Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Георгий Вирен - Путь единорога

Скачать Георгий Вирен - Путь единорога

     - Но в том-то и штука, что человек эту справедливость может  принести
в мир. Человек - царь природы не потому, что изобрел  луноход.  А  потому,
что  он,  только  он  один  может  изменить  мир   по   законам   совести,
справедливости. И смысл появления человечества  -  не  покорение  природы.
Смысл -  принести  справедливость.  Если  каждый  будет  так  жить,  то...
случайности, конечно, никуда не денутся... но справедливости в мире  будет
все больше, и больше, и потом, может быть, настанет...
     - Царство божие?
     - Это уж как назвать.
     - Вы, Матвей, философ. Только все это теория, в жизни по-другому.
     - А разве жизнь не от нас зависит?
     - Нет! - крикнула она с обидой. - Вот почему я ушла из детсада?
     - А вы там работали?
     - Да, музвоспитателем. Я и детей люблю, и музыку, и вообще это  самая
хорошая профессия - учить детей музыке, а я все равно ушла. Там, в детсаду
нашем,  все  воровали.  Повара  воровали,  бухгалтер  воровала,   половина
воспитательниц  воровали  и,  конечно,  директор  всех  покрывала  и  сама
воровала. Масло, сахар, муку, просто деньги - скажем, на ремонт выделят, а
они как-то так сделают, что половина денег у них в карманах остается. Ну и
что я могла сделать?! В милицию пойти? Так у них там  все  свои.  Написать
куда-нибудь, чтоб комиссию вызвали? Были и комиссии, гак их тоже покупали.
А кто пожалуется - тому еще хуже. Одна воспитательница против  них  пошла,
так они ее саму чуть не посадили - еле убежала. А я вовсе не боец, не знаю
я всех этих уловок, даже не  понимаю,  как  им  удается  воровать,  только
видела не раз, как они вечерам на "рафик" - мешками, ящиками...
     - Понимаю, - кивнул Матвей.  -  А  все-таки  это  ничего  не  меняет.
Сами-то вы не воровали. И что ни делай с  вами,  все  равно  не  стали  бы
воровать. Вот я и говорю, что все от человека зависит... А воруют... Что ж
- это всегда было. Будущего своего не знают - вот и гадят. А посмотрели бы
на себя лет через десять в арестантских куртенках где-нибудь  в  Сосьве  -
авось по-другому жить бы стали...
     Она засмеялась тоненько, и Матвей взглянул удивленно.
     - Извините,  -  смутилась  она.  -  Просто  вы  мне  одного  человека
напомнили... Вас только двое таких, наверное...
     - Кого же?
     - Отца Никанора. Моего... ну, как это сказать... даже не знаю...
     - Отца?
     - Ну да, он священник. Я-то неверующая, так воспитана. Ну а когда  из
детсада уволилась, не знала, куда идти. Не  хотела  ни  другого  сада,  ни
школы - там всюду одно и то же: вранье и гадость. А у меня голос хороший и
слух абсолютный. И я пошла в церковь, сказала, что  готова  петь  в  хоре.
Отец Никанор пригласил меня к себе домой - рядом с церковью домик у  него.
И представляете, что меня там поразило -  у  него  там  рояль.  Концертный
"Петрофф", старый, вполне приличный. Он меня усадил, я стала петь, играть,
потом он тоже, под конец даже арию царя Бориса исполнил - и  так  здорово!
Оказалось, что он до семинарии учился в консерватории. Молодой еще...  лет
сорок ему... Он был рад вспомнить прошлое... И согласился меня взять. А  я
ему тогда честно сказала, что, наверное, иногда  не  смогу  петь.  У  меня
бывает, что голос пропадает, если настроение плохое.  Я  боялась,  что  он
меня будет уговаривать, мол, дело есть дело, тем более - если деньги, мол,
артист должен петь в любом состоянии... Или  вовсе  прогонит...  Но  он...
знаете, вот как вы, - понимаю, говорит. К господу, говорит, надо  с  тихой
душой идти, а если не спокойно вам, то обратитесь  к  Нему  с  молитвой  в
сердце своем. И когда не сможете петь, то не надо. Он поймет.  Я  чуть  не
заплакала... Нам же всю жизнь одно - и в школе, и в училище: ты обязан,  у
тебя долг, надо заставлять себя, преодолевать слабость, надо воспитывать в
себе и в учениках волю, ответственность, ты должен, должен...  Я  в  храм,
как на праздник, лечу... А если нет настроения...  Молиться  я  так  и  не
научилась, хотя теперь много молитв и псалмов  знаю...  В  бога  не  верю,
нет... не отвергаю, но не верю... еще не готова... Я  в  лес  иду.  Слушаю
птиц, дождь... А зимой - просто смотрю - белые  деревья  и  синее  небо  -
ничего нет лучше... А завтра я пойду в храм. Завтра ведь большой  праздник
- Преображение Господне. Я готовлюсь к нему. И все наши тоже готовятся,  и
весь  причт  тоже...  Будет  очень  хорошо,  настоящий  праздник  будет...
Приходите, Матвей! Правда, приходите к нам завтра!
     - Спасибо за приглашение... Но ведь я неверующий...
     - Ну и что? Я тоже, не в этом дело!
     - Понимаете, Мила...
     О, каким  обманом  была  его  трезвая  рассудительность  и  как  мало
спокойствия было в душе! Нацеленный на дело, на борьбу, единорогом  прущий
к цели, о которой и подумать страшно, отринувший во  имя  этой  цели  все,
решивший и жизни  не  пожалеть,  и  уже  загодя  зачеркнувший  эту  жизнь,
выделивший себя из круга людей, отделившийся от них заповедной  зоной,  он
внятно ощутил растущую тревогу за эту счастливую беднягу и понял,  что  не
сможет пройти мимо и что путь к цели не обок этой девочки лежит,  а  через
ее душу, слишком хрупкую для беспощадного,  действительно  несправедливого
мира. Он почувствовал груз той самой нелюбимой Милой  ответственности,  от
которой не мог уклониться, не мог сбежать в леса и храмы, потому  что  был
старше, сильней, опытней, потому что играл уже в  гляделки  со  смертью  и
вынес ее взгляд. Он в бога не верил, но знал, что есть в мире силы,  смысл
которых огромен и до поры не ясен и мощь неизвестна. Он бросил им вызов  -
осознанно и дерзко, а в ответ - он понимал  это!  -  получил  Послание,  и
явилось оно в облике Милы. Он силился разгадать тайный код, уловить  смысл
Послания, но весь великий смысл  оборачивался  большими  темными  глазами,
тонким, звенящим голосом и всей ее хрупкой фигуркой, соткавшейся из тумана
и готовой раствориться в нем. Смысл ускользал, а Матвей,  ворочаясь  ночью
на топчане, все гнался и гнался за ними, не отступая,  потому  что  погоня
уже привычно вошла в  его  кровь,  потому  что  много  лет  гнался  он  за
принципом Машины и догнал его, понял во сне и теперь воплощал в провода  и
диоды, в микросхемы и экран,  в  медь  и  пластик.  Воплощал  в  реальное,
твердое и знал, что дойдет до конца -  воплотит.  Одного  не  знал  -  что
дальше случится, но готов был ко всему. Тут  и  настигло  его  Послание  -
зыбкое, многозначное...
     Ночь - его время, и опять она помогла.  Он  проснулся  внезапно  -  с
готовым  ответом.  Ошеломленный  его  простотой,  он  вскочил  с  топчана,
бросился на крыльцо,  настежь  открыл  дверь  в  ночь.  Беззвучно  шевелил
губами, повторял, обращаясь к немигающим звездам: "Я люблю ее... Я  просто
люблю ее..."
 
 
     - Успокойтесь, Анна Сергеевна, пожалуйста успокойтесь, - Костя  хотел
дотронуться до ее руки, лежавшей на столе, но женщина резко отшатнулась.
     - А я спокойна! Я спокойна! - истерически  крикнула  она.  -  Девочка
просто перезанималась, устала, вот и все! Она отдохнет и  поправится,  мне
обещали! Я ведь вам это еще в первый раз сказала! Чего вы хотите, я вообще
не понимаю!
     - Да ведь, наверное, не в том дело, что  дочка  ваша  перезанималась?
Или вернее - не только в том дело, не так  ли,  Анна  Сергеевна?  -  мягко
сказы Семен.
     - А в чем? В чем еще?! И какое вам дело?
     - Я же объясняю, - сказал Костя, - у нас есть сведения, что ваша дочь
перенесла сильное душевное потрясение. И связано это с неким человеком или
людьми, ведущими... ну, определенные  научные  работы...  Мы  интересуемся
этими людьми, понимаете?
     Женщина безвольно сложила руки на коленях, опустила голову,  и  стала
заметно, что она вся а некрасивых клоках и пятнах седины.
     - Вы, наверное, из КГБ, - сказала ока наконец спокойно. -  Так  бы  и
сказали сразу, а то все кругами ходите... Ничем я вам,  товарищи  чекисты,
не смогу помочь. Только одно скажу - никаких иностранцев у ней знакомых не
было, это точно. А после того как из детсада ушла, она  и  домой-то  редко
заглядывала. Может, я сама виновата: все пилила ее,  мол,  хватит  гулять,
надо серьезным делом заняться. А занималась она...
     Женщина вздохнула, с опаской, исподлобья глянула на гостей.
     - Ну чего уж скрывать... В церковном хоре она пела. Тем к жила.
     - Где? В какой церкви? - быстро спросил Семен.
     - В церкви Успенья Богородицы, в селе Романове...  Это  недалеко,  по
Киевской дороге... Там где-то рядом и комнату снимала.
     - А адрес вы знаете?
     - Вы мне только правду скажите,  товарищи  чекисты,  ей  за  это  что
будет? - Женщина переводила глаза с  Семена  на  Костю,  а  потом,  выбрав
Костю, жалобно попросила: - Только честно скажите!
     - Анна Сергеевна, ну что же вы такое  говорите?  -  мягко  укорил  ее
Костя. - Да пусть пела, разве это запрещено? Никто  вашу  дочь  не  думает
преследовать, честное  слово.  Нам  нужны  только  люди,  с  которыми  она
общалась в последнее время.
     - Я-то там не бывала ни разу, но Люда сказала, что она живет...  Нет,
не в самом селе, -  женщина  силилась  вспомнить,  но  что-то  застило  ее
память. - Рядом - поселок дачный... Забыла название... Сосновка,  что  ли?
Нет, не помню...
     Семен досадливо хлопнул ладонью по коленке, и женщина вздрогнула.
     - Извините, - сказал он. - Может быть, детали вспомните? Что за  дом?
Что за хозяева?
     - Да, помню! - обрадовалась Анна Сергеевна. - Помню!  Люда  говорила,
что от поселка до церкви ей четверть часа идти - сначала  лесом,  а  после
полем. Что хозяйка - старушка. И еще в доме инвалид живет.
     - Имя, имена не говорила?
     - Имя? Ой, что-то крутится... То ли Михаил  этот  инвалид,  то  ли...
Макар? Или Андрей?.. Нет, не помню.
 
 
Страница сгенерировалась за 0.1051 сек.