно
обнюхал ее.
     - Прошу простить меня, уважаемый Матвей, -  медленно  сказала  она  с
явным акцентом, -  у  меня  маленькое  несчастье.  Совсем  пропал  звук  у
телевизора. Я думала, что оглохла, но потом включила радио  и  все  хорошо
услышала. Значит, пропал звук у телевизора. Вы не могли бы посмотреть этот
аппарат? Может быть, еще возможно вернуть ему звук?
     - Да бога ради, разумеется, сейчас  посмотрю,  -  охотно  откликнулся
Матвей.
     - Я вам чрезвычайно благодарна, - говорила старуха по пути к дому.  -
Знаете, я еще не очень старая женщина, мне семьдесят семь  лет,  и  я  все
могу сама. Я и читать могу, но у меня стали быстро  уставать  глаза,  и  я
почти перестала выписывать газеты. Но я привыкла быть  в  курсе  всех  дел
жизни и смотрю телевизор - от него мои глаза не устают.  Но  пропал  звук!
Прекрасное изображение, а звука совсем нет.
     - Звук, Ядвига Витольдовна, не самое страшное, авось починим.
     - Я буду так благодарна вам, уважаемый Матвей.
     Дело и вправду оказалось пустяковое - от  старости  телевизор  совсем
разболтался и требовал просто капитальной  чистки.  Матвей  сбегал  домой,
натащил кучу деталей, и уже через час старуха благодарила его:
     - Вы замечательный мастер, уважаемый Матвей! Ведь не только  появился
прекрасный звук, но и изображение намного лучше стало! Я напою вас чаем!
     Он присел к столу и огляделся. Ядвига жила чисто и скромно:  этажерка
с десятком книг, старенький,  но  еще  крепкий  платяной  шкаф,  маленькое
уютное  кресло  у  телевизора,  короткая  кровать,  застеленная  клетчатым
пледом, рядом - столик с шитьем... Матвей провел взглядом  по  шитью  -  и
вокруг вернулся, пригляделся. А потом даже  встал,  чтобы  удостовериться:
да, действительно, на столике были  сложены  детские  платьица,  штанишки,
рубашечки, а одна распашонка лежала раскроенная, но еще не сшитая.  Матвей
улыбнулся: подрабатывает старушка, что ли?
     Она как раз вошла в комнату с чайником в руках.
     - Мы будем пить чай и смотреть телевизор, уважаемый Матвей! И нам все
будет слышно!
     - Ядвига Витольдовна, - сказал он, - у вас внуки есть?
     - О, нет, нет! - покачала она головой. - Я  совсем  одна,  совсем.  -
Виновато улыбнулась и осторожно поставила чайник на подставку.
     - А это?  Хобби?  -  шутливо  спросил  Матвей,  указывая  на  детские
вещички.
     - О, это в воду, в воду, - и она опять неловко  улыбнулась  -  то  ли
жалобно, то ли просительно.
     - Куда, простите? - не понял Матвей.
     - Это поплывет по реке, далеко-далеко... Садитесь, я налью  вам  чаю.
Он свежей заварки и чудно пахнет.
     "Не дай мне бог сойти с ума", - подумал ошарашенный Матвей.
     Ядвига Витольдовна налила ему чаю, придвинула крохотную  сахарницу  и
блюдечко.
     - Берите сахар, уважаемый Матвей, - сказала чинно и сама  отхлебнула.
- О, вполне удачно, вполне! А варенье у меня, конечно,  свое  -  вишневое,
крыжовенное, малиновое, смородиновое, - она указала на  четыре  одинаковые
хрустальные вазочки с вареньем и без паузы продолжила:  -  Я  была  первой
красавицей Варшавы...
     "Бедняга", - подумал Матвей.
     - Разумеется, сейчас в это  трудно  поверить,  но  это  было  так.  В
двадцать восьмом году я танцевала с Дзядеком! Ну - с Пилсудским,  все  его
звали Дзядек, по-польски - дедушка, и, честно признаться, он был прелесть!
В конце зимы на балу в Вилянуве он  сам  пригласил  меня,  и  вся  Варшава
смотрела на нас.  Он,  конечно,  был  реакционер,  но  тогда  я  этого  не
понимала. Я помню ту зиму, ту весну  -  вокруг  только  и  разговоров  про
будущие выборы в сейм, а  у  меня  голова  шла  кругом  от  поклонников  и
кавалеров. Из высшего общества, разумеется...  Мой  отец  был...  Впрочем,
теперь это  неважно...  -  Она  чопорно  отхлебнула  чай,  вновь  довольно
покивала. - А потом я вышла замуж. Если честно признаться -  не  вышла,  а
убежала.  Отец  был  против  того,  чтобы  я  выходила  за  небогатого   и
неродовитого студента. Да мало этого - еще и  коммуниста!  Скандал.  Но  я
все-таки вышла замуж,  потому  что  очень  любила  Збигнева.  А  потом  мы
оказались в Москве - Збигнев  стал  работать  в  Коминтерне.  И  все  было
чудесно. Родилась Басенька, потом - Янек. Мы жили... О,  это  был  кусочек
настоящего счастья... До мая тридцать восьмого года, до всей этой  ужасной
истории...
     Она помолчала. Матвей слушал настороженно.
     - Вы знаете? - вдруг строго спросила она.
     - Нет, нет, ничего не знаю, - поспешил он ответить.
     - В мае тридцать восьмого Коминтерн распустил Коммунистическую партию
Польши по ложному обвинению в измене  ее  руководства.  Это  был  страшный
удар... Ваш Сталин нанес страшный удар польским патриотам... Впрочем, я не
хочу об этом говорить, история уже осудила его. А мы со Збигневом и детьми
вскоре оказались в Белоруссии. С сентября тридцать девятого он  работал  в
западных районах... А потом началась война. Збигнев сразу ушел  в  войска,
мы с детьми должны были эвакуироваться, но не успели. С Басенькой и Янеком
я убежала в деревню, к знакомым. Пришли немцы, но мы были там  свои,  нас,
конечно, никто не выдал. И так  -  до  апреля  сорок  второго  года...  до
второго апреля... Они согнали детей со  всех  окрестных  сел,  много-много
ребят, приходили в дома и выгоняли только детей - их было несколько  сотен
и совсем малышей и ребят постарше. Они повели их к  реке,  она  называется
Свольно. Снег еще не сошел, и на реке был лед, тонкий,  весь  в  полыньях.
Они сталкивали их в воду, а тех, кто мог  плыть,  стреляли  из  автоматов.
Многие матери бросились за детьми в воду, я бы тоже бросилась, но в  толпе
потеряла Басеньку и Янека, я их вначале видела, Басенька держала Янека  за
руку и, как большая, гладила... вот так,  по  голове.  Ядвига  Витольдовна
провела рукой в полуметре от пола. Басеньке было  уже  шесть,  а  Янеку  -
только четыре. А потом они пропали в этой толпе, я кричала, но вокруг  все
кричали, мы не знали, куда  их  ведут,  мы  думали,  их  будут  угонять  в
Германию, а на Басеньке были тонкие осенние сапожки - я думала,  ей  будет
холодно, - а  у  Янека  такие  маленькие  валеночки...  Они  все  утонули,
уважаемый   Матвей,   только   шапочки   остались   на   воде   и   уплыли
далеко-далеко... Я не знала, что в то время  Збигнев  был  уже  неживой...
Потом меня угнали в Германию... Ну я не хочу говорить об этом... И  после,
здесь, в России... нет, не хочу...  и  после  войны  я  приехала  туда,  к
Свольно. Встретила многих своих соседок, у них тоже не было  деток.  И  мы
решили отмечать их память. К каждой годовщине мы шьем  для  них  платьица,
рубашечки и второго апреля опускаем туда, в реку... Каждый  год  я  ездила
туда, а теперь вот уже три года ездить не могу. Но я посылаю все, что шью,
по почте моей дорогой соседке Люции Казимировне. У нее было трое  деток  -
Марысе было уже двенадцать - она была красивая серьезная девочка с большой
косой, Витеку - восемь, и он очень мило дружил с Басенькой,  мы  с  Люцией
Казимировной даже шутили, что поженим их когда-нибудь, а Збышеку -  только
пять, он был ужасно смешливый, я с утра до вечера слышала его смех...  Вот
сейчас закончу распашонку для Янека, она простая, но  теплая.  А  потом  я
придумала - по телевизору  видела,  как  танцевали  девочки  из  школьного
ансамбля, и у них были чудесные платьица, очень нарядные - здесь оборочки,
здесь маленький вырез и такие пышные рукавчики. Я все хорошо разглядела  и
теперь сошью такое Басеньке... Пейте чай, уважаемый Матвей, - она  указала
на варенье. - Пожалуйста, не обижайте меня.
 
 
Страница сгенерировалась за 0.1121 сек.