Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Георгий Вирен - Путь единорога

Скачать Георгий Вирен - Путь единорога

     Это   один   из   классических   образцов   лирической,    то    есть
высокоэмоциональной поэзии, и одновременно - подтверждение моей  гипотезы.
Здесь в четырех строках - все три времени:  прошлое,  настоящее,  будущее.
Таких  примеров  у  меня  сотни,  самых  разных.  Я  разработал  типологию
временных отношений в лирике, систематизировал их. Эту  гипотезу  я  почти
доказал. Почти - работа еще не  завершена.  Но  если  докажу,  то  из  нее
произойдет другая гипотеза, которая строго говоря, пока еще не гипотеза, а
лишь догадка.  А  именно:  эмоциональная  жизнь  человека  невозможна  без
пересечения в нем трех временных координат. То есть человек без прошлого -
лишен эмоции, без будущего - обращен лишь в прошлое, ущербен  и,  по  сути
дела, мертв. Ну а  настоящее  -  это  вообще  условная  точка  пересечения
прошлого и будущего. Я не могу назвать  человеком  того,  кто  живет  лишь
мигом настоящего, - это робот. Если сильно примитивизировать, то  в  самых
общих чертах именно такова суть моих поисков...
     - Ты считаешь,  что  это  большое  открытие?  -  осторожно  спрашивал
Матвей.
     - Во-первых, открытия пока вовсе нет, есть догадки,  не  больше...  А
что касается открытия... Скажи, ты помнишь из школы, что сделало  человека
человеком?
     - Еще бы - труд сделал!
     - Вот именно. А если когда-нибудь  мое  открытие  состоится,  то  оно
будет означать, что человека сделало человеком осознание фактора  времени.
А труд только вытесал из обезьян материал для человека.
     - Ну это ты, брат, загнул...
     - На научном языке это звучит примерно так: "На мой взгляд, уважаемый
коллега, ваша гипотеза нуждается в глубоко фундированных исследованиях", -
смеялся Ренат. - Но только эта гипотеза выходит далеко за рамки литературы
- в психологию, философию. Правда, литература тем и хороша, что выводит на
самый широкий круг гносеологических проблем...
     - Чего?
     - Проблем познания. Но это все впереди, пока я за  философию  всерьез
не брался, пока - вот, конкретика, - и он обеими руками хлопал по  стопкам
книг. - А вообще-то мне хочется верить, что все мы - дети времени, что  от
него зависит вся наша эмоциональная жизнь, жизнь души. Но это я  только  с
тобой так распускаюсь, а  в  другое  время  не  позволяю  себе  увлекаться
далекой перспективой. Иначе - прости-прощай, моя научная  объективность  и
добросовестность!
     Не раз и не два "пытал" Матвей Рената и  все  примерял  его  мысли  к
своей потаенной работе, все старался понять,  как  же  изменится  человек,
когда откроется ему будущее.
     И однажды намекнул, в общих чертах рассказал о  том,  чем  занят  дни
напролет на чердаке. Но Ренат отреагировал странновато. "Что ж,  -  сказал
он, - это дело интересное. Желаю удачи".  И  перевел  разговор  на  другую
тему...
 
 
     - ...Ты мой бирюк, - шептала Мила и водила пальчиком по его бороде. -
Раз, два, три...
     - Что ты считаешь?
     - Седые волосы...
     - Я уже старый.
     - Только семь. Не старый.
     - Я уже прожил одну жизнь,  а  теперь  живу  вторую.  Я  старше  всех
абхазских долгожителей.
     - Наоборот, ты еще совсем маленький малыш в этой второй  жизни.  И  у
тебя есть детские тайны, как у малыша...
     - Не надо, Мила.
     - Но ведь я все равно узнаю, чем  ты  там  занят  на  чердаке  целыми
днями.
     - Узнаешь, если сделаю...
     - Что?
     - Самогонный аппарат, - засмеялся Матвей.
     - Ты смеешься, потому что  считаешь  меня  дурочкой.  Сам  не  хочешь
сказать, но я все равно догадалась...
     - О! Я, кажется, снова слышу знаменитую колдунью!
     - Смейся, смейся... Ты хочешь узнать будущее.
     - Ты... Ты... - опешил Матвей. - Как ты догадалась?
     Теперь засмеялась Мила.
     - Вот так-то, таинственный бирюк! Колдовство!
     - Нет, правда, откуда?
     - Ты не знаешь, что ты говоришь по ночам?
     - Неужели? - искренне удивился Матвей.
     - Мне это приятно, - опять засмеялась Мила.  -  Это  значит,  что  ты
никогда не жил ни с кем... долго.
     - И что ж я говорю?
     - У тебя есть любимая фраза: "Человек должен знать будущее"  -  я  ее
раз пять уже слышала. А  иногда  ты  говоришь  так  жалобно:  "Слепые  мы,
слепые, как так можно!" -  и  будто  всхлипываешь.  Или  вдруг  заскрипишь
зубами страшно и как крикнешь: "Ты покажешь будущее, покажешь!" Я  сначала
даже пугалась, а теперь привыкла. Я тебя вот так  поглажу  -  и  ты  сразу
успокаиваешься и спишь. Посапываешь, как малыш...
     - Да, в разведку меня посылать нельзя, - улыбнулся Матвей смущенно.
     - Я и не пущу тебя ни в какую разведку, выдумал! А еще... Обещай, что
ты не будешь сердиться! Ну!
     Матвей молчал.
     - Ну обещай, а то не скажу!
     - Обещаю.
     - Один раз я  решила  попробовать...  Я  слышала,  что  если  человек
говорит во сне, то в это время надо взять его за мизинец и задавать  любые
вопросы - он ответит честно... Я так и сделала однажды...  Я  тебе  только
три вопроса задала.
     - Какие? - спросил Матвей недовольно.
     - Ну не сердись, пожалуйста, Матвей! Я спросила, правда  ли,  что  ты
хочешь сделать что-то такое, чтобы угадать будущее. И ты сказал: "Да".  Но
это был второй вопрос, а сперва я  спросила...  Не  сердись!  Я  сбросила:
любишь ли ты меня? И знаешь, что ты ответил?
     - "Да", что же еще...
     - Нет! Ты ответил: "Очень!"
     - Это я могу и наяву сказать...
     - Ну а мне хотелось, чтобы совсем-совсем-совсем правду...
     - Правдолюбка, - улыбнулся Матвей и чмокнул ее в  щеку.  -  А  третий
вопрос?
     - Понимаешь,  Матвей,  ты  во  сне   иногда   говоришь   о   каком-то
Единороге... Я не понимаю, что... И я спросила: "Кто такой  Единорог?"  Но
ты ничего не ответил. Я снова спросила, и ты забормотал что-то  про  чуму,
войну, время... Я не поняла. Кто это - Единорог?
     - Да никто, - сказал Матвей. - Проста сказку, наверное, вспомнил. Я в
детстве сказки любил, мифы... Спи, колдунья.
     - Не могу...
     - А что случилось?
     - Знаешь, мне и хорошо и тревожно. Хорошо, потому что люблю  тебя,  а
тревожно - не понимаю почему... Как будто что-то на нас  надвигается...  Я
чувствую - вон с той стороны, из-за леса. Как будто там что-то  собралось,
скопилось и медленно-медленно ползет к нам через лес... Страшно.
     - Не бойся, ведь я с тобой, - сказал он неуверенно.
     - У тебя бывает так - когда и хорошо и страшно?
     Он не ответил.
     Еще бы не знать ему этого! Он испугался, как точно высказала Мила  то
же, что чувствовал он, и поразился этому совпадению, и сразу же понял, что
не совпадение тут, а родство, единство, а значит  -  соединение  судеб.  И
это, именно это, а не взвесь тревоги и счастья всерьез испугало его.  Ведь
он снова, как в летные годы, не мог, не имел права соединять свой  путь  с
душой другого человека. Он бросил свою судьбу  против  неведомых,  угрюмых
сил и сам, только сам должен был выиграть  или  проиграть.  А  проигравший
должен быть смят, растоптан, безвозвратно изувечен и выброшен вон из мира,
который останется тогда несправедливым, немилосердным.
     И никого не должно быть рядом, никто не  должен  быть  вместе  с  ним
сокрушен смертельным ударом.
     Но вот не вышло. Не сумел. И теперь отвечает за Милу.  Но  нечем  ему
ответить, выбора нет. И остается идти тем же путем навстречу неизвестности
и уповать на свои силы, на удачу, на благое  предназначение,  может  быть,
дарованное ему судьбой.
     А Мила подсказала точно - именно там, куда уходит солнце, копилась  и
зрела угроза. Он не боялся, а  только  знал,  что  это  близится  схватка.
Потому что одновременно, днями напролет работая  над  Машиной,  чувствовал
приближение последней спайки, последнего туго закрученного винта.  Техника
и вправду не подводила. И по мере долгой работы росла его любовь к Машине,
и все ясней и ясней ощущал он, что Машина отвечает такой же любовью.
     Он  засыпал  с  предчувствием  Сна.  Но  раз  за  разом  предчувствие
обманывало, и ночи были пустыми, черными, а пробуждения беспамятными.  Сон
пришел нежданно, когда Матвей, расслабленный  и  счастливый,  заснул  безо
всяких предчувствий, уткнувшись в Милины пушистые волосы.
     Вокруг был дождь - он шел из серого неба ровно,  буднично,  несильно,
давно. Лес промок до мха, и на полянах земля уже не вмещала  воду,  и  она
выступала чистыми лужицами. Но на Матюшу дождь  не  попадал,  а  штаны  он
высоко подвернул и с радостью ступал по мокрой теплой земле, по прозрачным
холодящим лужицам. Он уходил все дальше в лес  и  ничего  не  слышал  там,
кроме дождя. Вдалеке от опушки увидел знакомую березу -  старую,  толстую,
раскоряченную, почерневшую, в Матюшин рост покрытую мхом. Он  знал  ее  не
один год, а недавно услышал слова былины: "У той ли березы, у покляпыя", и
сразу понял, что вот эта его береза и есть "покляпыя". Он погладил ее мох,
поглядел на соседние молодые березки и подумал, что они тоже  когда-нибудь
станут такие же покляпые. Он пожалел их всех и молча пообещал им потом, на
обратном пути, придумать, как сделать так,  чтобы  они  навсегда  остались
светлыми и стройными. За старой березой начинался  лес  -  совсем  глухой,
страшный, и Матюша пошел  к  нему.  "Вернись,  сынок",  -  сказала  береза
маминым голосом. Он обернулся, посмотрел на высокий просвет  серого  неба,
увидел, как капли дождя исчезают, не достигая его лица. Потом посмотрел на
старую березу и покачал головой.
     Он шел долго и слышал только дождь. И все чаще и чаще  попадались  на
его пути кровавые бусинки брусники,  но  Матюша  не  трогал  их,  опасливо
обходил стороной.
 
 
Страница сгенерировалась за 0.1408 сек.